— Ты где ходишь? — Илья быстро подошел ко мне, забрал пакет. — Отец уже тост начинает.
— Я искала место для парковки, — я поправила платье. — Твой отец занял оба гостевых места своей машиной.
— Ну не начинай, у него юбилей, шестьдесят лет.
Илья потянул меня к столу. Я села на свободный стул с краю. Возле моей тарелки не было салфетки.
— Дорогие мои! — Виктор Ильич поднял бокал. Его голос гудел над столами. — Рад, что все вы здесь. В моем кругу. В моей семье.
Гости захлопали. Я посмотрела на его стул. На спинке висел мой старый рабочий фартук. Из плотной брезентовой ткани, весь в белой пыли от шпаклевки. Я оставила его вчера в багажнике своей машины после того, как докрасила террасу в его доме. Как фартук оказался здесь, в дорогом ресторане, я не понимала.
— Соня, передай минералку, — тетя мужа толкнула меня в плечо.
Я молча подвинула бутылку.
— Спасибо. А ты чего такая бледная? Снова на стройке своей пыль глотала?
— Работала, — я посмотрела на свою чистую тарелку.
— Женщина должна украшать дом, а не стены в нем штукатурить, — засмеялась тетя. — Правда, Илюша?
Илья кивнул, листая ленту в телефоне.
— Да, отец тоже так говорит.
Я перевела взгляд на Виктора Ильича. Он громко рассказывал соседу по столу о том, какую шикарную итальянскую плитку «он» положил в ванной. Ту самую плитку, за которую я перевела триста тысяч со своего счета на прошлой неделе.
— Налей мне сока, — Илья пододвинул стакан, не отрываясь от экрана.
Я взяла кувшин. Рука немного дрогнула. Капля упала на белую скатерть.
ПЛАТА ЗА ВХОД
Три дня назад мы стояли на первом этаже родового дома. Везде лежали мешки с цементом, пахло сыростью и краской. Я оттирала растворителем пятно с подоконника.
— София! — голос Виктора Ильича раздался от входной двери. — Почему рабочие сидят курят?
— У них обед, — я вытерла руки о тот самый брезентовый фартук. — И я им еще не перевела аванс. Они ждут.
— Так переведи.
— У меня лимиты на Сбере. И я просила Илью добавить пятьдесят тысяч.
Виктор Ильич прошел по комнате, стуча тростью по новым доскам.
— Илья занят. Он бизнес развивает. А ты здесь для чего? Ты же реставратор. Вот и реставрируй наше наследие.
— Я оплатила материалы за прошлый месяц. И долг по газу. Управляйка уже грозилась отрезать трубу.
— Долги, — он поморщился. — Это временные трудности. Я в девяностые этот дом по кирпичику собрал. Я строил это из ничего. Понимаешь? Я не могу быть гостем в собственном наследии. Я должен быть хозяином. Иначе кто я?
— Вы хозяин, — сказала я тогда. — Просто кредиты брали вы, а коллекторы звонят Илье.
— Если входишь в семью — вкладываешься в ее будущее, — он тяжело посмотрел на меня. — А не сидишь на чемоданах, высчитывая копейки. Мы семья или кто?
Я тогда промолчала. Взяла телефон и перевела рабочим свои последние отложенные сто тысяч. Просто чтобы они не ушли. Я всегда думала, что если буду молча тянуть эту лямку, если сделаю этот дом идеальным, они перестанут смотреть на меня как на чужую. Я покупала свое место за этим столом. Каждый день.
— Соня, ты слушаешь вообще? — голос Ильи вернул меня в ресторан.
— Что?
— Отец спрашивает, когда терраса будет готова. Гости приедут на выходные.
Я посмотрела на Виктора Ильича. Он сидел во главе стола и улыбался.
— К пятнице, — тихо ответила я.
— Громче! — крикнул свекор через стол. — Не слышу нашу труженицу!
— К пятнице будет готово, Виктор Ильич.
— Вот и славно. Илья, сынок, налей-ка мне еще коньяка.
Илья встал и подошел к отцу. Они чокнулись.
