Ольга несла из кухни большое блюдо с салатом и толкала дверь в комнату плечом, потому что руки были заняты, а из-за стола так никто и не поднялся помочь.
Салат она делала дома с семи утра, с креветками и авокадо, такой, какой Валентина Павловна однажды долго хвалила в кафе, и всю дорогу держала миску на коленях, чтобы не перевернулась на поворотах. Сергей в это время рассказывал тете Люде про путевку в Кисловодск, которую они подарили матери на семидесятилетие.
– Двадцать один день, мам, с лечением, с бассейном, – говорил он и постукивал вилкой по краю тарелки. – Я там все сам выбирал, номер с балконом, чтобы ты не на первом этаже, а то там сырость.
– Сыночек мой, – Валентина Павловна погладила его по руке. – Вот кто о матери думает!
Ольга поставила блюдо между селедкой под шубой и холодцом и промолчала. Путевку оплачивала она, с квартальной премии, в тот вечер, когда Сергей сидел рядом на диване, листал фотографии санатория и приговаривал, что мать заслужила. Платили с его карты, только деньги на эту карту Ольга перевела за десять минут до оплаты, и он тогда поцеловал ее в макушку и сказал спасибо, коротко, как говорят кассирше.
Тетя Люда потянулась к салату ложкой и спросила, правда ли, что Олю на работе сделали начальницей. Ольга ответила, что еще весной назначили руководителем отдела, теперь у нее одиннадцать человек в подчинении и два филиала, и в пятницу пришлось лететь в Казань на один день, туда и обратно. Тетя Люда уважительно покачала головой и сказала, что ее дочке такое и не снилось.
Ирина, сидевшая напротив, отложила вилку и усмехнулась, достаточно громко, чтобы услышали все, даже кот на подоконнике повернул голову.
– Мой брат сделал из тебя человека!
Сергей поднял глаза от тарелки. Валентина Павловна довольно улыбнулась и поправила салфетку на коленях, как будто дочь наконец сказала вслух то, что за этим столом давно считалось само собой разумеющимся.
Ольга замерла с сервировочной ложкой в руке. Эту фразу она слышала раз десятый, в разных вариантах: на Новый год, на крестинах у сына Ирины, по телефону, когда свекровь звонила Сергею и забывала, что у него включена громкая связь.
– Ну а что ты так смотришь? – Ирина пожала плечом и отпила вина. – Я же помню, какой ты была, когда вы только познакомились! Общага, куртка эта зеленая с рынка, ты в столовой на раздаче стояла, котлеты накладывала. Сережа тебя буквально вытянул. Мам, ну скажи.
– А что, правду говорит! – кивнула Валентина Павловна. – Он у меня всегда такой был, всех подбирал. Котенка в третьем классе домой притащил, помнишь, Люд? Лишайного.
Тетя Люда засмеялась, Сергей тоже усмехнулся, покачал головой и сказал: «Ир, ну хватит тебе», тем голосом, каким просят убавить телевизор. Ольга смотрела на него и ждала. Ей хватило бы одного слова, любого, хоть «девочки, давайте без этого», хоть просто «Оля сама все сделала». Сергей стряхнул хрен с куска холодца и отправил его в рот.
Ольга как раз взяла тарелку Ирины, чтобы положить ей салат, и теперь поставила ее обратно так резко, что ложки в салатницах звякнули о края.
– Ты сейчас серьезно это сказала?
Ирина от неожиданности откинулась на спинку стула, и стул скрипнул по ламинату. Тетя Люда застыла с рюмкой у самого рта.
– Оль, ты чего, я же по-доброму…
– Сколько можно это слушать? – Ольга так и не села, она стояла над столом, в фартуке, который забыла снять на кухне. – Сколько раз вы еще будете рассказывать, как ваш великий Сергей сделал из меня человека?! Вы вообще хоть раз спросили, кто его самого все эти годы содержал?
– Оля, – Валентина Павловна привстала, упираясь ладонями в стол. – Ты при людях-то хоть…
– Нет! Вы сейчас все будете молчать и слушать, потому что я пять лет молчала ради этого человека! – Ольга ткнула пальцем в сторону мужа и задела рукавом пустой бокал. – Я терпела ваши шуточки, ваши намеки, ваши разговоры, как я ему по гроб жизни обязана! Котенка он подобрал, да? Лишайного?
