— А ну разойдись, работяги, пока хозяйка не видит! — Максим громко хлопнул ладонью по ламинированной столешнице дежурного инженера.
С мониторов никто даже взгляда не поднял, только пальцы по клавиатурам застучали быстрее. В открытом зале на восемь рабочих мест пахло теплым пластиком и дешевым растворимым кофе из автомата у лифта.
— Максим, выйди в коридор, — я шагнула навстречу, придерживая тяжелую стеклянную дверь аппаратного отсека.
— О, начальство явилось! — он растянул губы в кривой усмешке и нарочито медленно оглядел мой рабочий костюм. — В белой блузочке, воротничок наглажен. Прямо генеральный директор на выданье.
— Я сказала: отойди от столов, — мой голос звучал глухо, почти без вибрации. — Здесь режимная зона. Ты не имеешь права находиться за турникетом без сопровождения.
— Не имею права? — Максим шагнул ко мне, обдав кислым табачным перегаром и сыростью осенней куртки. — Ты мне еще права покачай, Леночка. Я брату твоему законному родной по крови, а ты мне тут турникеты строишь.
Денис за крайним столом медленно поднял голову от экрана мониторинга. Его пальцы замерли над сенсорной панелью.
— Елена Сергеевна, вызвать охрану с центрального поста? — негромко спросил Денис, не сводя глаз с расстегнутой куртки Максима.
— Сиди ровно, очкарик, — Максим дернул плечом в сторону инженера. — Мы с родственницей по-семейному гутарим. Без сопливых обойдемся.
— Денис, работайте, — я повернулась к деверю спиной, направляясь к узкому проходу между стойками. — Максим, за мной. Быстро.
Он шумно высморкался в серый бумажный платок, бросил его мимо урны прямо на серый коммерческий ковролин и потопал следом.
В серверной гудели сорок вентиляторов. Ровный, монотонный шум охлаждения глушил звуки шагов. В самом дальнем углу, за сетчатым металлическим ограждением, стоял массивный черный шкаф высотой под два метра. В отличие от наших стандартных стоек серого цвета, этот был цельнометаллическим, без прозрачных стеклянных вставок. На его тяжелой ручке висела круглая свинцовая пломба с четким оттиском двуглавого орла, а рядом непрерывно пульсировал зеленый светодиод оптоволоконного контроллера.
— Вот на это ты наши семейные денежки спустила? — Максим ткнул грязным пальцем с обломанным ногтем в сторону решетки. — На ящики эти железные? Мигают тут, электричество жгут.
— Это оборудование заказчика, — я остановилась в двух шагах от него, скрестив руки на груди. — Говори, зачем пришел, и уходи. У меня через двадцать минут контрольный опрос каналов.
— Зачем пришел? — он подошел вплотную, заставив меня почувствовать запах дешевых сосисок и застарелого пота. — Ты дурочку-то не включай. Я три дня до тебя дозвониться не могу. Сбрасываешь? Номер мой заблокировала?
— Я работаю, Максим.
— Работает она! — он повысил голос, перекрывая гул охлаждения. — А у меня завтра платеж по микрозайму горит! Сорок восемь тысяч рублей! Ты обещала помочь, когда я к вам на прошлые выходные приезжал!
— Я тебе ничего не обещала.
— Ты промолчала! — он ткнул кулаком в воздух перед моим лицом. — Я тебе на кухне русским языком сказал: дай полтинник до конца месяца. Ты глаза в пол уставила и головой кивнула! Я посчитал, что мы договорились!
— Я не кивала. Я молчала, потому что Андрей лежал в соседней комнате с температурой под сорок, а ты орал на всю квартиру, — я говорила тихо, чеканя каждое слово.
— А ты не умничай! — Максим резко развернулся, окинув взглядом ряды серверных полок. — Ты Андрюхе мозги запудрила своими серверами. Парень на заводе в три смены горбатится, а ты тут королевой сидишь, на чужом горбу фирму отгрохала!
— Эта фирма открыта на мои личные сбережения три года назад, — напомнила я. — Андрей к ней не имеет никакого юридического отношения.
— Ах, юридического! — он скривился так, будто раскусил лимон. — Слыхали? Законница нашлась! Брат перед людьми стыдится, что у него жена богаче его в пять раз! Ты его под каблук загнала, а родную семью на порог пускать не хочешь?
— Выйди в коридор, — повторила я.