— За нас, — громко сказал свекор. — За тех, кто умеет жить.
УВЕДОМЛЕНИЕ
Официанты начали разносить горячее. Передо мной поставили тарелку с мясом. Я взяла вилку, но есть не хотелось. Телефон в сумочке коротко завибрировал.
Я достала аппарат. Экран засветился от нового письма. Отправитель — адвокат Смирнов. Тема: «Регистрация завершена».
Я открыла файл. Выписка из ЕГРН. Черным по белому. Собственник: Миронова София Андреевна. Доля: 1/1.
Мы оформили это месяц назад, когда банк грозился пустить дом с молотка за долги свекра. Я погасила оставшуюся сумму, оформила потребительский кредит на себя, а Виктор Ильич подписал дарственную, чтобы спасти имущество от приставов. Он смеялся тогда в кабинете у нотариуса, называя это «формальностью для бумагомарак».
— Ты же понимаешь, Сонечка, что это просто бумага, — говорил он, ставя подпись. — Дом мой. Был и будет.
Я смотрела на выписку в телефоне. Цифры кредита. Стоимость ремонта. Часы, которые я провела в пыли.
— Илья, — я позвала мужа.
Он не отрывался от телефона.
— Илья.
— Ну что еще? — он недовольно повернул голову.
— Ты знал, что твой отец взял из моей машины мой фартук?
Илья моргнул. Посмотрел на спинку стула отца, где висела грязная ткань.
— Ну взял и взял. Может, в багажник что-то клал, испачкаться не хотел. Какая разница?
— Он принес его в ресторан.
— Соня, не делай мозги. Праздник у человека.
Я снова посмотрела на экран. Сорок человек ели, пили, смеялись. Я оплатила этот банкет с кредитной карты. «У отца сейчас блокировка счетов, ты же понимаешь», — сказал мне Илья неделю назад.
Я выключила экран телефона и положила его на стол.
МИКРОФОН И ФАРТУК
Ведущий вечера, молодой парень в узком костюме, постучал по микрофону.
— А сейчас слово берет сам юбиляр! Виктор Ильич, просим!
Свекор тяжело поднялся. Он взял микрофон, окинул взглядом зал. Улыбка на его лице была широкой, как рекламный плакат.
— Дорогие гости. Я прожил жизнь так, что мне не стыдно смотреть людям в глаза. Я построил дом. Я вырастил сына. — Он посмотрел на Илью. — И я всегда знал, что в моем доме будет порядок. Потому что я так сказал.
Гости одобрительно зашумели.
— Но порядок, — Виктор Ильич вдруг перевел взгляд на меня, — требует обслуживания. Верно?
Он сделал знак ведущему. Музыка стихла. Свекор медленно пошел вдоль стола, держа в одной руке микрофон, а другой стягивая со спинки стула мой брезентовый фартук.
— Вот наша невестка, София, — он остановился напротив меня. — Она у нас реставратор. Все руками, все в пыли. Полезная женщина.
В зале повисла неловкая тишина. Кто-то перестал жевать.
— Виктор Ильич, — я посмотрела ему прямо в глаза. — Что вы делаете?
— Я? Я напоминаю людям их место.
Он размахнулся и бросил грязный, в пятнах белой краски и растворителя фартук прямо на белоснежную скатерть перед моей тарелкой. Пыль взметнулась в воздух, оседая на хрустальных бокалах.
— Ты слишком вольно себя чувствуешь в моей семье, — его голос из микрофона бил по ушам. — Слишком много умничаешь про деньги и чеки. Думаешь, если купила краску, стала хозяйкой?
— Пап, ну ты чего, — тихо сказал Илья, не вставая со стула. Глаза он опустил в свой телефон, старательно делая вид, что читает очень важное сообщение.
— Молчи, Илья! — рявкнул свекор.
Он смотрел на меня. В его глазах было то самое чувство, которое я видела все эти три года. Презрение пополам со страхом, что без меня он не справится. И он ненавидел меня за этот страх.
— Знаешь, где твое место? — Виктор Ильич наклонился ко мне.