Тетя Люда тихо поставила рюмку и отодвинула ее от себя подальше, к хлебнице. Сергей положил вилку на скатерть, рядом с тарелкой, и сказал ровно, почти ласково, как говорят с чужой собакой:
– Оля, успокойся!
– Не говори мне успокоиться! – Ольга сорвала с себя фартук и швырнула его на спинку стула. – Ты давай скажи им, Сереж, на чьи деньги ты жил последние годы! Давай, при маме скажи!
В комнате было слышно, как в телевизоре без звука кто-то пел на праздничном концерте, потому что пульт лежал у Сергея под локтем и звук он выключил еще перед тостом. Сергей смотрел на жену уже без улыбки. Ирина переводила взгляд с брата на Ольгу и обратно, и вино в ее бокале чуть покачивалось, потому что она все еще держала его на весу.
Ольга тяжело дышала и слышала собственный голос со стороны, хриплый, слишком громкий для этой квартиры с ковром на стене и вазочкой с конфетами. Надо было замолчать, сесть, сказать, что устала после Казани, и она это знала. Только каждое «сделал человека» за пять лет лежало где-то у нее под ребрами, и теперь все это полезло наружу разом.
– Давай, расскажи им, как я оплачивала твои кредиты, – она говорила быстро, загибая пальцы. – Машину твою. Страховку на нее, каждый год, двадцать восемь тысяч. И тот твой бизнес с автомойкой, после которого ты еще полгода вставал в восемь, надевал рубашку и уезжал из дома, делал вид, что все под контролем! И путевку эту, Валентина Павловна, тоже я оплатила! С балконом!
Валентина Павловна медленно посмотрела на сына, потом на Ольгу. Тетя Люда опустила глаза в тарелку. Сергей медленно повернул голову к жене и сказал негромко, без выражения:
– Ты сейчас врешь!
Ольга рывком сдернула сумку со спинки стула, выдернула из кармашка телефон, разблокировала его и бросила на стол перед мужем. Телефон проехал между тарелками, задел соусник и остановился у самой его руки.
– Тогда открой историю переводов и покажи всем, где я вру. Пароль ты знаешь, он у нас с тобой одинаковый.
Ирина первой потянулась к телефону, быстро, будто боялась, что его заберут. Сергей накрыл экран ладонью, отвел руку сестры за запястье и процедил сквозь зубы:
– Не лезь.
Ира отдернула руку и потерла запястье, хотя он сжал его совсем несильно. Ольга посмотрела на ладонь мужа, лежавшую на ее телефоне, и вдруг рассмеялась. Смех вышел некрасивый, короткий, с каким-то всхлипом в конце, и от него тетя Люда вздрогнула.
– Конечно, не лезьте, – сказала Ольга. – Не лезьте, Ирочка. Потому что тогда выяснится, что ваш герой живет совсем не так, как рассказывает!
Валентина Павловна побледнела так, что у нее проступили красные пятна на шее под бусами. Она взяла сына за рукав.
– Сережа. Это что, правда? Она что, за тебя платит? Ты же говорил, что ипотеку ты…
Сергей не повернулся к матери. Он смотрел только на Ольгу, и рукав его рубашки так и остался в пальцах Валентины Павловны.
– Ты специально решила унизить меня перед моей семьей! – сказал он. – Специально. Сегодня. У мамы на юбилее.
Ольга хотела ответить сразу, но горло перехватило, и она только взялась за спинку стула. Перед его семьей, повторила она про себя, а сама она за этим столом тогда кто, кухарка с салатом? Она выдернула телефон из-под его ладони, так резко, что он не успел удержать, и сорвала пальто со спинки стула. Пальто она принесла в комнату сама, потому что вешалка в прихожей была завалена куртками, и сейчас это оказалось удобно.
– Я не собиралась сегодня… – начала она, просовывая руку в рукав, и рука застряла в подкладке. – Я хотела нормально, Валентина Павловна, я вам салат этот с утра готовила, который вам тогда понравился…
Голос сорвался на середине. Она попробовала еще раз, спокойнее, дернула рукав, подкладка затрещала, и слезы пошли сами, прямо на воротник. Ирина приподнялась со стула:
– Оль, ну подожди ты, я же не знала, я же просто…
– Вы даже не представляете, сколько лет я это терпела! – выкрикнула Ольга, и эта фраза вышла громче всего, что она сказала за вечер.
