Лида переехала из деревни к мужу в город и думала, что начинает новую жизнь. Артём обнимал, называл своей, водил по комнатам. А потом она случайно услышала то, что не предназначалось для её ушей.
Не надо так говорить обо мне
Когда Лида впервые переступила порог квартиры Артёма, она долго не могла привыкнуть к тому, что здесь всё было слишком тихим, слишком чистым и каким-то ненастоящим.
В её родительском доме за городом всегда что-то происходило. Отец чинил трактор во дворе, мать звенела посудой на кухне, соседская собака лаяла на прохожих. А по утрам из открытого окна тянуло сеном и свежей землёй, и тишина городской квартиры казалась Лиде почти торжественной.
Артём тогда смеялся над её растерянностью.
Обнимал за плечи и говорил, что теперь это их общий дом. Лида верила ему безоговорочно.
Потому что рядом с ним ей впервые казалось, что можно оставить свой привычный мир позади и начать все заново, при этом не стесняясь своих простых платьев, деревенского выговора и привычки вставать раньше всех.
Она и вставала.
В пять утра, когда город ещё спал, Лида уже варила кашу, протирала полы и раскладывала мужские рубашки на гладильной доске. Гладила она их с таким тщанием, будто от ровных стрелок на рукавах зависело счастье их совместной жизни. Может, и зависело.
Артём работал в строительной компании. Менеджером. Лида долго не могла запомнить это слово и все говорила «управляющий», отчего Артём морщился, но поправлял мягко.
–Менеджер, Лид. Ме-не-джер. Ну не сложно же.
–Менеджер, – повторяла она послушно и чувствовала, как язык спотыкается на чужих слогах.
У Артёма были друзья. Не то чтобы много, но они появлялись регулярно, в основном по пятницам. Игорь, Дима и Слава. Все трое из той же компании, в хороших костюмах, все трое с жёнами, которые красили губы яркой помадой и носили туфли на высоких каблуках.
Лида в первый раз накрыла стол на восемь персон, как мать учила. Салаты, горячее, пирог с капустой. Пирог она пекла по бабушкиному рецепту, и тесто поднялось на славу.
–Деревенский пир, – сказал Игорь, оглядывая стол. Сказал вроде бы весело, но Лида уловила в его голосе презрительную нотку. Она почувствовала её, как чувствуют сквозняк, не видя открытого окна.
Артём тогда обнял её при всех и сказал:
–Моя Лида лучше всех готовит. В ресторан ходить не надо.
И она засияла. Расцвела прямо там, у стола, среди этих чужих женщин с помадой и мужчин в хороших костюмах.
Шло время.
Пятничные посиделки стали традицией. Но постепенно Артём начал просить Лиду не выходить к гостям.
–Лид, ну ты устаёшь, зачем тебе сидеть с нами допоздна? Приготовь, поставь на стол, а дальше мы сами.
Звучало заботливо. Лида даже радовалась. Потому что сидеть среди этих людей ей и правда было тяжело.
Жена Игоря как-то спросила, в каком салоне она делает маникюр, и Лида не нашлась с ответом. Она не делала маникюр. Она делала заготовки на зиму, штопала носки и знала, как правильно подвязать помидоры, но маникюр? Нет.
И она стала накрывать стол и уходить в спальню.
Читала там книги. Артём однажды принёс ей стопку романов с рынка, дешёвых, в мягких обложках, и сказал: «Вот, тебе же нравится». Лида не стала говорить, что больше любит стихи. Она благодарно приняла и это.
Месяцы шли.
Лида привыкла к городу, научилась говорить «менеджер» без запинки, купила себе туфли на небольшом каблуке и даже сходила в парикмахерскую. Мастер похвалила её волосы, густые, пшеничного цвета, она сделала стрижку, которая, по словам мастера, «открывала лицо».
Артём посмотрел вечером и кивнул.
–Нормально.
Лида ждала чего-то другого, но «нормально» тоже было неплохо. Она давно научилась радоваться малому.
В ту пятницу всё случилось из-за телефонного звонка.
