Сообщение пришло в 22:07.
Снежана в это время сидела на кухне, поджав под себя одну ногу, и переносила фотографии с карты памяти на компьютер. На экране медленно заполнялась полоска загрузки. За окном отражалась кухня — светлый стол, чашка с давно остывшим чаем и она сама в домашней футболке, с собранными на затылке волосами.
Телефон коротко дрогнул рядом с мышкой.
Номер был незнакомый.
«Спасибо, что не стали подыгрывать. Я бы на вашем месте тоже отказалась».
Снежана прочитала сообщение и нахмурилась.
Сначала решила, что ошиблись номером. Потом заметила фотографию в профиле: женщина лет сорока с короткими светлыми волосами.
Кажется, она сидела сегодня через два стола от них.
Сотрудница компании Германа.
Снежана отложила телефон.
Значит, уже обсуждают.
Особенно её это не удивило. На мероприятии присутствовало человек семьдесят, а такие истории расходятся быстрее фотографий с праздника.
Герман до сих пор не вернулся.
После произошедшего он почти не разговаривал с женой. Только сухо сообщил, что останется до конца мероприятия, поскольку ему, в отличие от некоторых, завтра ещё работать с этими людьми.
Снежана уехала сама.
Она могла бы дождаться мужа, но четыре часа сидеть за столом после случившегося, делая вид, будто ничего не произошло, ей совершенно не хотелось.
Поэтому она вызвала такси, забрала сумку из гардероба и отправилась домой.
Теперь фотографии загрузились, и Снежана открыла первую папку.
Работа помогала переключиться.
Она снимала для небольшого российского бренда домашнего текстиля. Накануне целый день провела в арендованной студии: меняли свет, переставляли мебель, отпаривали покрывала, ждали, пока визажист поправит модель. Заказчик хотел получить материал к понедельнику.
На словах — «одна съёмка».
На деле — переписка с заказчиком, подготовка, восемь часов в студии, отбор нескольких сотен кадров, цветокоррекция и ретушь.
И именно сегодня Герман неожиданно продемонстрировал, что понятия не имеет, из чего вообще состоит работа собственной жены.
Хотя они были женаты четыре года.
В 23:46 во дворе хлопнула автомобильная дверь.
Снежана посмотрела в окно.
Герман поставил машину чуть криво, почти вплотную к соседской разметке. Обычно он так не парковался.
Через минуту повернулся замок.
Он вошёл, снял куртку и бросил ключи на тумбу с такой силой, что металлический брелок съехал на пол.
Поднимать его Герман не стал.
Снежана осталась за компьютером.
— Ты вообще понимаешь, что сегодня устроила?
Она повернулась.
Герман стоял в дверях кухни. Галстук он снял ещё на празднике, верхняя пуговица рубашки была расстёгнута. Выглядел он не пьяным — скорее вымотанным и злым.
— Что конкретно?
— Не начинай.
— Я не начинаю. Ты спросил, понимаю ли я, что устроила. Я хочу услышать твою версию.
Герман отодвинул стул и сел напротив.
— Ты опозорила меня перед коллегами. Перед руководством. Перед коммерческим директором, в конце концов. И тебе придётся извиниться.
Снежана закрыла ноутбук.
— Хорошо. Только сначала расскажи, за что.
— За сегодняшний цирк.
— Это пока название. Теперь содержание.
Герман раздражённо провёл ладонью по столу.
— Снеж, тебе обязательно сейчас издеваться?
— Я совершенно серьёзно.
Он замолчал.
А Снежана вдруг вспомнила, как всё начиналось.
Несколько недель назад Герман впервые заговорил о юбилее компании за завтраком.
Компания занималась инженерным оборудованием и в этом году отмечала пятнадцать лет. Для сотрудников арендовали загородный комплекс примерно в сорока километрах от города: ресторан, большая веранда, территория возле озера.
Герман получил должность руководителя отдела только в начале лета. Повышения он ждал давно и теперь старательно привыкал к новому положению.
Ему нравилось говорить «мой отдел», хотя раньше он смеялся над начальниками, которые называли подчинённых «своими людьми».
На юбилей разрешили приезжать с супругами.
Снежана сразу сказала:
— Ты езжай. Мне-то там что делать?
Она почти никого из его коллег не знала.
Несколько человек видела на новогоднем корпоративе два года назад, ещё двоих встречала случайно, когда заезжала к Герману в офис. Остальные были для неё фамилиями из его рассказов.
Но Герман неожиданно упёрся.
— Все будут парами.
— Все семьдесят человек?
— Не цепляйся. Многие.
— Вот и хорошо. Ты не останешься единственным человеком без жены.
— Я теперь руководитель отдела. Это немного другое.
