В конце сентября Екатерина как раз сводила таблицу по поставкам, когда телефон, лежавший рядом с клавиатурой, коротко завибрировал несколько раз подряд.
В семейном чате появилось сообщение от Любови Сергеевны.
Сначала Екатерина открыла его машинально и не сразу поняла, на что смотрит. На экране был план загородного дома — тот самый, который Вадим когда-то отправлял родителям перед Новым годом, чтобы объяснить, в какой комнате они будут ночевать. Только теперь поверх изображения появились красные стрелки и подписи.
«Наша спальня».
Стрелка указывала на гостевую комнату второго этажа.
«Георгию кабинет».
Так Любовь Сергеевна обозначила небольшую комнату, где сейчас стояли сушилка, старый книжный шкаф тёти Тамары и коробки с сезонными вещами Екатерины.
Возле стены в коридоре была приписка: «сюда наш комод».
Следом прилетели три фотографии. Тёмный комод с латунными ручками. Кресло Георгия Павловича. Высокий шкаф, который Екатерина прекрасно помнила по квартире свёкров.
И последнее сообщение:
«Шкаф, наверное, лучше в спальню. Он широкий, но должен пройти. Вадим вечером пусть замерит дверной проём».
Екатерина отодвинулась от монитора.
Первой мыслью было, что свёкры собрались приехать на пару недель. Может быть, у них ремонт. Или трубы меняют. Или Любовь Сергеевна наконец решилась переделать полы, о которых жаловалась всё лето.
Но зачем для двух недель перевозить шкаф и комод?
Екатерина перечитала сообщения ещё раз.
Написала:
«Любовь Сергеевна, вы ремонт начинаете?»
Ответа не было.
Зато почти сразу в чате появился Вадим.
«Мам, а это что?»
Любовь Сергеевна поставила смеющийся смайлик.
«Вечером всё расскажем».
Через пять минут Вадим позвонил Екатерине.
— Ты видела?
— Именно поэтому я тебя спрашиваю: что происходит?
На заднем плане у него хлопнула дверь. Вадим, видимо, вышел из кабинета в коридор.
— Мама сейчас звонила.
— И?
— Они квартиру продают.
Екатерина посмотрела на фотографию тёмного комода.
— Хорошо. А наш дверной проём здесь при чём?
Вадим помолчал.
— Они хотят к нам переехать.
— На время?
Ещё одна пауза.
— Насовсем.
Екатерина ничего не сказала.
— Я сам сейчас в шоке, — быстро добавил он. — Они уже покупателей нашли. Мама говорит, люди готовы быстро оформить.
— Вадим, твои родители знают, чей это дом?
Теперь тишина затянулась.
Екатерина закрыла рабочую таблицу, хотя до конца обеденного перерыва оставалось ещё двенадцать минут.
— Вадим?
— Знают, что Катин родственник оставил нам дом.
— Это не ответ.
— Кать, давай вечером поговорим.
Вот этого она не любила особенно.
Когда Вадим не знал, что сказать, он всегда пытался отложить разговор до вечера, словно за несколько часов неудобная проблема могла самостоятельно уменьшиться.
— Хорошо, — сказала Екатерина. — Тогда пока ничего маме не обещай.
— Да я вообще ничего не обещал.
Через несколько часов выяснилось, что обещать действительно было уже необязательно. Любовь Сергеевна всё решила сама.
Екатерина ехала домой в электричке и специально села возле окна подальше от компании студентов. Вадим задерживался на работе, поэтому она набрала свекровь сама.
Любовь Сергеевна ответила весело:
— Катюша, ну что, увидела мой проект переселения?
— Увидела.
— Я сначала думала кресло папино вниз поставить, но ему же телевизор будет мешать. Поэтому лучше наверх. А шкаф наш, если не влезет, продадим. Чего за старое держаться?
Она говорила так легко, будто обсуждала перестановку на собственной кухне.
Екатерина дала ей закончить.
— Любовь Сергеевна, вы действительно продаёте квартиру?
— Конечно. Сегодня уже аванс взяли. Сто тысяч. Представляешь, как быстро всё получилось? Я объявление всего неделю назад дала.
— И после продажи вы куда переезжаете?
Свекровь засмеялась.
— К вам же. Я думала, Вадим тебе уже сказал.