Он резким движением руки смахнул мою тарелку со стола. Фарфор с грохотом разбился о плитку. Мясо, соус, овощи разлетелись по полу, испачкав мои туфли.
— Жри с пола, прислуга! — взревел он в микрофон.
Сорок человек замерли. Никто не издал ни звука. Ведущий побледнел и вжался в стену.
Илья свайпнул экран телефона вправо. Потом влево. Он не поднял головы.
Я посмотрела на разбитую тарелку. На кусок мяса возле моего носка. На серую пыль, осевшую на скатерти.
Я не плакала. У меня не дрожали руки. Внутри стало очень холодно и абсолютно ясно.
Я медленно встала. Отодвинула стул.
Виктор Ильич усмехнулся.
— Что, пойдешь за тряпкой? — снисходительно бросил он.
Я протянула руку и вырвала микрофон из его пальцев. Он от неожиданности разжал кисть.
Я разблокировала телефон, открыла файл и поднесла микрофон к губам.
— Добрый вечер, — мой голос разнесся по залу ровно и спокойно. — Раз уж мы заговорили о местах и статусах.
— Эй, ты что удумала! — Виктор Ильич дернулся ко мне, но я подняла свободную руку, останавливая его.
— Выписка из Единого государственного реестра недвижимости от сегодняшнего числа, — я читала текст с экрана, чеканя каждое слово. — Объект: жилой дом площадью двести сорок квадратных метров. Собственник: Миронова София Андреевна. Доля: единица.
Свекор замер. Его лицо начало краснеть.
— Какие еще бумаги, девочка? — он попытался засмеяться, но звук вышел сдавленным. — Ты что несешь? Дом мой!
— Был ваш, — я опустила телефон. — Пока я не выплатила банку ваши долги, чтобы его не забрали приставы. Дарственная вступила в законную силу. Дом официально мой.
— Ты… ты не посмеешь! — он шагнул ко мне, тяжело дыша. В его глазах плескался чистый, неприкрытый шок.
— Я даю вам три дня, — я говорила в микрофон, чтобы слышал каждый гость в этом зале. — Собрать вещи и освободить мою собственность. Ключи отдадите Илье.
— Дрянь!
Он рванулся ко мне, пытаясь выхватить микрофон. Его нога зацепилась за лямку грязного брезентового фартука, который он сам швырнул на стол. Лямка свисала до пола. Виктор Ильич потерял равновесие, взмахнул руками и тяжело рухнул на колени, прямо в соус и осколки тарелки, которую только что разбил.
Зал ахнул. Несколько человек подскочили с мест.
Илья наконец-то поднял голову от телефона. Его рот был приоткрыт.
Я аккуратно положила микрофон на чистый край стола, рядом с фартуком.
— Счет за банкет я уже оплатила, — сказала я в тишину. — Приятного аппетита.
ДОРОГА
Я вышла из ресторана. Вечерний воздух ударил в лицо, смывая запахи тяжелого парфюма и жареного мяса.
Около крыльца стояла моя машина. Я подошла к ней, достала ключи. Постояла секунду.
Телефон в кармане начал разрываться. На экране высветилось имя Ильи. Потом незнакомый номер — наверное, кто-то из тетушек.
Я перевела телефон в беззвучный режим. Бросила ключи обратно в сумку.
Оставив машину на парковке, я пошла пешком. До моей съемной квартиры было пять остановок. Я никогда не ходила здесь пешком. Всегда торопилась, всегда за рулем, всегда нужно было успеть заехать в Леруа за краской или в офис банка за справкой.
Мимо проезжали машины, шурша шинами по асфальту. Горели желтые фонари.
У меня не было мужа. У меня больше не было семьи, ради которой я убивалась три года. У меня был огромный, наполовину отремонтированный дом, в котором я не хотела жить, и кредиты, которые мне предстояло выплачивать самой.
Я шла по тротуару, перешагивая через лужи. Я не знала, что буду делать завтра утром. Впервые за долгое время я ничего не планировала на завтра.
И это не пугало.
Стоило ли оно того, чтобы узнать цену каждому человеку за этим столом?