Снежана посмотрела на него поверх чашки.
— А руководителю отдела без жены нельзя?
Герман тогда рассмеялся.
— Можно. Просто приезжай. Пообщаемся, поедим, часа три посидим и домой.
На следующий день он снова вернулся к этому разговору.
Потом ещё раз.
Снежана наконец согласилась.
Она даже специально освободила субботу, хотя могла поставить на этот день семейную съёмку. Герман это знал.
Утром перед поездкой он торопил её из прихожей:
— Только не бери камеру.
— Я и не собиралась.
— А то там обязательно кто-нибудь пристанет: «Снежана, сфотографируйте нас».
— Поэтому я никогда не беру камеру туда, где хочу отдыхать.
Герман усмехнулся:
— Вот и правильно. Сегодня ты просто моя жена.
Теперь, вспоминая эту фразу, Снежана особенно ясно видела её нелепость.
Праздник сначала действительно оказался вполне обычным.
На въезде охранник сверял номера машин со списком. Возле ресторана установили баннер с цифрой пятнадцать. На веранде стояли высокие столики, официанты разносили бокалы, а сотрудники здоровались так, словно не виделись полгода, хотя большинство рассталось в пятницу вечером.
Герман почти сразу преобразился.
Снежана давно замечала, что рядом с руководством муж становился чуть громче, чуть оживлённее. Он много шутил, представлял жену коллегам и несколько раз обязательно добавил:
— А Снежана у меня фотограф.
Один мужчина спросил:
— Свадьбы?
— Уже почти нет, — ответила она. — В основном коммерческие съёмки и семейные.
— Герман говорил, у тебя запись чуть ли не на месяц вперёд.
— Бывает по-разному.
Герман тут же вмешался:
— Она скромничает.
Снежана посмотрела на мужа, но ничего не сказала.
После обеда началась развлекательная программа.
Ведущий проводил какие-то конкурсы между отделами, вручали шуточные дипломы, потом директор произнёс речь. Ближе к вечеру объявили благотворительную лотерею и аукцион.
Деньги собирали для местного фонда, помогавшего семьям с детьми.
Сама идея Снежане понравилась.
Сотрудники и партнёры компании предоставили лоты. Кто-то подарил билеты в театр, кто-то — сертификат в ресторан. Один из поставщиков выставил набор инструментов. Генеральный директор предложил два места на хоккей.
Снежана даже участвовала в торгах за корзину сыров от фермерского хозяйства, но после двенадцати тысяч решила остановиться.
А потом ведущий посмотрел в карточку и сказал:
— Следующий подарок у нас особенно интересный. И для его представления я хочу пригласить сюда Снежану Воронцову.
Она не сразу поняла, что назвали её.
За столом захлопали.
Снежана повернулась к Герману.
— Зачем?
— Иди, — тихо сказал он.
— Куда?
— К ведущему. Потом объясню.
Уже тогда ей это не понравилось.
Она всё-таки поднялась и прошла между столами.
Ведущий улыбнулся:
— А вот и автор нашего следующего лота.
Снежана остановилась.
— Автор?
— Конечно. Друзья, разыгрываем профессиональную семейную фотосессию от Снежаны Воронцовой!
Послышались аплодисменты.
На большом экране за сценой появилась её фотография.
Причём фотография была взята с рабочего сайта.
Под ней стояло:
«Семейная фотосессия. Полный пакет».
Снежана несколько секунд смотрела на экран.
Она никогда не создавала никакого «полного пакета».
Ведущий продолжал:
— Я, конечно, перед мероприятием посмотрел работы Снежаны. Очень красиво. Насколько понимаю, стоимость подобной съёмки начинается примерно от сорока тысяч рублей?
Снежана перевела взгляд на Германа.
Тот улыбался.
Не виновато.
Не растерянно.
Он выглядел довольным.
И именно тогда она поняла: ошибки нет.
— Одну минуту, — сказала Снежана ведущему.
Она спустилась со сцены и подошла к мужу.
Говорила тихо, чтобы не слышали за соседними столами.
— Откуда это взялось?
Герман тоже понизил голос:
— Я предложил организаторам.
— Когда?
— Какая разница?
— Большая. Когда?
— Недели две назад.
Снежана даже переспросила:
— Две недели назад?
— Снеж, не сейчас.
— Почему я узнаю об этом от ведущего?
Герман покосился на сцену.
Там ведущий заполнял паузу шуткой про корпоративную фотографию на пропуск.
— Потому что знал, что ты начнёшь считать часы, расходы и рассказывать, насколько это сложно. Это благотворительность. Один раз можно сделать.
Снежана несколько секунд смотрела на мужа.