— Вы насовсем?
— Ну конечно насовсем. Не на дачу же мы едем.
— Смело. А жить где собираетесь? — совершенно серьёзно спросила Екатерина.
На том конце замолчали.
— В смысле где?
— В прямом.
— Катя, я чего-то не понимаю. У вас дом почти сто сорок метров.
— Сто тридцать восемь.
— Ну вот. Места больше, чем достаточно. Вы с Вадимом наверху, мы тоже наверху. Внизу гостиная, кухня. Никто друг у друга на голове сидеть не будет.
Любовь Сергеевна явно решила, что невестка просто неудачно шутит.
Екатерина смотрела в тёмное окно вагона, где отражались её лицо и яркие прямоугольники потолочных ламп.
— Я не про количество метров спрашиваю. Я спрашиваю, на каком основании вы собираетесь там жить постоянно.
— А какое ещё основание нужно, если это дом сына?
Вот оно.
Екатерина даже не удивилась.
— Это не дом Вадима.
— Катя, ну зачем сейчас слова подбирать? Ваш общий, семейный. Какая разница, на кого там оформлено?
— Большая. Особенно когда владелец вообще не мы.
Любовь Сергеевна снова замолчала.
Когда заговорила, голос стал другим.
— Подожди. Как не вы?
— Дом принадлежит моей тёте Тамаре.
— Какой Тамаре?
— Моей родной тёте. Вы её видели на нашей свадьбе.
— Но Вадим говорил, что родственник вам дом оставил.
— Оставил пожить. Не подарил.
— Не может быть.
Екатерина едва не спросила, почему не может, но передумала.
Спорить с человеком о том, кому принадлежит чужая недвижимость, казалось бессмысленным.
— Я доеду домой и пришлю вам документ. Там фамилия собственника указана.
— Катя, подожди. Вы что, снимаете этот дом?
— Нет. Тётя разрешила нам жить бесплатно, пока работает в другом регионе. Мы оплачиваем коммунальные расходы, следим за домом и участком.
— И всё?
— И всё.
— А потом?
— Потом освобождаем.
Разговор закончился неловко.
Любовь Сергеевна сказала, что ей нужно «всё это переварить», и отключилась.
Екатерина убрала телефон в сумку.
Она не испытывала злорадства.
Наоборот, ситуация была настолько нелепой, что ей было не по себе. Ещё утром свекровь жила в своей двухкомнатной квартире, имела собственное жильё и собиралась готовиться к зиме. К обеду она уже мысленно разобрала вещи по комнатам чужого дома и успела принять от покупателей сто тысяч рублей.
При этом никто не спросил хозяина дома.
Да и Екатерину с Вадимом, если уж совсем честно, тоже никто не спросил.
Дом принадлежал Тамаре Викторовне, маминой старшей сестре.
Четыре года назад она получила хороший контракт в другом регионе. Работа предполагала проживание там несколько лет, а продавать дом Тамара не хотела. Дом был не дачный, а капитальный: газовое отопление, скважина, нормальная дорога, три жилые комнаты наверху, большая кухня-гостиная и ещё одна небольшая комната на первом этаже.
Оставлять такое хозяйство пустым ей тоже не нравилось.
Как раз в это время Екатерина с Вадимом поженились.
До регистрации брака они почти год снимали однокомнатную квартиру возле кольцевой дороги. Квартира была нормальная, но тесная, а хозяин каждые несколько месяцев намекал, что скоро поднимет плату.
Тамара сама предложила:
— Поживите у меня, раз всё равно пусто. Мне спокойнее будет, что дом под присмотром.
Договорились сразу и без двусмысленностей.
Никакой арендной платы.
Екатерина и Вадим оплачивают газ, электричество, воду, интернет, вывоз мусора, косят участок, зимой чистят дорожку и следят, чтобы дом не запускался.
Капитальные работы — только по согласованию с хозяйкой.
И самое главное Тамара сказала ещё тогда:
— Я вернусь — будете съезжать. Не потому, что вы мне мешаете, а потому что я хочу потом жить у себя одна.
Никто не возражал.
За четыре года Екатерина ни разу не называла этот дом своим.
Даже когда они переклеили обои в спальне за собственные деньги, сначала отправили Тамаре образцы.
Вадим всё это знал не хуже жены.
