— Артём, нам нужно серьезно поговорить, — отец отложил газету, мать выключила телевизор. — Мы с матерью решили продать свою долю в квартире. Либо ты выкупаешь за три миллиона, либо продаем посторонним. У тебя месяц на раздумья.
— Вы что, с ума сошли? — я поперхнулся чаем. — Какие три миллиона? Откуда я их возьму?
— Это твои проблемы, — мать поджала губы. — Мы свое отработали. Хотим пожить для себя, путешествовать. А ты уже взрослый, сам справишься.
Я смотрел на родителей как на чужих людей. Те самые, что двадцать лет назад клялись в вечной любви и заботе.
Трёшка на Таганке досталась нам от бабушки десять лет назад. Тогда родители оформили её на троих — себя и меня, студента-третьекурсника. “Чтобы семья была крепче”, — говорили они.
Помню, как отец хлопал меня по плечу:
— Теперь ты полноправный хозяин, сынок! Наш дом — твой дом!
Мать готовила праздничный ужин, доставала бабушкин сервиз:
— Будем жить дружно, одной семьей. Как деды-прадеды жили!
После универа я устроился программистом. Зарплата позволяла не только содержать себя, но и помогать родителям. Отец тогда попал под сокращение, мать работала продавщицей за копейки.
— Не переживай, пап, прорвемся, — говорил я, передавая конверт с деньгами. — Главное, что мы вместе.
Он неловко прятал деньги в карман, отводил глаза:
— Временно, сынок… Временно…
Три года назад я женился. Алёна — врач-педиатр, добрая душа, сразу нашла общий язык с моей мамой. Вместе варили варенье, ходили по магазинам, секретничали на кухне.
— Какая у тебя жена золотая! — восхищалась мать. — Повезло тебе, Артёмка!
Когда родилась Машка, родители растаяли окончательно. Отец часами катал коляску по парку, мать вязала пинетки и кофточки.
— Внученька наша красавица! — сюсюкали они. — Весь двор завидует!
Алёна взяла декрет, денег стало меньше. Я брал подработки, кодил по ночам. Родители к тому времени вышли на пенсию — 15 тысяч на двоих.
— Может, поможете с коммуналкой? — робко попросил я однажды. — Совсем туго стало.
— У нас самих денег нет, — отрезала мать. — Мы пенсионеры. А ты молодой, крутись.
Полгода назад отец внезапно помолодел. Начал ходить в спортзал, купил модную куртку, завел страницу в одноклассниках. Мать сделала каре, записалась на йогу.
— Жизнь только начинается! — заявили они за ужином. — Хватит киснуть в четырех стенах!
Потом начались странности. Родители стали запираться в своей комнате, шептаться по телефону, встречаться с какими-то людьми.
— Что происходит? — спросил я.
— Ничего особенного. Просто общаемся с новыми друзьями, — уклончиво ответил отец.
А неделю назад грянул гром.
— Мы познакомились с прекрасной парой, — сияла мать. — Они много путешествуют, были везде! Показывали такие фотографии!
— И что? — я кормил Машку кашей.
— Они продали квартиру в Москве и теперь живут в свое удовольствие! — отец мечтательно смотрел в окно. — Полгода в Таиланде, полгода колесят по Европе. Вот это жизнь!
— Рады за них, — буркнул я.
— Мы тоже так хотим! — выпалила мать. — Пока здоровье есть! Пока ноги ходят!
Алёна молча собирала игрушки. Машка размазывала кашу по столику.
— И как вы себе это представляете? — я старался говорить спокойно.
— Очень просто! Продаем нашу долю, покупаем домик в Краснодарском крае и живем в свое удовольствие!
— А мы?
— А что вы? Вы молодые, справитесь!
Следующие дни превратились в ад. Родители ходили по квартире как хозяева, обсуждали планы продажи, встречались с риелторами.
— Нам предложили хорошую цену! — радостно сообщил отец. — Покупатели готовы заехать хоть завтра!
— Папа, это же наш дом! Где мы будем жить?
— Снимайте квартиру, как все молодые семьи. Или берите ипотеку и выкупайте нашу долю.
— На ипотеку не потяну. У меня жена в декрете, ребенок маленький!
— Надо было раньше думать! — отрезала мать. — Нечего на родительской шее сидеть!