Вот теперь всё становилось понятнее.
— Значит, ты специально мне не сказал?
— Я хотел сделать сюрприз.
— Герман, сюрприз — это когда ты мне что-нибудь даришь. Когда ты даришь кому-то мою работу, это называется иначе.
— Не устраивай сейчас.
— Я пока ничего не устраиваю. Я задаю тебе вопрос. Ты пообещал людям мою бесплатную работу, потому что заранее знал, что я не соглашусь?
— Ты бы согласилась, если бы не начала всё усложнять.
Логика была удивительная.
Снежана вернулась к своему месту.
Она ещё надеялась разобраться без лишнего внимания.
Пусть аукцион закончится. Потом она поговорит с организаторами, выяснит условия и решит, что делать.
Сорок тысяч были неприятны не сами по себе.
За годы работы Снежана бесплатно снимала друзей, делала съёмки для благотворительных проектов, однажды целый день фотографировала животных для приюта.
Но каждый раз это было её решение.
Здесь решение за неё принял Герман.
Торги тем временем начались.
— Пятнадцать тысяч!
— Восемнадцать!
— Двадцать!
Люди оживились.
Снежана сидела неподвижно.
Герман наклонился:
— Видишь? Всем нравится.
Она повернула к нему голову.
— Ты действительно сейчас считаешь это аргументом?
Он ничего не ответил.
Цена поднялась до тридцати двух тысяч.
Потом до тридцати пяти.
Наконец женщина за столом коммерческого отдела подняла табличку:
— Сорок пять.
Больше никто не предложил.
— Продано!
Зааплодировали.
Победительницей оказалась Марина, жена коммерческого директора Андрея Сергеевича.
Снежана знала её всего часа три. Они немного разговаривали за обедом — Марина преподавала английский, у неё было двое сыновей.
Женщина подошла к сцене получить символический сертификат.
Ведущий раскрыл конверт.
— И здесь у нас приятное дополнение. В пакет входит аренда профессиональной студии, услуги визажиста для мамы и, внимание, большой семейный фотоальбом!
Снежана перестала улыбаться.
Студия.
Визажист.
Альбом.
Это уже было не просто два дня её неоплаченной работы.
Хорошая студия на несколько часов стоила денег.
Визажист тоже.
Большой качественный альбом с печатью и вёрсткой — ещё одна существенная сумма.
Она наклонилась к Герману:
— Это тоже ты придумал?
Он заметно напрягся.
— Организаторы хотели, чтобы предложение выглядело законченно.
— Кто это оплачивает?
— Потом обсудим.
— Нет. Сейчас. Кто оплачивает студию?
Герман вздохнул:
— Ну ты же обычно арендуешь.
— Я её оплачиваю из стоимости заказа.
— Значит, здесь так же.
— Из какой стоимости, Герман? Из нуля?
— Тише.
Снежана посмотрела на сцену.
Марина уже держала конверт, улыбалась, рядом стоял её муж.
Вот теперь молчать означало совсем другое.
Если Снежана уйдёт с мероприятия и только завтра скажет, что выполнять обещанное не будет, крайней окажется Марина. Женщина честно заплатила деньги на благотворительность и была уверена, что получает заявленный подарок.
А если выполнить — Герман поймёт, что подобные решения действительно можно принимать за неё.
Снежана поднялась.
— Мне нужен микрофон на минуту.
Ведущий сначала решил, что она хочет поздравить победительницу.
— Конечно! Автору подарка слово.
— Только давайте без автора подарка.
Он растерянно протянул ей микрофон.
Снежана не любила публичные выступления. С камерой перед людьми ей было легко, перед микрофоном — нет.
Она посмотрела на Марину.
— Мне очень неудобно, что это выясняется сейчас, но лучше сказать сразу. Я этот сертификат не оформляла и о сегодняшнем лоте до его объявления ничего не знала. Ни бесплатную съёмку, ни студию, ни визажиста, ни альбом я не обещала. Поэтому выполнить сертификат в таком виде не смогу.
В зале стало тихо.
Не театрально тихо.
Просто люди перестали разговаривать, потому что пытались понять, шутка это или нет.
Первым среагировал ведущий.
— Так… Кажется, у нас небольшая организационная накладка.
— Похоже на то, — сказала Снежана и вернула ему микрофон.
Она собиралась уйти на место, но Марина неожиданно спросила:
— Подождите. А кто тогда предоставил сертификат?
Несколько человек посмотрели на Германа.
Он поднялся.
— Да господи, я предоставил. Мы с женой просто не успели нормально договориться. Семейные дела вынесли на публику, бывает.
Он улыбнулся, предлагая всем тоже улыбнуться.