— Не выйду, пока вопрос не решим! — он упер руки в бока, широко расставив ноги в стоптанных грязных ботинках. — Хватит меня за дурака держать, Лена. Либо ты сейчас переводишь мне деньги на карту, либо мы переписываем долю в твоем этом кооперативе на меня. Как положено по совести.
Долги по-родственному
— Никаких долей ты не получишь, — я даже не моргнула.
— Ты думаешь, я шутки шутить пришел? — он сделал шаг вперед, наступая мыском на порог серверной. — Ты тут миллионами ворочаешь на казенных проводках, а мать в поликлинике в очереди за бесплатным льготным рецептом второй месяц сидит, пока ты перед пацанами хвостом крутишь!
Эта фраза хлестнула наотмашь. Я знала, что свекровь действительно жаловалась на давление на прошлой неделе.
— Я перевела твоей матери тридцать тысяч на платный кардиоцентр в прошлый вторник, — ответила я, глядя ему прямо в переносицу. — Напрямую главному врачу через расчетный счет клиники. Чтобы ты эти деньги не отобрал на свои ставки.
Максим на секунду осекся. Глаза его забегали по полу, по кабельным трассам под потолком.
— А мне плевать, куда ты там перевела! — сорвался он снова. — Мне жить не на что, поняла ты? Света вещи собрала, пацанов к теще увезла вчера вечером! Приставы карту зарплатную заблокировали, даже за шабашку на мойке копейки списать грозятся! Ты понимаешь, что у меня семья рушится?
— Понимаю, — сказала я. — Но это твои долги, Максим. Не мои. Не Андрея.
— Мы семья или кто? — его голос сорвался на визгливые ноты. — Ты почему такая каменная? Тебе железяки эти дороже живых людей? Я пришел по-хорошему договориться. Дай мне войти в дело. Буду числиться у тебя замом, получать свои сто тысяч оклада, кредиты закрою за полгода. Тебе жалко, что ли? Бумажку одну подписать?
— Ты не умеешь даже сетевой кабель обжать, — отрезала я. — У тебя нет допуска. У тебя нет образования. Здесь государственные контракты, Максим. За любую ошибку — уголовная ответственность.
— Да какая там ответственность, не смеши меня! — он махнул рукой в сторону черного серверного шкафа. — Кнопки нажимать много ума не надо! Сидят тут у тебя три калеки, штаны протирают, за кофе бегают! Думаешь, я не вижу, как вы живете? Квартиру купила, машину сменила, а родной деверь должен у чужих людей по пятьсот рублей до пятницы стрелять?
Денис снова показался в проеме двери, держа в руках толстый блокнот дежурного инженера.
— Елена Сергеевна, поступил запрос на синхронизацию шлюза, — спокойно произнес он. — Нам нужно закрыть контур.
— Пошел вон, я сказал! — рявкнул на него Максим, багровея. — Закроет он контур! Я тебе сейчас так контур закрою, до завтра не разогнешься!
— Максим, прекрати орать на моих сотрудников, — я шагнула между ним и Денисом. — Ты переходишь все границы.
— Я перехожу? — он осклабился. — Это ты берега попутала, девочка. Ты забыла, из какой грязи тебя Андрюха вытащил десять лет назад? Ты в общежитии на раскладушке жила, когда он тебя в нашу семью привел! Мы тебя приняли, обогрели, мать тебе пироги пекла! А теперь ты нос воротишь? «Я системный архитектор, у меня контракты»! Тьфу!
Он смачно плюнул на чистый антистатический линолеум прямо перед стойкой.
— Убери за собой, — тихо сказала я.
— Что? — он подался вперед всем корпусом.
— Возьми салфетку и вытри.
— Ты мне указывать будешь? — Максим задышал тяжело, шумно, ноздри его раздулись. — Ты сейчас пойдешь в бухгалтерию, снимешь со счета наличку и отдашь мне. Или я отсюда не уйду. Я прямо здесь лягу на твои провода, пусть полиция приезжает, пусть все твои заказчики увидят, какая ты тварь бессердечная!
Чужой допуск
В коридоре послышался металлический грохот. Это тетя Люба, пожилая уборщица в синем выцветшем халате, выкатила из подсобки пластиковую тележку с двумя ведрами. В одном плескалась черная, мутная жижа после мытья входной зоны офиса, в другом лежала отжатая серая тряпка.