Но его родители — как теперь выяснилось — знали какую-то другую версию.
Когда Екатерина приехала домой, Вадим уже был там.
Он сидел за кухонным столом и смотрел в телефон.
— Мама тебе звонила? — спросила Екатерина.
— Три раза.
— И?
— В первый раз кричала. Во второй спрашивала, точно ли дом не наш. В третий сказала, что у неё давление.
Екатерина сняла пальто.
— Надеюсь, с давлением всё нормально.
— Папа дома. Таблетки у неё есть.
Она поставила чайник.
— Почему они были уверены, что дом твой?
— Я не знаю.
Екатерина повернулась.
— Нет. Вот это как раз давай без «не знаю».
Вадим потёр ладонью подбородок.
— Мама когда-то спросила, чей дом. Я сказал, что твой родственник оставил нам.
— Отлично сформулировано.
— Я не говорил, что подарил.
— А когда она потом всем рассказывала, что её сын обзавёлся загородным домом?
— Ну рассказывала.
— Ты слышал.
— Слышал.
— И ни разу её не поправил.
Вадим раздражённо отодвинул чашку.
— Кать, я откуда мог знать, что она квартиру продавать соберётся?
— Не мог. Но ты точно знал, что она считает дом твоим.
— Какая была разница до сегодняшнего дня?
— До сегодняшнего — почти никакой. Сегодня выяснилось, какая.
Вадим встал и подошёл к окну.
Екатерина не собиралась устраивать ссору ради ссоры. Но именно из таких мелких «какая разница» потом и вырастали проблемы, в которых почему-то приходилось разбираться всем вокруг.
Ей вспомнилось, как летом Любовь Сергеевна сидела у них на террасе и рассуждала, что в старости хорошо бы жить за городом.
Тогда она сказала:
— Вот вам повезло. У вас уже всё есть. В городе квартира не нужна, а здесь простор.
Вадим ответил:
— Да, места хватает.
Екатерина в тот момент не придала этому значения. Речь вообще шла о ценах на квартиры.
Теперь фраза звучала совсем иначе.
— Ты ведь ещё и поддакивал ей, — сказала Екатерина.
— Когда?
Она напомнила.
Вадим поморщился.
— Я про комнаты говорил, а не про то, чтобы они переезжали.
— Ты это знаешь. Она — нет.
В тот же вечер Екатерина нашла в переписке с Тамарой копию выписки ЕГРН, которую та присылала вместе с другими документами на дом. В строке собственника стояли фамилия, имя и отчество Тамары Викторовны.
Екатерина переслала файл Любови Сергеевне.
Никаких комментариев добавлять не стала.
Через три минуты телефон Вадима зазвонил.
Он посмотрел на экран и тяжело выдохнул.
— Мама.
— Отвечай.
Вадим ушёл в гостиную.
Сначала говорил тихо. Потом громче.
— Да, мам, Тамарин.
Пауза.
— Нет, никогда на меня не оформляли.
Ещё пауза.
— Потому что не было повода это обсуждать!
Через несколько секунд:
— Я не говорил, что мне его подарили.
Екатерина стояла возле мойки и медленно вытирала тарелку.
— Нет, не можем мы просто остаться там все вместе.
После этой фразы она обернулась.
Вадим посмотрел на неё и сразу отвёл глаза.
Разговор длился ещё минут десять.
Когда он вернулся на кухню, выглядел уже не раздражённым, а уставшим.
— Она хочет спросить Тамару, можно ли им тоже здесь жить.
Екатерина поставила тарелку в шкаф.
— Нет.
— Я так и сказал.
— Хорошо.
— Но мама просит хотя бы узнать.
— Я даже спрашивать не буду.
— Кать…
— Нет, Вадим. И дело не в том, что я вредничаю.
Он промолчал.
Месяц назад Тамара позвонила племяннице и впервые назвала приблизительную дату возвращения.
Контракт заканчивался в марте. Несколько недель она собиралась потратить на передачу дел, а в начале апреля хотела вернуться домой.
— До конца марта спокойно живите, — сказала она. — Я заранее предупреждаю, чтобы вы успели что-то подобрать.
Екатерина уже начала смотреть варианты аренды.
Вадим тоже знал.