Почти никто не улыбнулся.
Марина посмотрела сначала на него, потом на Снежану.
— То есть Снежана не знала?
— Марин, ну что значит «не знала»? Мы это обсуждали в общем…
Снежана перебила:
— Нет. Не обсуждали.
Герман бросил на неё быстрый взгляд.
— Дома разберёмся.
И вот эта фраза окончательно решила всё.
Снежана снова взяла микрофон.
— На самом деле здесь легко всё исправить.
Герман напрягся.
— Герман может оставить лот от своего имени и оплатить его по моему обычному тарифу. Тогда Марина получит именно то, что ей сейчас обещали, а деньги от торгов спокойно пойдут в фонд.
Кто-то за дальним столом негромко сказал:
— Кстати, да.
Ведущий ухватился за предложение:
— Отличный вариант.
Герман посмотрел на жену.
— Сколько?
— Сама съёмка — сорок тысяч. Студия в зависимости от даты и времени примерно восемь-десять. Визажист — около семи. Альбом такого формата, если нормальная печать, ещё тысяч двенадцать. Плюс-минус семьдесят.
Улыбка исчезла с лица Германа.
— Семьдесят тысяч?
— Ты же сам выбрал пакет.
— За фотографии?
Снежана даже не сразу нашлась, что ответить.
— Нет, Герман. За всё то, что ты пять минут назад подарил.
За одним из столов кто-то кашлянул, скрывая смешок.
Герман услышал.
— Я не собираюсь отдавать семьдесят тысяч за корпоративный конкурс.
— Тогда почему должна я?
Он замолчал.
Вопрос оказался слишком простым.
Марина первой нарушила паузу:
— Ребята, снимайте лот. Ничего страшного.
— Марин, да сейчас разберёмся, — сказал Герман.
— А что здесь разбирать? Я точно не хочу фотосессию, из-за которой люди дома поссорятся.
Она отдала конверт ведущему.
Коммерческий директор до этого почти не вмешивался, но теперь сказал:
— Верните нашу ставку, а мы просто переведём эти деньги фонду отдельно.
Сделал он это совершенно спокойно.
И от этого Герману, кажется, стало ещё хуже.
Организатор мероприятия быстро подошла к сцене. Посоветовалась с ведущим. Через пару минут объявили следующий лот.
Музыка снова заиграла.
Люди начали разговаривать.
Катастрофы не случилось.
Никто не кричал, никто не покинул зал демонстративно, генеральный директор не потребовал от Германа объяснений.
Но прежней лёгкости за их столом уже не было.
Снежана села.
Герман наклонился к ней:
— Ты довольна?
— Нет.
— А выглядишь довольной.
— Тогда ты плохо меня знаешь.
Он отодвинулся.
Минут через пятнадцать к Снежане подошла женщина из бухгалтерии.
— Я просто хотела сказать… Нормально вы сделали.
— Спасибо.
— Мой бывший муж однажды пообещал друзьям, что я на его день рождения приготовлю стол на двадцать человек. Тоже решил, что это ничего не стоит.
Она усмехнулась и ушла.
Позже подошёл один из коллег Германа.
— Снежана, без обид. Он, видимо, хотел как лучше.
— Я понимаю.
— Но сказать вам заранее всё-таки стоило.
— Вот именно.
Сам Герман слышал часть разговора.
После этого лицо у него стало ещё мрачнее.
Около девяти Снежана собралась домой.
— Я останусь, — сообщил Герман.
— Хорошо.
— Конечно, хорошо.
Она не стала выяснять, что именно он хотел этим сказать.
В машине Снежана впервые почувствовала не злость, а усталость.
И дело было даже не в семидесяти тысячах.
Её неприятно поразило другое.
Герман знал стоимость её работы.
По крайней мере, она так считала.
Когда несколько лет назад Снежана ушла из фотостудии и начала работать на себя, первые месяцы были тяжёлыми. Она снимала почти всё подряд, сама искала клиентов, училась вести рекламу, покупала оборудование постепенно.
Герман тогда поддерживал её.
Он помогал возить стойки, однажды среди ночи поехал вместе с ней за арендованным объективом, потому что утром была важная съёмка.
Когда появился стабильный доход, радовался не меньше неё.
Но, видимо, где-то по дороге фотография в его голове превратилась в занятие, которое жена может при необходимости «просто сделать».
Снежана вспомнила недавний разговор.
Герман рассказывал, как знакомый попросил его помочь с рабочим проектом в выходной.
— Бесплатно? — спросила она.
— Конечно, нет. Я ему сразу сказал, что выходные стоят денег.
Тогда Герман прекрасно понимал стоимость чужого времени.
Своего.