— Ой, Леночка, я не вовремя? — испуганно пискнула женщина, заметив перекошенное злобой лицо Максима.
— Все в порядке, Любовь Сергеевна, — ответила я, не отводя взгляда от деверя. — Закончите тамбур и подождите на посту.
— Стоять! — вдруг гаркнул Максим, поворачиваясь к уборщице.
Тетя Люба втянула голову в плечи и застыла, судорожно сжимая в руках деревянную рукоять швабры.
— Максим, оставь человека в покое, — предупредила я.
— Нет, ты посмотри на нее! — деверь ткнул пальцем в сторону тети Любы. — Вот твое настоящее место, Леночка! Полы мыть в подъездах! Кем ты была, тем и осталась! Думаешь, пиджак нацепила — и человеком стала?
— Уходи, — повторила я в десятый раз. Внутри меня все звенело натянутой струной, но внешне я оставалась абсолютно неподвижной.
— Не уйду! — закричал он так, что в открытом зале задрожали стеклянные перегородки. — Я требую свою долю! Слышите вы, крысы офисные? — он повернулся к оцепеневшим сотрудникам. — Ваша начальница — воровка! Она у родного мужа бизнес отжала, родную мать без копейки оставила! Вы на кого работаете?
Денис молча сделал два шага вперед, прикрывая собой проход к тете Любе.
— Мужчина, покиньте помещение добровольно, — твердо произнес инженер. — Нажмите тревожную кнопку на стене, Елена Сергеевна.
— Тревожную? — Максим взвизгнул, окончательно теряя контроль. Глаза его налились кровью. — Ментов на меня? На родного человека? Ах ты гадина подколодная!
Он метнулся к тележке уборщицы. Тетя Люба охнула и отскочила назад, прижавшись спиной к пластиковой панели стены. Максим с яростным ревом схватил тяжелое оцинкованное ведро, до краев наполненное грязной, вспененной жижей с песком и уличной грязью.
— Максим, не смей! — крикнул Денис, бросаясь вперед.
— Назад, пришибу! — деверь замахнулся ведром, выплескивая первые черные капли на свои джинсы. — Думали, я бесправный? Думали, со мной можно как с собакой? Я вас всех сейчас тут смою к чертовой матери!
Я не сделала ни шага назад. Я стояла прямо перед черным шкафом, между ним и наступающим обезумевшим деверем.
— Максим, там государственная линия, — спокойно, с ледяной отчетливостью произнесла я. — Если ты это сделаешь, назад дороги не будет.
— Пугаешь? — осклабился он, перехватывая мокрую металлическую дужку ведра двумя руками. — Меня? Государством пугаешь? Да чихал я на твое государство и на твои железки с высокой колокольни!
Черная стойка
Он шагнул вперед, оттолкнув Дениса плечом так, что парень ударился спиной о стеклянный стеллаж с документацией.
С размаху, с диким гортанным воем, Максим опрокинул ведро с черной, зловонной мыльной водой прямо на вентиляционную решетку верхнего блока черного серверного шкафа.
Десять литров грязной жижи водопадом хлынули сквозь защитные жалюзи внутрь аппаратного отсека.
Раздался сухой треск, похожий на автоматную очередь. Из глубины шкафа снопом брызнули синие ослепительные искры. Запахло паленым кремнием, горелой изоляцией и едким озоновым чадом. Зеленый индикатор оптоволоконной линии на мгновение вспыхнул багровым пламенем и погас навсегда. Свинцовая номерная пломба с гербом, сорванная хлестким ударом металлического ведра, со звоном отскочила на пол и покатилась к моим ногам.
В открытом зале в полной тишине погасли сразу все рабочие мониторы.
Максим тяжело дышал, держа пустое ведро в опущенной руке. Черные потеки стекали по матовому металлу серверной стойки, собираясь в жирные лужи на полу. Он швырнул ведро в угол, сделал шаг ко мне и с силой провел своими мокрыми, перемазанными уличной гарью и мыльной пеной ладонями прямо по моей белой шелковой блузке — от ключиц до самого пояса.
— Иди драй унитазы, клоунесса! — заржал он мне прямо в лицо, обнажая гнилые зубы. — Твои мигающие железки — это хлам, как и ты сама! Поняла теперь, кто в доме хозяин?
Я даже не дрогнула. Я опустила взгляд на серые жирные полосы на своей груди, затем медленно подняла глаза на него.
— Ты закончил? — спросила я.