Алёна расплакалась, убежала в спальню. Машка испуганно смотрела на кричащих взрослых.
Я пытался достучаться до их совести. Напоминал, как помогал им все эти годы. Как оплачивал отцу операцию на сердце. Как покупал матери путевку в санаторий.
— Это было твоей доброй волей, — холодно ответила мать. — Мы не просили.
— Но я же ваш сын!
— И что? Мы тебя вырастили, дали образование. Наш долг выполнен!
Отец добавил:
— Пора тебе становиться самостоятельным. В наше время никто родителям на шею не садился!
— Да вы всю жизнь у бабушки прожили!
— Не ори на отца! — взвилась мать. — Мы имеем право на свою жизнь!
Я обратился к юристу. Тот развел руками:
— Формально они правы. Собственники могут распоряжаться своей долей. Максимум — у вас право преимущественного выкупа.
— Но где мне взять три миллиона?
— Попробуйте договориться. Может, рассрочку дадут.
Родители рассрочку давать отказались:
— Нам деньги нужны сразу. Мы уже присмотрели домик у моря.
Вчера пришли покупатели. Молодая пара с двумя детьми. Ходили по квартире, обсуждали ремонт.
— Тут стенку снесем, — планировала женщина. — А здесь гардеробную сделаем.
— Классная квартира! — радовался мужчина. — Детям простор будет!
Их дети бегали по комнатам, заглядывали в Машкину кроватку.
— Можно мы здесь будем жить? — спросил мальчик.
— Конечно, солнышко! — ответила его мать. — Скоро переедем!
Алёна сидела на кухне, закрыв лицо руками. Машка притихла в манеже.
Ночью я не спал. Считал варианты. Продать машину — 400 тысяч. Занять у друзей — максимум 500. Взять кредит — дадут тысяч 800, и то не факт. Итого — меньше двух миллионов. Не хватает.
Утром застал родителей за завтраком. Они обсуждали, какую мебель купят в новый дом.
— Мам, пап, давайте еще раз поговорим…
— Не о чем говорить! — отец встал из-за стола. — Решение принято. Либо выкупаешь, либо съезжаешь.
— Но внучка же ваша! Неужели не жалко?
Мать отвернулась к окну:
— Поживет в съемной квартире, не барыня. Мы в молодости по общежитиям мыкались, и ничего!
Сегодня последний день срока. Родители с утра собрали вещи, вызвали такси.
— Мы переезжаем к друзьям, — сообщила мать. — Оформим продажу и уедем на юг. Счастливо оставаться!
Отец добавил:
— Вещи наши не трогайте. Риелтор заберет.
Они ушли, не попрощавшись с внучкой. Не обняли на прощание. Просто развернулись и ушли.
Алёна сидит в детской, перебирает Машкины вещи. Что брать в первую очередь? Игрушки? Одежду? Коляску?
— Может, твои родители помогут? — спрашиваю жену.
— У них однушка в Подольске. Мы там все не поместимся…
Звонок в дверь. На пороге риелтор с покупателями и нотариусом.
— Готовы оформлять? — деловито спрашивает риелтор. — Или будете выкупать?
Я молчу. В кармане — заявление на увольнение. Единственное, что могу предложить работодателю в обмен на крупную сумму — пять лет рабской отработки. Подпишу. Ради семьи подпишу.
— Даю три миллиона, — говорю покупателям. — Но мне нужна неделя, чтобы собрать деньги.
— Мы подождем, — кивает мужчина. — Неделю подождем.
Вечер. Алёна укладывает Машку. Поет колыбельную — ту самую, что пела моя мать. Когда-то давно. Когда еще любила.
Телефон молчит. Родители не звонят. Наверное, уже отмечают свою свободу у новых друзей. Планируют путешествия. Радуются жизни.
А мы сидим на чемоданах в квартире, которая больше не наш дом.
Машка во сне улыбается. Не знает еще, что бабушка с дедушкой променяли ее на домик у моря. Что родительская любовь имеет цену — ровно три миллиона рублей.
Завтра пойду подписывать кабалу. Пять лет отработки за право жить в квартире, где вырос. Где делал первые шаги. Где родители клялись в вечной любви.
Алёна гладит меня по голове:
— Прорвемся. Главное — мы вместе.
Те же слова, что я говорил отцу. Круг замкнулся.
Только вот родители уже по ту сторону круга. И билет в один конец.