В 00:03 они снова сидели друг напротив друга на кухне.
— Мне сегодня человек пять сказали, что это была плохая идея, — произнёс Герман.
— Возможно, потому что это была плохая идея.
— Спасибо за поддержку.
— А что я должна сказать?
— Например, не выносить семейные разногласия перед всей компанией.
Снежана посмотрела на него.
— Герман, семейное разногласие возникло перед всей компанией не потому, что я туда его принесла. Ты сам его туда принёс. На сцену. С микрофоном. И моим именем на экране.
— Можно было поговорить дома.
— Конечно. Только Марина уже ушла бы домой с сертификатом на услугу, которую я ей не обещала.
— Сделала бы один раз.
— Почему?
— Потому что это важно для меня.
Снежана помолчала.
Вот наконец они добрались до сути.
— Тогда почему ты не заплатил семьдесят тысяч?
Герман поморщился.
— Опять ты про деньги.
— Да. Потому что это очень удобная проверка. Пока подарок должна была сделать я, это было «один раз ради тебя». Как только платить предложили тебе, оказалось, что семьдесят тысяч — слишком дорого.
— У нас общий семейный бюджет.
— Не полностью общий. И ты прекрасно это знаешь.
У них действительно не было одной карты на двоих.
После свадьбы они договорились переводить определённую сумму на общие расходы, а остальными деньгами распоряжаться самостоятельно. Герман считал эту систему отличной.
Особенно когда покупал дорогие снасти для рыбалки и объяснял, что имеет право тратить заработанное на свои увлечения.
Снежана никогда не спорила.
Именно поэтому его сегодняшняя щедрость выглядела особенно странно.
— Хорошо, — сказал Герман. — Я поступил неправильно, что заранее не сказал.
— Не «не сказал». Ты намеренно не сказал, потому что боялся, что я откажусь.
— Какая теперь разница?
— Огромная.
— Я уже признал ошибку.
— Нет. Ты заменил её на другую, более удобную. Будто забыл предупредить.
Герман поднялся и налил себе воды.
— И чего ты хочешь?
— Сейчас? Ничего.
— Отлично. Тогда завтра напиши Ларисе.
— Какой Ларисе?
— Организатору.
Снежана подняла глаза.
— Что написать?
— Что сегодня произошло недопонимание. Ты не поняла, что я заранее согласовал подарок, поэтому растерялась. Извинись перед ней. И Андрею Сергеевичу можно тоже сообщение отправить.
Несколько секунд Снежана молчала.
— Подожди. Ты предлагаешь мне написать, что я забыла о собственном согласии?
— Не надо утрировать.
— Я пытаюсь точно понять текст.
— Напиши нормально. Что мы с тобой обсуждали благотворительный лот, но не проговорили детали.
— Мы его не обсуждали вообще.
— Снежана!
Он повысил голос впервые за весь разговор.
Она не повысила.
— Что?
— Мне завтра идти на работу.
— И?
— Ты хоть представляешь, как это теперь выглядит?
— Представляю.
— Нет, не представляешь. Я три месяца на новой должности. У меня люди в подчинении. Сегодня половина компании увидела, как моя жена публично объясняет, что я без её разрешения чем-то распорядился.
— Но именно это ты и сделал.
— Не в этом дело!
Снежана неожиданно улыбнулась.
Не потому, что было смешно.
Просто Герман наконец произнёс совершенно точную фразу.
— Вот теперь согласна. Для тебя действительно не в этом дело.
Он поставил стакан на стол.
— Что это значит?
— Тебя не беспокоит, что ты решил за меня. Тебя беспокоит, что остальные это увидели.
— Меня беспокоит моя репутация.
— А моя?
— При чём здесь твоя?
Снежана даже откинулась на спинку стула.
— Действительно. При чём здесь моя репутация, когда на корпоративе объявляют, что профессиональный фотограф обещал услугу, а фотограф выходит и говорит, что впервые об этом слышит?
Герман потёр лоб.
— Если ты завтра напишешь, что произошло недоразумение, вопрос закроется.
— Для кого?
— Для всех.
Снежана взяла телефон.
Герман решил, видимо, что она согласилась.
— Лариса у меня есть в контактах. Я тебе номер…
— Не надо.
Она открыла сообщение, пришедшее вечером, и положила телефон перед мужем.
— Прочитай.
Он наклонился.
«Спасибо, что не стали подыгрывать. Я бы на вашем месте тоже отказалась».
Герман выпрямился.
— Кто это?
— Не знаю имени. Сегодня была на празднике. Кажется, из вашей компании.
— И зачем она тебе пишет?
— Наверное, потому что считает произошедшее ненормальным.
— Вот именно! Теперь это обсуждает весь офис.
