Когда свекровь заявила, что имеет право назвать моего будущего ребёнка, потому что мы живём у неё, мне пришлось проявить креативность. То, что произошло дальше, лишило её дара речи — и стало для неё уроком, который она не забудет.
Жить со свекровью — само по себе испытание. А жить с той, которая считает, что у неё есть эксклюзивное право дать имя твоему ребёнку? Это уже новая ступень семейного безумия.
Я и подумать не могла, что в тридцать лет окажусь в квартире свекрови.
Но вот мы — я и мой муж Егор — ютились в маленькой спальне Лидии. Наши вещи были распиханы по коробкам, одежда — втиснута в половину шкафа. Мы переехали к ней три месяца назад, чтобы накопить на собственное жильё.
Это должно было быть временно, но Лидия быстро поняла: роль хозяйки квартиры — её шанс стать диктатором.
— Клара, что это? — её голос раздался из кухни. Она держала пачку “Орео”, будто это вещдок.
— Это печенье, Лидия, — ответила я, стараясь говорить спокойно.
Она фыркнула: — Я же говорила — никакой вредной еды в МОЁМ доме! — как всегда, она выделила слово “моём”.
Я смотрела, как она выбрасывает мои печенья в мусор. Без слов.
Жить у Лидии означало жить по “Правилам”.
И это были не просто общепринятые нормы вроде “убирай за собой”. Это были уникальные методы контроля Лидии.
Правило номер один: все продукты должны быть одобрены Лидией. Не дай бог принести мороженое или чипсы.
Правило номер два: личное пространство — иллюзия. Один вторник я вернулась с работы и обнаружила, что наша спальня полностью переделана.
— Лидия, где моя тумбочка? — спросила я, стоя в обновлённой комнате.
Она отмахнулась: — Так лучше! Прежний фэншуй был ужасный.
И самое абсурдное: у неё были ключи от нашей комнаты, и она считала себя вправе заходить туда в любое время.
— Тук-тук! — объявляла она, уже открывая дверь, а я в панике пыталась прикрыться.
Однажды Егор попытался поговорить с ней:
— Мама, нам нужно немного личного пространства. Может, ты бы стучала и ждала, пока мы ответим?
Лидия посмотрела на него, будто он сказал нечто кощунственное.
— Егор, это МОЯ квартира. Я не должна просить разрешения, чтобы входить в любую комнату в МОЁМ доме.
— Но, мама—
— Без “но”! Вот будет у вас своё жильё — будете устанавливать свои правила.
Я не спорила. Мы ведь скоро съедем. Не хотелось портить последние месяцы.
Но всё изменилось.
Маленький плюсик на тесте перевернул всё с ног на голову.
Егор сиял от счастья. Поднял меня на руки и закружил по комнате.
— Мы станем родителями! — прошептал он, у него блестели глаза.
Я была вне себя от радости. Несмотря на наши обстоятельства, этот малыш стал началом нашей настоящей семьи.
Когда мы сказали Лидии, она закричала от радости и обняла меня слишком крепко.
— Мой первый внук! — с восторгом сказала она.
Я надеялась, что это сблизит нас. Как же я ошибалась.
Однажды вечером я складывала на кровати маленькие боди, подаренные моей сестрой. Только разложила их по цвету, как в дверях появилась Лидия с самодовольной улыбкой.
— Я придумала имя для малыша! — торжественно объявила она.
Я застыла. — О? А мы с Егором думали выбрать имя вместе?
— Нет-нет, — отмахнулась она. — Вы живёте в моём доме бесплатно. Справедливо, если я назову МОЕГО внука.
МОЕГО. ВНУКА.
Я так сжала жёлтый боди, что чуть не порвала. Счёт до десяти едва сдержал мою ярость.
Но я лишь кивнула.
— Знаете, Лидия, вы правы.
Её лицо вспыхнуло от радости. Она расправила плечи и шагнула в комнату.
— Прекрасно! Всегда любила имя Гертруда — для девочки. А для мальчика — Вартоломей!
Меня чуть не стошнило. Гертруда? Вартоломей? Это она ребёнка называет или пару британских пенсионеров из позапрошлого века?
Но я держалась. В голове уже зрела план.
— Конечно! Но только при одном условии.
Она прищурилась. — Каком?
Я улыбнулась: — Раз уж вы называете ребёнка, потому что мы живём в вашей квартире, логично, что когда вы будете в НАШЕЙ — я назову ВАС.