Они договорились с января активнее искать двухкомнатную квартиру в городе, чтобы не ездить ежедневно из пригорода. Покупать пока не планировали: собственных накоплений было недостаточно для нормального первоначального взноса, а брать огромную ипотеку только из-за того, что бесплатное жильё заканчивается, они не хотели.
Любовь Сергеевна об этом ничего не знала.
— Мама ещё не в курсе, что Тамара возвращается, — сказал Вадим.
Екатерина посмотрела на него.
— Ты серьёзно?
— Я не успел сказать.
— Вадим, Тамара сообщила месяц назад.
— Ну и что бы изменилось, если бы я сразу родителям рассказал? Мы сами ещё никуда не переезжаем.
— Сегодня изменилось бы очень многое.
Вадим сел.
На этот раз спорить он не стал.
Поздно вечером позвонил Георгий Павлович.
Обычно свёкор разговаривал мало. Если звонил, то спрашивал, как машина, нужна ли помощь на участке или когда они приедут в гости.
Теперь он попросил Екатерину передать трубку Вадиму.
Разговаривали долго.
На следующий день Вадим после работы поехал к родителям.
Вернулся почти в одиннадцать.
Екатерина ещё не спала. Сидела на диване с ноутбуком и просматривала объявления об аренде.
— Ну что? — спросила она.
Вадим снял ботинки и прошёл в комнату.
— Весело.
Он сел рядом.
История с продажей квартиры оказалась продуманнее, чем Екатерина предполагала. Только продумана она была вокруг одного неверного исходного условия.
Квартиру родители выставили за семь миллионов рублей.
Покупатели торговались совсем немного и согласились на эту цену, если сделка пройдёт быстро. В тот же день подписали предварительное соглашение, по которому сто тысяч были указаны именно как аванс. До основного договора оставалось около двух недель, а при отказе продавцов до сделки аванс следовало полностью вернуть.
Иными словами, квартира пока оставалась квартирой Любови Сергеевны и Георгия Павловича.
Но в голове они уже потратили будущие семь миллионов.
Два миллиона они обещали дочери Елене, сестре Вадима.
У неё с мужем оставалось чуть больше трёх миллионов ипотечного долга, и Любовь Сергеевна решила помочь хотя бы частично.
Около полутора миллионов родители хотели оставить на автомобиль. Их старой машине было двенадцать лет, и Георгий Павлович действительно давно хотел её сменить.
Ещё примерно полмиллиона Любовь Сергеевна предлагала не трогать: съездить следующим летом к морю, а остаток держать на счёте.
Оставалось около трёх миллионов.
При условии, что жильё им больше покупать не придётся, план выглядел вполне удобным.
При условии.
— Папа, оказывается, спрашивал у мамы, говорила ли она со мной, — сказал Вадим.
— И что она ответила?
— Что я давно не против, потому что сам говорил, что в доме места полно.
Екатерина закрыла ноутбук.
— А твой отец сам тебе не позвонил.
— Он думал, мама всё согласовала.
— Очень семейный подход.
Вадим поморщился.
— Я понимаю.
На следующий вечер они поехали к родителям вместе.
Любовь Сергеевна открыла дверь и сразу ушла на кухню, словно не собиралась встречать их в прихожей.
У стены стояли три сложенные картонные коробки.
Екатерина увидела их и поняла, что мебель в чате была не фантазией.
Свекровь уже начала упаковываться.
На кухонном столе лежала папка с документами, блокнот и лист бумаги, исписанный цифрами.
Георгий Павлович сидел у окна.
— Чай будете? — спросил он.
— Будем, — ответила Екатерина.
Любовь Сергеевна поставила чашки.
Несколько минут говорили о постороннем: о погоде, об очереди в поликлинике, о том, что на трассе опять ремонтируют мост.
Потом свекровь не выдержала.
— Я одного не понимаю. Почему нельзя спросить твою тётю?
Екатерина уже знала, о чём речь.
— Что именно спросить?
— Может, она разрешит нам жить там хотя бы первое время.
— Когда?
— Когда вернётся.
— Она хочет жить в своём доме одна.
— Она прямо так сказала?
— Прямо.
— Но дом большой.
— Большой.
— И что ей одной там делать?
Георгий Павлович поднял голову.
— Люба.
— Что «Люба»? Я просто рассуждаю.
Екатерина не повысила голос.