— Скорее всего.
— И тебя это совершенно не волнует?
— Волнует. Только выводы у нас разные.
Герман взял телефон, снова прочитал сообщение и вернул его.
— Тем более надо всё исправить.
— Давай.
Он удивился:
— В смысле?
— Исправим. Ты завтра пишешь Ларисе, Марине и Андрею Сергеевичу. Можешь ещё в рабочий чат, если считаешь нужным. Говоришь правду: идея с фотосессией была твоей, со мной ты её заранее не согласовал, поэтому сегодня возникла неловкая ситуация. Пишешь, что вопрос между нами закрыт. После этого я подтвержу, что никаких претензий у меня нет.
Герман смотрел на неё так, словно она предложила ему выступить с этим текстом на собрании акционеров.
— Ты издеваешься?
— Нет.
— То есть мне самому написать всем, что я идиот?
— Слова «идиот» я не предлагала.
— А выглядеть это будет именно так.
— Тогда почему ты хочешь, чтобы идиоткой выглядела я?
Он открыл рот и ничего не сказал.
Снежана продолжила:
— Потому что твой вариант означает следующее: я прихожу на мероприятие, забыв, что сама согласилась подарить фотосессию. Потом при всех отказываюсь от собственного обещания. А на следующий день внезапно вспоминаю, что Герман всё-таки был прав, и начинаю извиняться. Очень удобно.
— Никто так подробно разбирать не будет.
— Ты разбираешь.
— Потому что это касается моей работы!
— А фотосессия касается моей.
Герман отвернулся.
За окном проехала машина. Свет фар на секунду скользнул по потолку кухни.
Снежана смотрела на мужа и постепенно понимала, почему разговор ходит по кругу.
Они спорили не о фотосессии.
И даже не о семидесяти тысячах.
Герман хотел вернуть прежнюю картинку.
Ту, в которой новый руководитель отдела придумал красивый благотворительный жест, его талантливая жена с радостью поддержала, коллеги оценили, руководство запомнило.
Картинка получилась хорошая.
Только Снежану забыли спросить, хочет ли она в ней участвовать.
— Знаешь, что самое странное? — сказала она.
— Что ещё?
— Если бы ты две недели назад пришёл и сказал: «У нас благотворительный аукцион, давай что-нибудь придумаем», я бы, возможно, согласилась.
Герман повернулся.
— Вот! Я об этом и говорю.
— Нет. Ты опять слышишь только удобную половину. Я могла согласиться на что-то другое. Например, на часовую съёмку на улице без визажиста и альбома. Или сама выбрала бы дату. Или предложила сертификат со скидкой. Или сказала бы нет, потому что сейчас загрузка. Но это было бы моё решение.
— Результат-то мог быть тот же.
— Нет. В этом и разница.
Герман тяжело вздохнул.
— Иногда в семье люди делают что-то друг для друга без договоров и счетов.
— Конечно.
— Тогда почему здесь ты внезапно превратилась в бухгалтерию?
Снежана встала и открыла холодильник.
Есть не хотелось, но сидеть напротив него стало тяжело.
Она достала бутылку воды.
— В прошлом месяце я отвезла твою машину на сервис, потому что ты не успевал. Весной три дня занималась твоей мамой, когда ей меняли окна. На твой день рождения я сама организовала поездку, хотя была по уши в заказах. Я не выставляла тебе счета. Потому что сама решила это сделать.
Она закрыла холодильник.
— А теперь представь, что я завтра звоню твоему начальнику и говорю: «Герман бесплатно подготовит вам проект. Полностью. И ещё приедет в субботу всё объяснить». А тебе сообщаю вечером накануне. Ты сделаешь?
— Это другое.
— Чем?
— У меня обязательства перед компанией.
— А у меня перед клиентами.
— Ты сама управляешь графиком.
— Именно. Я. Сама.
Герман снова сел.
На этот раз злости в нём стало меньше. Осталась усталость и упрямство человека, которому уже понятно, где он ошибся, но слишком неприятно произнести это вслух.
— Я хотел нормально войти в коллектив руководителей, — сказал он после паузы. — Показать, что тоже могу что-то предложить. Там партнеры выставляли дорогие вещи. Ковалёв билеты отдал. Пётр Сергеевич сертификат в ресторан.
— Ковалёв отдал свои билеты?
— Да.
— Пётр Сергеевич оплатил ресторан?
— Наверное.
— Вот.
— Что «вот»?
— Они распоряжались тем, что принадлежало им.
Герман помолчал.
— У меня не было подходящего лота.
— Значит, можно было не выставлять.
— Руководители почти все что-нибудь дали.
Теперь стало ещё понятнее.