Она вышла в прихожую, не попрощавшись ни с кем, и не стала застегиваться. Сзади голос Валентины Павловны звал сына по имени, как в детстве зовут со двора ужинать, а Сергей что-то отвечал ей в полголоса. Ольга сунула ноги в сапоги, не расстегнув молнию, и выскочила на площадку.
Лифт гудел где-то внизу и не ехал. Ольга нажала кнопку два раза, потом еще раз, потом развернулась и побежала вниз по лестнице, с седьмого этажа, держась за перила. На четвертом каблук подвернулся, она охнула, постояла секунду на одной ноге и побежала дальше, прихрамывая, потому что наверху хлопнула дверь, и ей показалось, что это Сергей вышел следом.
У подъезда она остановилась и вытерла лицо рукавом. На светлом рукаве пальто остались бежевые полосы от тонального крема и черная от туши, и она зачем-то начала их оттирать пальцами, растирая еще шире. Мимо по проспекту ехали машины, одна за другой, с включенными фарами.
Оля стояла и смотрела на них, и у нее в голове не было ни одного адреса, куда можно сейчас поехать, кроме того, где они жили вдвоем. Подруге Наташе она не звонила уже месяца три, маме в Липецк ехать было пять часов…
Сверху, на седьмом этаже, открылось окно. Ольга не стала поднимать голову, шагнула к краю тротуара и подняла руку. Желтая машина с шашечками моргнула поворотником и остановилась почти сразу, будто ждала за углом.
– Куда едем? – водитель, пожилой, в вязаной жилетке, обернулся через плечо.
Ольга назвала адрес их квартиры на Академической и села сзади, у окна. Сумку она поставила на колени и обхватила ее двумя руками, как тогда миску с салатом.
Телефон завибрировал в сумке почти сразу, как они тронулись. Оля достала его, увидела на экране «Сережа» и фотографию, где он в шапке с помпоном на катке, и сбросила. Через полминуты он позвонил снова. Она сбросила опять, и опять, и на четвертый раз палец промахнулся, попал по зеленой кнопке, и она торопливо ткнула в красную раньше, чем из трубки успело что-то прозвучать. После этого она выключила звук, перевернула телефон экраном вниз и положила на колени, но он продолжал дрожать под ладонью, короткими злыми рывками.
Водитель включил радио, там передавали пробки. Ольга старалась дышать ровно, считала фонари за окном, сбилась на восьмом и начала сначала. Вышло некрасиво, при Люде, при маме его, при Ирке с этим ее вином, и путевку она вообще не хотела упоминать, путевка выскочила сама. Она вдруг вспомнила, как смотрела Валентина Павловна, держа сына за рукав, и ей стало стыдно за эти красные пятна на шее свекрови, по-настоящему стыдно, до жара в ушах.
– На чьи деньги ты жил, – сказала она вполголоса, сама не заметив, что говорит вслух. – На чьи деньги.
Водитель посмотрел на нее в зеркало заднего вида и убавил радио.
– Вам плохо, может? Остановить? У меня вода есть, не открытая.
– Нет, – Ольга мотнула головой и зачем-то улыбнулась ему. – Все нормально. Праздник был, у свекрови юбилей.
– А, – сказал водитель, помолчал и добавил: – Бывает.
Он снова прибавил радио, где уже рассказывали про погоду на выходные. Телефон на коленях дрогнул в очередной раз, и Ольга, не переворачивая его, нащупала сбоку кнопку и держала ее, пока экран под пальцами не погас совсем. Потом она убрала выключенный телефон в сумку, застегнула молнию до конца и до самой Академической сидела, прижав сумку к животу, и шевелила губами, повторяя одно и то же, что пять лет не могла произнести ни при ком, а сегодня прокричала на всю квартиру, при всех.
***
Дома она так и не сняла пальто. Налила из фильтра воды в стакан, села на табуретку у холодильника и держала стакан обеими руками, ни разу не отпив, пока вода не стала теплой. Выключенный телефон лежал в сумке на полу в прихожей, и сумку она туда бросила, не расстегнув.
Через сорок минут в замке повернулся ключ. Ольга услышала, как Сергей вошел, как чертыхнулся, споткнувшись о ее сапог, и как отпихнул его ногой к стене. Он прошел на кухню в куртке и бросил связку ключей на стол так, что брелок с логотипом его бывшей автомойки проехал по клеенке и упал на пол.
