Блины жарились, как всегда, на автомате — сковородка старая, но менять её Мария не хотела из принципа. У сковородки был характер. В отличие от большинства обитателей этой квартиры. На кухне было накурено — вчера приходила соседка.
— Ну вот и всё, — пробурчала она, скидывая последний блин на тарелку. — С добрым утром, страна, которая не знает, что такое «я устала».
Хотелось лечь и не вставать. Или хотя бы, чтобы кто-нибудь спросил: «Ты как?» Но нет. Уже пять лет никто не спрашивал.
Телефон зазвонил резко. Алексей. Старший.
— Привет, мам. Мы через двадцать минут будем.
— Кто это «мы»? — насторожилась Мария.
— Ну, я, Ирина, девочки. Алиса и Настя. Ты ж дома?
— Лёш, может, ты меня с гостиницей перепутал? — с иронией спросила Мария.
— Мам, ну хватит, правда. Мы едем уже. Давай, целуем. И кофе сваргань.
— …Да не подавитесь вы этим кофе, — процедила она в тишину.
Двадцать минут она потратила на то, чтобы убрать крошки и надеть нормальный халат. Хотела накраситься, но плюнула — пусть видят, что мать стареет.
Дверь хлопнула. Вошли они, как штурмовая бригада, с криками и пакетами.
— Мамочка, привет! — воскликнула Ирина, заходя, как хозяйка. — Ой, блины? Как ты нас балуешь!
— Я их себе жарила, — сухо сказала Мария.
— Ой, ну ты как всегда, — махнула рукой Ирина. — Тут у нас продукты, мы же надолго.
— Что значит «надолго»?
Алексей уже поставил чемодан у стены.
— На недельку. У нас в квартире ремонт. Плесень в ванной. Решили, что удобнее у тебя переждать.
— Конечно, удобно, — проговорила Мария. — Особенно вам.
Настя, младшая внучка, сразу уселась за стол, схватила блин.
— У тебя интернет работает?
Сын потянулся за блинами:
— Мам, ты как всегда, богиня кухни. Мы дома.
Мария посмотрела на сына. Эта фраза — «мы дома» — звучала, как пощёчина. Я — это дом, а вы — гости. Она пошла в ванную. Заперлась и зарыдала. Тихо, коротко, искренне.
Вечером был спектакль, она давно мечтала сходить.
— Мам, ты серьёзно? — подняла бровь Ирина, увидев её в пальто. — Прямо сейчас? А мы тут одни остаёмся? Без еды?
— Вы взрослые люди, — Мария натянуто улыбнулась.
— Мам, подожди, — вставил Алексей. — Мы думали, ты с нами посидишь. А ужин?
— Тот, кто ест, тот и готовит, — спокойно сказала Мария и вышла.
Вечером она не пошла в театр. Просто спустилась во двор и сидела на лавке часа два.
Утром она проснулась с температурой. Никто не заметил.
— Мам, у нас к тебе просьба, — начала Ирина за завтраком. — Ты бы не могла с Настей посидеть с понедельника?
— Я болею, — тихо сказала Мария.
— Ну, знаешь, нам всем сейчас не сахар, — фыркнула Ирина.
Алексей даже не поднял глаз от телефона:
— Потерпи немного. Помоги.
Мария встала, подошла к окну и вдруг поняла: хватит.
— Я не нянька, не бесплатная прачка и не государственное учреждение. Я человек. Понятно?
— Мам, ты чего? — растерянно спросил Алексей.
Мария резко повернулась:
— Я ухожу. Уезжаю. И не спрашивайте — куда. Хотите жить здесь — живите. Но без меня.
И пошла собирать чемодан.
— Мама, ну ты что, всерьёз? — Алексей бежал следом.
— Всерьёз. Я тебя родила, вырастила и блины напекла. Достаточно.
— Ты же заболела! Куда ты поедешь? — возразила Ирина.
— Не волнуйся. В аду теплее, чем у вас в кухне. Ты, между прочим, могла бы спросить, как я себя чувствую.
— Так я спросила… вроде, — пробормотала Ирина.
— Между «вроде» и «по-настоящему» — пропасть.
— Ты куда хоть собралась? — сдался сын.
— В санаторий. Мне путёвку ещё в январе дали. От поликлиники. Но я всё откладывала, потому что вы «всегда заняты».
Она натянула пальто. В зеркале лицо было серым, но решительным.
— Бабуль, ты правда уезжаешь? — спросила внучка Алиса.
— Да, милая.
— А блины будут?
Мария усмехнулась.
— Когда начнёшь печь сама — будут. Я тебя научу, если захочешь. Но не здесь. У себя.
Она вышла. Алексей вынес чемодан. Молча.
Две недели она провела в подмосковном санатории. Без телефона, без кухни, без слов «мам, ты бы…». За первые три дня прошла температура. На шестой день позвонил Алексей. Сначала написала Ирина: «Ключ у консьержки. Мы съехали».
Потом сын:
— Мам… Прости нас. Без тебя — как без фундамента. Всё трещит.
— Трещит — значит, не на том строили, — спокойно ответила Мария.
— Мы хотим в гости. По-настоящему. Без чемоданов. С вином и без требований.
— Посмотрим. Мне тут только-только воздух понравился.
Вернувшись домой, Мария первым делом сняла с вешалки свой фартук. Повертела в руках.
— Больше не понадобится, — сказала она вслух и убрала его на верхнюю полку.
На пятый день позвонили в дверь. Алексей с двумя пакетами, Алиса и Настя. Ирина отсутствовала.
— Можно? — с сомнением спросил сын.
— Вы с проверкой или с визитом?
— Мы к тебе. Посидеть. Просто.
Мария посторонилась.
— Я купил твои любимые вафли.
— Если найдётся чай, сами найдёте. Холодильник — не инопланетный объект.
Она поставила чайник — не из чувства долга, просто захотелось.
— Хорошо было, — рассказывала она. — Я впервые спала без будильника. И не думала, кто голодный, кто проспал.
— С трудом представляю, — хмыкнул Алексей.
— Вот. А теперь слушайте: у меня тут новые правила. Первое. Без звонка — не приходить. Второе. Я не обязана быть «на подхвате». Я — Мария. И у меня теперь три дела: жить, отдыхать и радоваться.
— А блины? — спросила Настя.
— По воскресеньям. Если вы приедете с уже вымытой посудой.
Они смеялись. Впервые за много лет мать говорила не как ресурс, а как женщина.
Вечером, когда гости ушли, она закрыла дверь с ровным теплом.
На следующий день в дверь позвонили снова. На пороге — Ирина.
— Нам нужно поговорить.
— Только не здесь, — спокойно ответила Мария. — Здесь теперь живу я. А выяснять отношения — это в кафе.
— Мария Ивановна…
— Подумай пока. А я пока поживу. Попробую не быть удобной. А быть живой.
Она захлопнула дверь. Мягко, но с точкой.
Вечером Алиса написала: «Бабуль, ты теперь как принцесса. Мы гордимся тобой».
Мария улыбнулась. И поставила на подоконник маленький упрямый кактус. Колючий — по делу.