Герман не пытался помочь фонду.
Точнее, помочь он был не против, но главной причиной оказалось совсем другое.
Ему хотелось выглядеть щедрым перед людьми, чьё мнение после повышения стало для него особенно важным.
А платить за эту щедрость должна была Снежана.
— Знаешь, — сказала она, — если тебе так важно было участвовать, мог выставить свою рыбалку.
Он недоумённо посмотрел на неё.
— Что?
— «Рыбалка с руководителем отдела Германом Воронцовым. Два дня. Снаряжение, лодка, доставка до озера».
Несмотря на злость, уголок его рта дёрнулся.
— Очень смешно.
— Почему? Ты говорил, эхолот один стоил почти сто тысяч. Лодка тоже хорошая. Экспертность есть. Вдруг кто-нибудь купил бы?
— Я два выходных на незнакомых людей тратить не собираюсь.
Снежана молча посмотрела на него.
Улыбка исчезла.
— Понял? — спросила она.
— Понял.
Это было первое честное слово за весь вечер.
Но через несколько секунд Герман добавил:
— Всё равно можно было не делать этого публично.
Снежана вздохнула.
— А как?
— Подошла бы ко мне.
— Я подошла.
Он вспомнил.
— Можно было настоять.
— Я спросила, откуда взялся лот. Ты сказал, что всё уже согласовал и отказываться неудобно.
— Ну…
— Потом я спросила про студию. Ты сказал: «Потом обсудим». Когда именно наступал момент, в который мне разрешалось отказаться?
Герман не ответил.
— После того как Марина придёт ко мне записываться? После того как я оплачу визажиста? Или после готового альбома?
— Я не думал, что получится столько расходов.
— Ты вообще не думал о расходах. Потому что считал их не своими.
Эта фраза ему не понравилась.
Но спорить Герман не стал.
На часах было уже почти половина первого.
Снежана убрала телефон со стола.
— Я завтра в восемь встаю. Мне надо закончить работу.
— А мне что делать?
Вопрос прозвучал неожиданно.
Не сердито.
Почти растерянно.
— С чем?
— С работой.
— Идти на работу.
— Очень полезный совет.
— Герман, там взрослые люди. Через неделю половина забудет.
— Не забудут.
— Тогда скажи правду.
— И сам подтвержу, что всё сделал за твоей спиной?
— Да.
— Ты понимаешь, насколько глупо это звучит?
Снежана посмотрела ему прямо в лицо.
— Герман, проблема не в том, как это звучит.
Он замолчал.
В спальню Снежана ушла одна.
Герман ещё долго сидел на кухне. Потом она услышала воду в ванной, шаги в коридоре. Он лёг рядом, но они не разговаривали.
Утром Снежана проснулась раньше будильника.
На кухне уже работала кофемашина.
Герман стоял возле окна в брюках и рубашке. Вид у него был такой, будто ночью он почти не спал.
— Кофе будешь?
— Буду.
Он поставил перед ней чашку.
Некоторое время оба молчали.
— Мне Марина написала, — сказал Герман.
Снежана подняла голову.
— И что?
— Ничего особенного. Сказала, чтобы я не переживал и что они деньги всё равно перевели фонду.
— Нормально.
— Ещё написала, что на её месте ты поступила правильно.
Герман произнёс это без раздражения.
Снежана отпила кофе.
— Ответил?
— Да.
— Что?
— Поблагодарил. Извинился за неловкую ситуацию.
— Вот видишь. И Земля не остановилась.
— Очень смешно.
Но теперь в его голосе уже не было вчерашней резкости.
Перед уходом он долго искал ключи, пока Снежана не напомнила, что брелок лежит под тумбой.
Герман поднял его, надел куртку и остановился у двери.
— Ты точно ничего писать не будешь?
— Неправду — точно нет.
Он кивнул.
И ушёл.
Днём Снежана почти не думала о корпоративе.
Она работала до трёх, потом встретилась с клиенткой, вечером отвезла оборудование в сервис на чистку.
Герман вернулся около семи.
Спокойный.
Снял ботинки, переоделся и сам поставил разогреваться ужин.
Снежана не спрашивала, как прошёл день.
Он рассказал сам.
— Никто меня не уволил.
— Поздравляю.
— Ковалёв подколол один раз. Потом начали обсуждать поставку, и всё.
— А коммерческий директор?
— Вообще ничего. Только спросил по отчёту.
Герман поставил тарелки на стол.
— Лариса подошла после обеда.
— Организатор?
— Да. Сказала, что сама виновата — надо было запросить подтверждение непосредственно у тебя.
Снежана нахмурилась.
— Она не виновата. Если супруг сотрудника говорит, что договорился, странно требовать письменное разрешение.