– Ты вообще понимаешь, что ты сегодня устроила?!
Ольга подняла на него глаза, красные, с остатками туши в уголках.
– Ты приехал узнать, как я себя чувствую?
Сергей усмехнулся, нагнулся за ключами и выпрямился, покачивая их на пальце.
– После того, что ты устроила моей матери и сестре, ты еще хочешь, чтобы я тебя жалел? Мать давление мерила при мне, сто шестьдесят было. Люда корвалол ей капала. Юбилей, Оль. Семьдесят лет человеку.
Ольга поставила стакан на подоконник и долго смотрела, как по стенке сползает капля.
– То есть виновата опять я, – сказала она тихо.
– А кто? – Сергей снял куртку, повесил ее на спинку стула, потом снова сдернул и швырнул на другой стул. – Кто, я? Я там сидел, холодец ел.
Он начал ходить по кухне, от плиты до окна и обратно, пять шагов в одну сторону, пять в другую. Говорил он быстро, как говорил по телефону с поставщиками в те месяцы, когда мойка еще работала.
– Ты могла дома мне все сказать. Вот здесь, на этой кухне. Хоть ночью, хоть утром, я бы выслушал! Нет, ты выбрала момент. Ты специально дождалась, пока все соберутся, пока Люда придет, чтобы при свидетелях! Это истерика, Оль, самая обычная бабская истерика, я не знаю, как это еще назвать. Мать теперь будет думать, что я у тебя на шее сижу. Что я вообще полностью от жены завишу, как этот, как Толик у Люды!
Ольга расстегнула наконец верхнюю пуговицу пальто, потому что стало душно.
– А разве это неправда?!
Сергей остановился у плиты. Он взял со стола зажигалку, пощелкал ею вхолостую, поставил обратно и долго не отвечал. Холодильник за спиной у Ольги щелкнул и загудел.
– Деньги в семье нельзя делить на твои и мои, – сказал он наконец и сел напротив, положив локти на стол. – Мы семья или кто? Ты сама всегда так говорила. Общий бюджет, общий котел. Когда тебе удобно, у нас общий котел, а как при маме, так сразу мое, твое!
Ольга сунула руку в карман пальто, вспомнила, что телефон в сумке, встала, сходила в прихожую и вернулась, на ходу включая его. Экран загорелся, посыпались уведомления, двадцать три пропущенных от «Сережа», два от Ирины. Она смахнула их все разом, открыла банковское приложение, нашла раздел с переводами и положила телефон перед мужем экраном вверх.
– Тогда объясни мне, почему семейные деньги почему-то все время уходили на твои личные долги. На твои кредиты. На твои обещания, которые ты давал только самому себе! Листай, давай! Там по месяцам, удобно.
Сергей не взял телефон. Он посмотрел на экран сверху, не наклоняясь, потом отвернулся к окну.
– Ты опять все сводишь к деньгам!
– Я свожу? – Ольга засмеялась, коротко и зло. – Сережа, это твоя сестра сегодня свела. Твоя мама свела, котенком. Я пять лет вообще ничего никуда не сводила…
Она вышла в коридор, открыла шкаф-купе и встала на цыпочки. На верхней полке, за коробкой с елочными игрушками, лежала папка на кнопке. Ольга собирала ее для налогового вычета, потом для банка, когда брали ипотеку, потом уже просто так, по привычке складывать бумаги в одно место. Она вернулась на кухню, щелкнула кнопкой и выложила содержимое на стол перед Сергеем, прямо на его локти, так что ему пришлось их убрать.
Там были выписки по его кредиту за машину, где плательщиком стояла она, квитанции за КАСКО, чек из автосервиса на восемьдесят четыре тысячи за коробку передач, распечатанные переводы на его карту, по двадцать, по тридцать, один на сто пятьдесят, с пометкой «аренда бокса». Сверху лежал договор займа, который Ольга брала на себя, когда мойке нужно было закрыть долг перед арендодателем.
– Я никогда не считала, сколько на тебя потратила, – сказала Ольга, и голос у нее снова пополз вверх, и она прижала ладонь к столу, чтобы договорить ровно. – Ни одной копейки не считала, веришь?