Мой голос прозвучал так спокойно, что смех Максима мгновенно оборвался. Он ожидал слез, истерики, криков о помощи. Но я смотрела на него так, как смотрят на пустое место.
— Чего уставилась? — он неуверенно отступил на полшага назад, вытирая ладони о штаны. — Думаешь, испугала? Скажи спасибо, что по морде не съездил.
В этот момент под потолком серверной вспыхнули скрытые стробоскопы аварийного освещения — не желтые пожарные, а пронзительно-красные, с частотой два удара в секунду.
Раздался низкий, вибрирующий зуммер, от которого заломило зубы.
С оглушительным металлическим грохотом со стороны лифтового холла и пожарной лестницы одновременно опустились тяжелые стальные герможалюзи, намертво блокируя все выходы из этажного блока. Офис превратился в герметичную ловушку.
— Это че за фокусы? — Максим дернулся к выходу, но перед его носом уже захлопнулась трехмиллиметровая бронированная штора. — Эй! Открой дверь! Слышишь, ты? Открой!
Денис, держась за ушибленное плечо, медленно поднялся с пола. Лицо его было бледным, но в глазах читалось полное понимание происходящего.
— Бесполезно дергать, — негромко сказал Денис, глядя на мечущегося деверя. — Это автоматический протокол «Заслон-4». Физическое повреждение криптографического модуля специальной связи.
— Чего мелешь, урод? — Максим ударил ногой в бронированную штору. Металл отозвался глухим гулом. — Лена, вырубай эту хреновину! Я опаздываю! Слышишь? Скажи им, чтоб открыли!
— Я не могу ее вырубить, Максим, — я стояла на том же месте, не двигаясь. — У меня нет таких полномочий.
— В смысле нет? Твой офис! Твои железки!
— Офис мой, — подтвердила я. — А этот шкаф арендован специальным управлением Федеральной службы охраны для обеспечения защищенного контура Государственной автоматизированной системы «Выборы» Центральной избирательной комиссии.
Максим замер с поднятой для удара ногой.
— Чего?
— Пять минут назад через этот сервер шел трафик предварительного защищенного протокола, — продолжила я ровным, безжизненным тоном. — Внутри стоял аппаратный модуль квантового шифрования стоимостью четырнадцать миллионов рублей. Пломба номер ноль-четыре-восемь-два. Ты только что уничтожил его ведром помоев.
— Ты… ты врешь, — его лицо начало стремительно терять краску, приобретая землисто-серый оттенок. — Ты специально это выдумала, чтоб меня посадить!
— Сигнал о физическом вмешательстве и попытке саботажа уже ушел на пульт дежурного коменданта ФСО, — тихо добавил Денис, глядя на таймер аварийной панели над дверью. — Норматив прибытия группы быстрого реагирования — четыре минуты сорок секунд. Осталось две.
— Леночка… — Максим вдруг суетливо шагнул ко мне, протягивая дрожащие руки. Вся его наглость, вся спесь показушного хозяина жизни испарилась без следа. — Леночка, сестренка, ну мы же пошутили! Ну ты же скажешь им, что это авария? Что трубу прорвало? Ну мы же семья, Лена! У меня дети!
— Отойди от меня, — сказала я.
— Лена, пожалуйста! — он упал перед моей стойкой на колени, прямо в черную грязную жижу, пачкая штаны. — Я все отработаю! Я полы мыть буду здесь бесплатно год! Только не говори им, что я нарочно! Скажи, что я споткнулся! Денис, брат, подтверди, а? Ну споткнулся же я с ведром!
Денис молча отвернулся, глядя в глухую стену.
С той стороны металлической шторы раздался тяжелый скрежет пневматических замков, короткая команда через мегафон и глухой удар гидравлического клина.
Стальная переборка поползла вверх. В проеме стояли четверо мужчин в черной тактической форме без знаков различия, в бронежилетах и шлемах с опущенными забралами. В руках ведущего тускло блеснул укороченный автомат.
— Всем оставаться на своих местах! Руки на виду! — рявкнул металлический голос из-под шлема.
Максим вжался в пол, закрывая голову грязными руками.
— Это не я! — заверещал он высоким, бабьим голосом, размазывая сопли по линолеуму. — Она меня подставила! Это ее фирма!