Гости пришли, Лида накрыла стол как обычно. Пирог с рыбой, салат, нарезка. Ушла в спальню, легла с книгой. Но через полчаса вспомнила, что оставила телефон на кухне, на зарядке. Ждала звонка от матери. Та обещала позвонить вечером, рассказать про отца. У отца прихватило спину, и мать волновалась.
Лида встала, накинула халат и пошла по коридору.
Дверь в гостиную была приоткрыта. Лида хотела проскользнуть мимо, но услышала свое имя и остановилась.
–Артём, ты свою колхозницу в следующий раз приведи, – голос Игоря, узнаваемый, с этой его ленивой интонацией. – Пусть посидит с нами. Поржём все вместе.
Смех. Такой, знаете, дружный, привычный. Как будто шутка была не первой.
–Да ладно тебе, – это Дима. – Она ж старается. Пирожки-борщики. Прямо тёща на выезде.
Опять смех.
Лида стояла в коридоре. Босые ноги на холодном ламинате. Книжка, которую она машинально прихватила, прижата к груди.
–Не, ну серьёзно, – Слава, самый тихий из троих, и тот подал голос. – Артём, она у тебя хоть понимает, что мы тут обсуждаем? Или ей переводчик нужен с русского на русский?
Лида ждала. Вот сейчас. Сейчас Артём скажет что-то. Остановит их. Оборвёт.
–Мужики, ну хватит, – сказал Артём.
Сердце стукнуло. Вот, наконец-то.
–Хватит ржать, а то она услышит. Стены тонкие.
И всё.
Не «прекратите, это моя жена». Не «вы перешли черту». А «тише, услышит». Как будто проблема была не в унизительных словах, а в их громкости.
Лида простояла в коридоре ещё минуту. Потом бесшумно вернулась в спальню, легла, положила книгу на тумбочку и уставилась в стену. Телефон остался на кухне. Мать так и не дозвонилась в тот вечер.
Утром Лида встала в пять, как обычно. Сварила кашу. Погладила рубашки.
Артём вышел на кухню, сонный, потянулся.
–Вкусно пахнет. Ты моя хозяйка.
Он поцеловал её в макушку.
Лида улыбнулась. Привычно. Губы знали, как это делать, даже когда внутри не было ничего, что стоило бы этой улыбки. И пошла на работу.
Лида устроилась кастелянщей в гостинице, и работа ей нравилась. Чистое бельё, стопки полотенец, порядок. Тут всё зависело от неё, и тут никто не называл её колхозницей.
Вечером она позвонила подруге Вале.
–Лидка! Ты живая! А я думала, ты в своём городе совсем нас забыла!
–Не забыла, Валь.
–А чего голос такой? Случилось что?
Лида хотела рассказать. Открыла рот. И поняла, что не может подобрать слов. Потому что если сказать вслух «муж позволяет друзьям надо мной смеяться», это станет свершившимся фактом. А пока молчишь, можно делать вид, что послышалось.
–Да нет, всё хорошо. Соскучилась просто.
Они поговорили полчаса.
Валя рассказала, что в посёлке открыли новый магазин, что отцовский трактор наконец починили, что соседский кот родил котят. Именно так и сказала: «Кот родил». Лида рассмеялась впервые за два дня.
В следующую пятницу Лида снова накрыла стол. Но на этот раз не ушла.
Артём удивился.
–Лид, ты чего? Иди отдыхай.
–Посижу сегодня.
Она сказала это спокойно. Без вызова. Села на свое место, положила руки на колени.
Гости пришли.
Игорь глянул на неё, потом на Артёма. Что-то мелькнуло в его лице. Быстро, как тень от птицы за окном.
–О, Лида! Давно не виделись, – сказал он с улыбкой, и улыбка была такой правильной, такой гладкой, что Лида подумала: так улыбаются продавцы, когда хотят всучить просроченный товар.
Она сидела за столом весь вечер. Слушала их разговоры про проекты, сметы, какого-то заказчика, который «динамит с оплатой». Не всё понимала.
И все подмечала.
Вот что она увидела: Артём при ней был другим. Он смеялся громче, шутил резче, а на Лиду посматривал с лёгким беспокойством, как смотрят на ребёнка, которого взяли во взрослый театр, и не знают, заплачет он или нет.