Мне в голову не приходило, мы же семья. Я это все собирала для банка, для вычета, для чего угодно, только не для этого! А теперь ты мне скажи, как так вышло, что моя помощь у вас дома считается доказательством, какой ты мужик? Какой ты молодец, что меня из столовой вытащил?!
Сергей взял верхний лист, выписку по кредиту. Он прочитал ее до конца и отложил в сторону. Взял второй, чек из сервиса, и держал его дольше, шевеля губами на цифрах. Третий лист он брать не стал, так и остался сидеть, глядя на стопку.
– Почему ты рассказывал им, что ипотеку платишь ты? – спросила Ольга. – Что ты дом содержишь. Твоя мама сегодня сказала, я слышала, «ты же говорил, что ипотеку ты». Почему, Сереж?
Сергей долго молчал. Он сложил чек из автосервиса пополам, потом еще раз пополам, потом развернул и попытался разгладить его ладонью на столе, но сгибы так и остались.
– Мне стыдно было, – сказал он, не поднимая глаз. – Когда мойка закрылась. Я маме не мог сказать, понимаешь? Она всем соседкам рассказывала, что у Сережи свой бизнес. А тут что, приехать и сказать, что я неудачник и жена за меня кредит гасит? Я сказал, что все нормально, что я на другое переключился. Ну и дальше само пошло, раз сказал, потом уже не отмотаешь.
– Само пошло, – повторила Ольга.
Она собрала бумаги обратно в папку, аккуратно, по одной, и защелкнула кнопку. Потом ушла в спальню, достала из-под кровати дорожную сумку, с которой летала в Казань, и начала складывать туда свои вещи. Сергей появился в дверях.
– Ты куда собралась? Оль. Ночь на дворе.
– К Наташе.
– Ты ей три месяца не звонила.
– Вот и позвоню, – Ольга дернула молнию, молния заела на углу, и она дергала ее, пока не прошла. – Ключи мои не трогай, я их беру.
Она и правда позвонила Наташе уже из лифта. Наташа не спросила ничего, сказала только, что у нее раскладушка и кот линяет, и продиктовала код домофона.
***
Ирина позвонила на следующий день около двенадцати. Ольга стояла у Наташи на кухне и отчищала от кошачьей шерсти свой свитер клейким роликом, и когда увидела имя на экране, долго держала телефон в руке, пока он не замолчал. Ирина позвонила снова, и Ольга ответила, прижав телефон плечом к уху и продолжая катать ролик по рукаву.
– Оль, это я, – сказала Ирина и замолчала, как будто ждала, что Ольга сама сейчас что-то скажет. – Ты где вообще?
– У подруги. Чего ты хотела?
– Слушай, я… – Ирина кашлянула. – После того как ты ушла, Серега маме сидел объяснял. Долго. Я думала, он скажет, что ты все выдумала. А он такое начал рассказывать, что Люда даже чай отставила. Что ты хорошо зарабатываешь только потому, что это он тебя в твою контору пристроил через Витька своего, напомнил опять. Что он тебя поддерживал в начале, пока ты там на испытательном сидела, и вообще без него ты бы до сих пор котлеты накладывала. Он так и сказал, про котлеты. Он это давно говорит, Оль, лет пять, наверное, я просто не помню, когда первый раз!
Ольга перестала катать ролик. Витек был школьный друг Сергея, который однажды переслал ей ссылку на вакансию, одну ссылку в мессенджере, и потом три раза напоминал ей об этом на шашлыках.
– И вы поверили, – сказала она.
– Я поверила, – Ирина ответила сразу, без паузы. – Я, честно, поверила. Я поэтому и говорила с тобой так, будто ты ему по гроб жизни должна. Мне казалось, я имею право, я же сестра. Мама тоже. А вчера я ночью лежала и считала, сколько раз я при тебе это сказала. Много, Оль.
Ольга сняла со свитера последний клок шерсти и бросила ролик на стол.
– Ира, мне уже неважно, кто что думал раньше. Правда неважно. Я не буду сейчас ничего доказывать, я вчера уже наоралась на весь подъезд!
Ирина долго молчала, в трубке было слышно, как у нее на кухне бубнит телевизор и сын что-то просит.
– А мне важно, – сказала она наконец. – Потому что я теперь понимаю, почему ты так сорвалась. Я бы тоже сорвалась. Я бы, наверное, раньше сорвалась, на крестинах еще.