Двое бойцов в два шага преодолели разделявшее их расстояние. Короткое, точное движение кованого берца — и Максим с глухим хрипом оказался распластан лицом в черной мыльной жиже. Запястья его с металлическим щелчком стянули пластиковыми наручниками за спиной.
— Кто старший узла? — командир группы подошел ко мне, не опуская оружия.
— Системный архитектор Воропаева Елена Сергеевна, — я подняла руки на уровень груди, показывая пустые ладони. — Акт опечатывания стойки в сейфе. Номерная пломба повреждена.
Протокол закрытия
Следователь военной прокуратуры капитан Смирнов закончил заполнять третий лист протокола осмотра места происшествия и положил тяжелую перьевую ручку на краешек стола.
В серверной работали портативные промышленные осушители. Воздух был сухим, пахло гарью и дешевым спиртом, которым криминалисты протирали медные контакты сгоревших шин.
— Распишитесь здесь, Елена Сергеевна, — офицер пододвинул ко мне плотную бумагу с синей гербовой печатью. — И вот здесь. За сохранность журнала опломбирования.
Я взяла ручку и твердо поставила подпись. Пальцы не дрожали.
— Что с ним будет? — негромко спросила я, глядя в темный дверной проем, откуда полчаса назад выволокли Максима.
— Статья двести восемьдесят один точка два, — сухо ответил следователь, собирая листы в картонное дело. — Диверсия на объектах критической информационной инфраструктуры, повлекшая срыв функционирования государственной системы в предвыборный период. От десяти до пятнадцати лет строгого режима.
— Он дурак, — сказала я. — Он просто хотел выбить из меня пятьдесят тысяч рублей.
— Закон не оценивает уровень интеллекта нарушителя, Елена Сергеевна, — капитан поднял на меня спокойные серые глаза. — Закон оценивает масштаб нанесенного ущерба и последствия для государственной безопасности. Модуль шифрования резервного кольца выведен из строя. Ущерб предварительно оценен в тридцать два миллиона с учетом простоя каналов. Счета его семьи, имущество и все активы уже арестованы судебным решением до окончания следственных действий.
— У его жены дети, — тихо заметил Денис, стоявший у входа с пластиковым стаканчиком минеральной воды.
— Следовало думать об этом раньше, когда он брал ведро, — отрезал капитан, застегивая кожаную папку. — Дежурную смену прошу оставаться в зоне опроса до прибытия представителей ЦИК. Елена Сергеевна, вам необходимо заменить одежду.
Он кивнул на мою блузку, покрытую засохшими грязно-серыми разводами.
— Да, — ответила я. — Спасибо.
Когда военные вышли, забрав опечатанные блоки и видеорегистраторы, в офисе воцарилась тяжелая, плотная тишина. Обычный офисный свет не включали — горели только аварийные лампы над аварийным щитком.
Тетя Люба сидела на диванчике в зоне ожидания, мелко крестясь и глядя в угол, где стояло брошенное ведро.
— Леночка… — прошептала она, когда я прошла мимо. — А Андрюша-то как же? Он же брат ему. Он же проклянет нас всех.
Я остановилась у порога своего кабинета. В кармане завибрировал телефон. На экране высветилось имя мужа: «Андрей». Я посмотрела на бегущую зеленую полоску вызова, нажала боковую клавишу блокировки и опустила телефон обратно в карман.
— Никто никого не проклянет, Любовь Сергеевна, — сказала я. — Каждый платит по своим счетам сам.
Я подошла к шкафу с верхней одеждой, достала запасную темно-серую толстовку с капюшоном, которую держала на случай ночных дежурств, и расстегнула пуговицы испорченной белой блузки. Шелк полетел прямо в мусорную корзину под столом.
На полу у серверной стойки, там, где только что стоял оцепленный наряд, больше не было круглой свинцовой пломбы с двуглавым орлом. На ее месте остался только обрывок тонкой стальной проволоки, торчащий из раскуроченного пластикового ушка. Сама пломба, запечатанная в прозрачный полиэтиленовый пакет с биркой вещественного доказательства, уже лежала в сейфе капитана Смирнова.
Черный шкаф стоял немой, темный и холодный. Зеленый светодиод больше не мигал.
Я застегнула молнию толстовки до самого горла, подошла к рабочему месту и открыла журнал аварийных переключений на чистой странице.
Стоило ли Елене до последнего скрывать от родных мужа реальный статус своего объекта и пытаться уладить конфликт деньгами, зная о взрывном и наглом характере деверя?