— Я ей примерно так и сказал.
Снежана посмотрела на мужа внимательнее.
— И что ещё?
Герман сел.
— Сказал, что идея была моя и я тебя не предупредил.
Она ничего не ответила.
— Только не надо делать такое лицо.
— Какое?
— Будто сейчас выдашь мне грамоту за честность.
Снежана усмехнулась.
— Не буду.
— Спасибо.
Они начали есть.
Через несколько минут Герман сказал:
— Я вчера действительно повёл себя по-дурацки.
Снежана положила вилку.
Он заметил и сразу добавил:
— Не сам аукцион. После. Когда потребовал, чтобы ты написала.
— А аукцион?
Герман поморщился.
— И аукцион тоже. Довольна?
— Я не пытаюсь победить тебя.
— Знаю.
Он покрутил вилку в пальцах.
— Просто когда ты сказала про рыбалку… Я сначала подумал: с какой стати я должен отдавать два выходных каким-то людям. А потом дошло.
— Наконец-то эхолот принёс семье пользу.
Герман рассмеялся.
Впервые после вчерашнего дня нормально.
Но Снежана не собиралась делать вид, что одного смеха достаточно.
— Есть ещё одна вещь.
— Какая?
— Больше никогда не обещай от моего имени работу. Даже родственникам. Даже друзьям. Даже если уверен, что я соглашусь.
Герман кивнул.
— Хорошо.
— И скидки тоже.
— Я один раз попросил.
— Три.
— Когда три?
— Семья твоего коллеги, сестра Ковалёва и прошлой зимой твой знакомый с ребёнком.
— Там ты сама согласилась.
— Потому что ты сначала спросил. Вот именно так и надо.
— Ладно. Принято.
Снежана снова взяла вилку.
История могла закончиться на этом.
Но вечером Герман неожиданно принёс из комнаты ноутбук.
— Смотри.
На экране был открыт сайт фонда, для которого собирали деньги.
— Что смотреть?
— У них в октябре мероприятие для семей. Нужен фотограф.
Снежана медленно повернула голову.
Герман поднял обе руки.
— Я ничего не обещал. Вообще. Даже не писал им.
Она рассмеялась.
— Уже прогресс.
— Я просто подумал: если тебе самой интересно, можешь посмотреть.
— Посмотрю.
— А если нет — нет.
— Герман.
— Что?
— Вот теперь правильно.
Он закрыл ноутбук.
Снежана действительно позже связалась с фондом.
Но не потому, что должна была исправлять корпоративную неловкость мужа.
Она сама посмотрела программу, поговорила с координатором и предложила два часа репортажной съёмки. Без студии, визажиста и альбомов.
В тот день у неё как раз оказалось свободное окно.
Герман об этом почти никому не рассказывал.
А когда в ноябре один из коллег спросил его, сможет ли Снежана недорого снять юбилей родителей, Герман впервые ответил:
— Спроси у неё сам. Я её графиком не заведую.
Снежана случайно услышала разговор, когда заходила за мужем в офис.
Ничего ему не сказала.
Только запомнила.
Потому что для неё именно это и было настоящим извинением — не правильные слова на следующий день, а момент, когда человек в похожей ситуации поступает уже иначе.
Сам корпоративный аукцион ещё пару раз вспоминали в шутках.
Герман сначала морщился, потом перестал.
Однажды даже рассказал приятелю историю сам, правда, закончил её несколько иначе:
— Короче, решил красиво выступить за чужой счёт. Не рекомендую. Очень дорого обходится, даже когда денег в итоге не потратил.
Снежана, услышав это, усмехнулась.
Семьдесят тысяч он действительно сохранил.
Она — два рабочих дня.
А компания получила маленький урок корпоративной благотворительности: прежде чем выставлять на аукцион особенно щедрый подарок, неплохо убедиться, что человек, который должен его предоставить, вообще знает о собственной щедрости.
И только одно Снежана так и не позволила Герману изменить в этой истории.
Никакого «недопонимания» не было.
Он прекрасно понимал, что жена может отказаться, поэтому и решил поставить её перед фактом. А когда план не сработал, попытался заставить её задним числом сделать его поступок приличнее.
Вот за это она извиняться не собиралась.
В конце концов, результат у того аукциона действительно получился благотворительным.
Снежана бесплатно не отдала ни съёмку, ни студию, ни альбом.
Марина с мужем всё равно перечислили деньги фонду.
А Герман пожертвовал единственным, чем с самого начала имел право распоряжаться самостоятельно, — частью собственной безупречной репутации.
И, судя по тому, что после этого он научился сначала спрашивать, потрачена она была не совсем зря.