Когда гости ушли, Артём мыл посуду и молчал. Лида вытирала тарелки.
–Зачем ты осталась? – спросил он наконец.
–А разве нельзя?
–Можно. Просто тебе же скучно с ними.
Она поставила тарелку в шкаф и посмотрела на него. Долго. Так долго, что он отвернулся к раковине.
–Мне не скучно, Артём. Мне обидно.
Он замер. Вода текла по его рукам, по тарелке, в раковину.
–Обидно?
–Я слышала. В прошлую пятницу. Всё слышала.
Она говорила ровно, только руки сжали полотенце.
–Лид… – он выключил воду. – Это просто треп. Мужской треп. Они не со зла.
–А ты? Ты тоже не со зла?
–Я же сказал им прекратить!
–Ты сказал «тише». Это разные вещи.
Артём сел на табурет. Потёр лицо мокрыми руками.
–Я не знаю, что ты хочешь услышать.
–Я тоже не знаю, – сказала Лида. – Но точно не «тише».
Она не ушла в ту ночь. И на следующий день не ушла. Но что-то между ними изменилось, и оба это чувствовали.
Лида перестала вставать в пять. Мелочь, но Артём заметил.
–Каша?.. – спросил он утром, заглядывая на пустую плиту.
–В холодильнике хлопья, – ответила она из ванной.
Она записалась на курсы бухгалтеров при вечерней школе.
На курсах оказалась женщина по имени Раиса, пятидесяти двух лет, разведённая, с привычкой говорить правду-матку в глаза.
–Ты чего такая зажатая? – спросила Раиса на третьем занятии. – Сиди ровно, ты не на допросе.
Лида выпрямилась. И вдруг подумала, что уже очень давно никто не говорил с ней вот так. Без снисходительных усмешек и презрительных ноток в голосе. А как есть, напрямую.
Они стали пить чай после занятий. Раиса рассказывала про свою жизнь.
Не жаловалась, а именно рассказывала: «вот так было, потом вот так, а потом я решила, что хватит».
–Знаешь, что самое трудное? – сказала она однажды. – Не уйти. Уйти как раз легко. Самое трудное – остаться и перестать извиняться за то, что ты существуешь.
Лида запомнила эти слова.
В следующую пятницу Артём позвонил днём.
–Лид, мужики придут вечером. Ты… Приготовишь?
–Приготовлю.
Пауза.
–И… останешься?
–Останусь.
Она приготовила ужин. Не пирог с капустой по бабушкиному рецепту. Пасту с томатным соусом. Рецепт нашла в интернете, и соус получился с кислинкой, но хороший.
Гости пришли. Лида сидела за столом. Игорь пошутил про погоду, Дима рассказал анекдот. Слава молчал, как обычно.
А потом Игорь сказал:
–Артём, а помнишь, как мы в прошлом году на рыбалку ездили? Ты ещё тогда…
–Помню, – быстро перебил Артём.
–Нет, подожди. Ты ещё тогда говорил, что Лида не отличает карася от…
Он не договорил. Потому что Лида подняла глаза от тарелки и посмотрела на Игоря. Просто посмотрела. Без злости, без обиды, без укора. Так смотрит человек, который наконец-то ясно видит то, на что раньше закрывал глаза.
–Я не отличаю, – сказала она. – Карася от леща. Это правда. Зато я отличаю людей, которые уважают других, от тех, которые этого делать не умеют.
Тишина за столом была такая, что стало слышно, как работает холодильник.
Игорь откашлялся. Дима уставился в тарелку. Слава, как ни странно, еле заметно кивнул.
–Паста отличная, – сказал вдруг он.
Лида улыбнулась.
Артём сидел рядом и молчал. Но под столом нашёл её руку и сжал. Крепко. Как будто боялся, что она уйдёт прямо сейчас, встанет и уйдёт туда, откуда приехала, к сену и свежей земле, к лающей собаке и звону посуды.
А она не ушла. И не потому что некуда. А потому что уходить должен тот, кому стыдно. А ей стыдиться нечего.