Тишина. Только громкие тиканья часов.
Она засмеялась нервно: — Клара, не говори глупостей.
— Никаких глупостей, — сказала я спокойно. — Вы называете моего ребёнка у себя. Я называю вас — у себя.
Её лицо побледнело.
— Ты не серьёзно.
— Очень даже. Мне всегда нравилось имя… например, Бертa. Или Мильдред. Что-нибудь с характером.
Лидия онемела.
— Егор! Егор, иди сюда!
Муж появился в дверях.
— Что случилось?
— Твоя жена сошла с ума! Она говорит, что переименует меня, когда вы переедете!
Егор удивлённо посмотрел на меня, потом на мать.
Я объяснила: — Ваша мама считает, что может выбрать имя нашему ребёнку, потому что мы живём у неё. Я сказала, что тогда, по её логике, я смогу назвать её, когда она будет у нас.
Егор замер, а потом… улыбнулся.
— Мам, это правда? Ты сказала Кларе, что назовёшь нашего ребёнка?
— Ну… вы же живёте у меня бесплатно! Я имею право участвовать!
Егор вздохнул.
— Мам, так не работает. Мы с Кларой назовём ребёнка сами. Это наш выбор.
— Но—
— Без “но”, — перебил он. — И у Клары есть точка зрения. Если жильё даёт право давать имена, готовься к новому имени, когда будешь в гостях у нас.
Лидия побагровела.
— Это абсурд! — крикнула она. — Я — Лидия уже пятьдесят пять лет!
— А наш ребёнок заслуживает имя, выбранное его родителями, — спокойно сказала я.
— Это МОЙ внук! — ударила она себя в грудь.
Я сохраняла спокойствие, наблюдая, как она выходит из себя.
Наконец, она повернулась к Егору, ожидая поддержки. Но он лишь пожал плечами:
— Мам… Клара права.
Её лицо стало багровым.
— Егор! Ты на её стороне?!
— Да, — сказал он спокойно.
У Лидии не осталось аргументов. Она вышла из комнаты и так громко хлопнула дверью, что фотографии на стене задрожали.
И знаете что?
Она больше никогда не поднимала тему имени.
Следующие недели были напряжёнными. Она почти не разговаривала со мной, писала записки с упрёками и фальшиво улыбалась. Но что-то изменилось.
Она перестала врываться в комнату. Перестала выбрасывать еду. А когда мы начали искать жильё, даже помогла записаться на просмотры.
— Там хорошие школы, — сказала она после одного визита. — И детская светлая.
Через пару месяцев мы съехали. Я была на пятом месяце и уже не могла таскать коробки. Егор настоял, чтобы я просто наблюдала.
В день переезда, когда мы упаковывали последние вещи, Лидия подошла ко мне.
— Клара… Я просто была очень рада. Не хотела вас задеть.
Это было не совсем извинение. Но от Лидии — почти подвиг.
— Я понимаю, — улыбнулась я. — Нам будет приятно услышать ваши идеи, Лидия. Но финальный выбор за нами.
Она кивнула.
Через две недели после переезда Лидия пришла с подарком — красивым вязаным пледом для малыша.
И, поскольку я мстительная (и беременная, не будем забывать), я встретила её словами:
— Добро пожаловать, бабушка Вартоломей!
Она замерла. Потом поняла, что это шутка. И, к моему удивлению, засмеялась.
— Очень смешно, — сказала она, закатив глаза. — Хотя Гертруда всё же звучит благородно.
— Продолжай в том же духе — и станешь бабушкой Гертрудой Вартоломеевной, — пригрозила я.
Она ненавидела это прозвище, конечно.
Но каждый раз, когда она приходила в гости, я вставляла его в разговор. Так, для напоминания.
— Кофе, бабушка Вартоломей?
— Хочешь почувствовать, как пинается малыш, бабушка Вартоломей?
Постепенно это стало нашей странной личной шуткой.
Когда через три месяца родилась наша дочь, мы назвали её Лили. Это имя мы с Егором выбрали вместе.
Когда Лидия впервые взяла Лили на руки, у неё на глазах выступили слёзы.
— Идеально, — прошептала она. — Она идеальна.
Сейчас Лидия всё ещё Лидия.
Но стоит ей попытаться переставить мебель у нас дома — она снова становится бабушкой Вартоломеем.
