— Алла Сергеевна, вы что себе позволяете? — я стояла в прихожей с тряпкой в руках, не веря своим ушам.
— То, что должна была сказать давно. Мой сын выбрал тебя только потому, что Машеньке нужна мать. А ты со своими тараканами в голове про собственных детей… Забудь!
— Вон из моего дома! — рука сама потянулась к двери.
Три года назад Игорь казался принцем из сказки. Вдовец с пятилетней дочкой, архитектор, внимательный и заботливый. На втором свидании признался:
— Понимаю, если это отпугнет, но у меня есть дочь. Маше пять, и она — мой мир.
Меня не отпугнуло. Наоборот — восхитило, как он говорил о ребенке. Маша оказалась копией отца — темноволосая, с огромными карими глазами. Первая встреча прошла на ура. Девочка сама взяла меня за руку в зоопарке.
— Папа, а Лена останется с нами ужинать? — спросила она тогда.
Я осталась. На ужин, на завтрак, на всю жизнь — как мне казалось.
Алла Сергеевна поначалу сияла. Внучка перестала просыпаться по ночам с криками “мама”, начала улыбаться, хорошо ела. Я водила Машу на танцы, помогала с уроками, заплетала косички. Мы пекли печенье по выходным, а Игорь фотографировал нас, перемазанных мукой.
— Спасибо, что вернула мне дочь, — шептал он по вечерам.
Проблемы начались через год, когда я заикнулась о собственном ребенке.
— Может, пора подарить Маше братика или сестричку? — спросила я как-то за ужином.
Игорь поперхнулся чаем. Маша радостно захлопала в ладоши:
— Да! Я хочу сестренку!
— Лена, давай не сейчас, — отрезал Игорь.
“Не сейчас” растянулось на месяцы. Каждый разговор о детях заканчивался ссорой. Игорь находил тысячу причин: квартира маленькая, Маша еще не готова, работы много, денег мало.
Алла Сергеевна стала приходить чаще. Следила, как я общаюсь с Машей, делала замечания:
— Не перекармливай ребенка.
— Зачем ей второе платье на утренник?
— Ты слишком ее балуешь.
Однажды застала меня плачущей в ванной после очередного “не время для детей” от Игоря.
— Ревешь? — презрительно фыркнула. — Правильно Игорь делает. Нечего плодить нищету. У него уже есть наследница.
В тот день, когда свекровь явилась с ультиматумом, я собирала Машу в школу. Девочка уже называла меня мамой — сама, без подсказок.
После скандала с Аллой Сергеевной я позвонила Игорю:
— Приезжай. Немедленно. Или я уезжаю с вещами.
Он примчался через час, бледный:
— Мама сказала, вы поругались…
— Твоя мать заявила, что я здесь в качестве бесплатной няни! Что мне забыть о собственных детях!
— Лен, она неправильно выразилась…
— А как правильно? Игорь, смотри мне в глаза. Ты собираешься заводить со мной детей?
Молчание затянулось. Маша выглянула из комнаты:
— Мама, папа, вы ругаетесь?
— Иди собирайся, солнышко, — улыбнулась я сквозь слезы.
Когда дочь ушла, Игорь сел на диван:
— Врачи сказали… После смерти Кати я сделал вазэктомию. Необратимую. Я не могу больше иметь детей.
Пол ушел из-под ног.
— Три года… Три года ты врал мне?
— Я боялся потерять тебя. Маше так нужна мать…
— А мне не нужны дети? Я что, робот для обслуживания твоей дочери?
Я начала паковать вещи. Игорь метался по квартире:
— Лена, прошу, подумай о Маше! Она же тебя любит!
— А ты подумал обо мне хоть раз?
Алла Сергеевна явилась к вечеру с подкреплением — сестрой Игоря Викой.
— Совсем совесть потеряла? — накинулась Вика. — Ребенка бросаешь!
— Не моего ребенка.
— Три года растила, а теперь не твой? — взвилась свекровь.
— Вы мне три года врали! Все! Даже Маша знала?
Девочка стояла в дверях, прижимая к груди плюшевого зайца:
— Бабушка сказала, что если я буду хорошей, ты останешься навсегда. Что не надо просить братика, а то ты уйдешь…
Меня затошнило. Даже ребенка втянули в этот заговор.
— Маша, иди ко мне, — позвала я.
Села на корточки, обняла:
— Я люблю тебя, солнышко. Но взрослые иногда расстаются. Это не твоя вина.
— Ты уходишь из-за братика? Я больше не буду просить!
— Нет, милая. Просто так случается.
Через неделю я сняла квартиру. Игорь названивал, писал, приходил под дверь. Маша прислала рисунок через одноклассницу — наша семья и маленький ребенок в коляске. Подпись: “Мама, возвращайся. Папа согласен на братика”.
Сердце разрывалось. Но я держалась.
На работе начальница заметила мои красные глаза:
— Лена, что случилось?
Выложила всё. Она присвистнула:
— А ты в курсе, что можешь подать на них в суд? Три года фактически была матерью ребенку. Имеешь права.
— Зачем мне это?
— Затем, что они тобой пользовались. Бесплатная няня, домработница, психолог для ребенка с травмой. А тебе что? Спасибо?
Я задумалась. И пошла к юристу.
— Моя доверительница три года выполняла родительские обязанности, — вещал адвокат. — Ребенок называет ее мамой. Она требует компенсацию морального вреда за обман и установления порядка общения с ребенком.
Игорь был в шоке. Алла Сергеевна шипела:
— Да как ты смеешь! Золотоискательница!
Судья изучала документы — чеки из кружков, фотографии, характеристику из школы, где меня называли матерью Маши.
— Ребенка нужно выслушать, — постановила судья.
Маша вошла, держась за руку психолога. Увидела меня — бросилась обнимать:
— Мама! Ты вернулась!
— Маша, скажи, кто эта женщина? — спросила судья.
— Моя мама. Она меня любит. Делает косички. Читает сказки.
— А папа?
— Папа работает. А мама всегда со мной. Была… — девочка заплакала.
Суд обязал Игоря выплатить компенсацию и установил мое право видеться с Машей. Алла Сергеевна устроила истерику прямо в зале:
— Воровка! Украла внучку!
Я спокойно собрала вещи. На выходе Игорь догнал:
— Лена, давай попробуем снова. Я сделаю операцию…
— Поздно, Игорь. Я беременна.
Его лицо вытянулось:
— Как? От кого?
— ЭКО. Донор. Мне тридцать пять, я не могла больше ждать.
— Ты с ума сошла! Одна с ребенком!
— Лучше одна со своим, чем вечная няня для чужого.
Маша бежала за мной до машины:
— Мама, а можно я буду приходить к братику?
— Конечно, солнышко. Ты всегда будешь моей девочкой.
Игорь стоял на крыльце суда, сжимая кулаки. Алла Сергеевна что-то кричала ему в спину. А я уезжала в новую жизнь. Где буду настоящей мамой. Своему ребенку. И точка.
Через полгода родила сына. Маша приходит по выходным — решение суда. Помогает купать малыша, поет ему колыбельные. Игорь так и не женился. Алла Сергеевна запретила внучке называть меня мамой. Но Маша упрямо шепчет это слово, когда бабушки нет рядом. А я больше ни перед кем не оправдываюсь за свой выбор.