Ольга так и не нашлась, что ей ответить. Она сказала «ладно, Ир», положила телефон на подоконник и только тогда заметила, что с самого утра у нее ни разу не защипало в глазах. Наташа вышла из комнаты с котом на руках и спросила, будет ли Оля кофе, и Ольга сказала, что будет, и что сегодня она домой все равно не поедет, и завтра, скорее всего, тоже.
Сергей приехал через два дня, вечером. Он позвонил Ольге снизу, от подъезда, и сказал, что привез ее зимние ботинки, потому что по прогнозу обещали минус, а она уехала в сапогах на каблуке. Ольга спустилась в тапках Наташи и куртке, накинутой на домашнюю футболку. Сергей стоял у скамейки с пакетом из «Пятерочки», в котором были ботинки, завернутые в газету, чтобы не испачкать.
– На, – он протянул пакет. – Там еще крем для них, ты вечно забываешь.
Ольга взяла пакет и поставила его у ног. Сергей был гладко выбрит, в той рубашке, которую она ему покупала к собеседованию год назад, и держал руки в карманах, будто мерз.
– Я не ругаться приехал, – сказал он. – Я два дня думал. Я понял, как далеко я это все завел. Что я мать с Иркой годами держал в том, что ты мне жизнью обязана. Что это я тебе все дал. Я им это рассказывал, а сам в это время у тебя на страховку просил. Мне правда стыдно, Оль. Прости меня.
Ольга слушала его и смотрела на пакет у своих ног.
– Сереж, я это уже слышала, – сказала она. – Не про маму, про другое. Когда мойка закрылась, ты говорил, что больше никаких кредитов. Когда машину разбил, ты говорил, что сам все отдашь, с первой зарплаты. Я тебе верила каждый раз, я же не дура была, я просто верила. Мне сейчас не надо прости. Мне надо, чтобы ты что-то сделал. Сам. Без меня.
– Что сделал?
– А ты подумай, – Ольга подняла пакет с ботинками. – Два дня думал, еще подумаешь.
Она ушла в подъезд, и Сергей ее не окликнул.
***
Через неделю, в воскресенье, Сергей поехал к матери один. Ольга узнала об этом от Ирины, которая прислала сообщение в половине девятого вечера, без смайликов: «Он все рассказал. Про кредиты, про мойку, про ипотеку. Сам. Мама плакала. Я тоже». Ольга прочитала его на эскалаторе в метро и убрала телефон в карман, не ответив.
Валентина Павловна позвонила на следующий день, в обед, когда Ольга стояла в очереди в столовой бизнес-центра с подносом. Она отошла к окну, поставила поднос на подоконник и ответила.
– Оля, это я, – голос у свекрови был хриплый, простуженный. – Ты можешь говорить? Я недолго.
– Могу, Валентина Павловна.
– Мне Сережа все рассказал, – свекровь помолчала, и Ольга слышала, как она дышит в трубку. – Я, Оль, я должна была тебя спросить раньше. Тебя, а не верить сыну. А я не спрашивала, мне было удобнее, чтобы он у меня молодец был. Вот так вот. Я в Кисловодск не поеду, я путевку сдам, деньги тебе переведу.
Ольга смотрела на свой поднос, на котлету с пюре, которую взяла, даже не глядя, что берет.
– Не надо сдавать, – сказала она. – Езжайте. Там номер с балконом. Путевка тут ни при чем, мы от чистого сердца, и это подарок…
– Оль, а вы с ним… Вы как теперь? Ты вернешься?
Ольга подвинула тарелку с котлетой к краю подноса.
– Я не знаю, Валентина Павловна, что у нас будет. Честно не знаю. Может, вернусь, может, нет. Но рассказывать мне, кто из меня человека сделал, теперь уже никто не будет.
Свекровь что-то начала отвечать, сбилась, сказала «ну ладно, ладно, кушай иди» и отключилась. Ольга постояла у окна, потом открыла банковское приложение, нашла в автоплатежах ежемесячное пополнение карты «Сережа, машина», которое стояло там с позапрошлой осени, и нажала «Отключить». Приложение спросило, уверена ли она, и она нажала еще раз, взяла поднос и пошла за свободный столик у стены, где сидели двое ее сотрудников из отдела.
– Ольга Викторовна, к нам садитесь, – один из них отодвинул стул. – Мы как раз про Казань хотели спросить.
Ольга села, взяла вилку и разломила котлету пополам.