— Любовь Сергеевна, я не буду просить хозяйку пустить ещё двух людей в её дом после того, как она четыре года ждала возвращения. Тем более без всякой необходимости. У вас есть квартира.
— Которую мы уже продаём.
— Пока ещё нет.
Свекровь сжала губы.
— Мы людям слово дали.
— Тогда можно продать. Но после этого вам придётся покупать или снимать другое жильё.
— На какое покупать? — спросила она. — Если два миллиона Ленке отдать, машину купить, у нас что останется?
Вот теперь стало ясно, почему разговор о Тамаре был таким настойчивым.
Не потому, что жить именно в её доме было жизненно необходимо.
Дом делал возможным весь остальной финансовый план.
Георгий Павлович повернул к жене лежащий на столе лист.
— Я тебе с утра то же самое говорю. Если продаём, сначала считаем новое жильё. А уже потом всем раздаём.
— Я дочери пообещала.
— Пообещала ещё не значит, что деньги уже у неё.
Любовь Сергеевна посмотрела на Вадима.
— Вот именно. Я пообещала, потому что думала, что сама без крыши над головой не останусь.
— Мам, но я тебе не предлагал продавать квартиру.
— Ты мне годами не говорил, что дом чужой!
Вадим открыл рот, но Екатерина его опередила:
— Здесь она права.
Он повернулся к жене.
Екатерина пожала плечами.
— Правда права. Ты видел, что родители считают дом твоим, и ни разу нормально не объяснил.
Любовь Сергеевна явно не ожидала поддержки от невестки.
— Вот! — сказала она. — Хоть кто-то понимает.
— Только это не отменяет другого, — продолжила Екатерина. — Переезжать насовсем к взрослым детям тоже обычно договариваются заранее. Даже если дом действительно принадлежит детям.
Теперь замолчала уже свекровь.
Георгий Павлович усмехнулся в чашку.
— А тут тоже правда.
— Жора, тебя никто не спрашивает, — отрезала жена.
— Меня вообще мало кто спрашивал, как выясняется.
Любовь Сергеевна сердито посмотрела на него.
— Ты же согласился продавать.
— Продавать — да. Потому что ты сказала, что с Вадимом всё решено.
— Я была уверена!
— А я был уверен, что ты спросила.
На кухне стало тихо.
Именно тогда Екатерина впервые увидела ситуацию не как атаку свекрови на их личное пространство, а как цепочку нескольких удобных предположений.
Любовь Сергеевна услышала когда-то «дом оставили нам» и решила, что дом фактически подарен.
Вадим понял, что мать так думает, но не стал объяснять, потому что ему было лень заводить длинный разговор.
Георгий Павлович предположил, что жена согласовала переезд с сыном.
Сама Любовь Сергеевна решила, что если сын когда-то говорил «места хватит», отдельного разрешения уже не требуется.
Каждый пропустил по одному уточняющему вопросу.
А результатом стала почти проданная квартира.
Следующие два дня Вадим занимался последствиями.
Сначала вместе с отцом посмотрел цены на двухкомнатные квартиры.
Родители хотели остаться примерно в том же районе: там была поликлиника, гараж, знакомые, магазины и удобный автобус.
Квартиры, которые их устраивали, стоили около шести с половиной — семи с небольшим миллионов.
Покупать что-то за оставшиеся после подарка дочери и машины три миллиона означало либо уезжать далеко, либо брать совсем маленькое и требующее серьёзного ремонта жильё.
Ни Любовь Сергеевна, ни Георгий Павлович этого не хотели.
Потом считали вариант не отдавать дочери два миллиона.
Тогда продажа вообще теряла большую часть смысла: можно было просто продолжать жить там, где они живут сейчас.
С вариантом аренды было ещё страннее. Продать полностью выплаченную двухкомнатную квартиру, чтобы потом ежемесячно платить чужому хозяину, родители тоже не захотели.
В воскресенье Любовь Сергеевна сама позвонила покупателям.
Екатерина этого разговора не слышала.
Знала только со слов Вадима, что приятного там было мало. Покупательница расстроилась — они уже перестали смотреть другие варианты.
Но предварительное соглашение позволяло продавцам отказаться до основной сделки с возвратом аванса.
Сто тысяч Георгий Павлович перевёл обратно в тот же день.
Утром объявление о продаже сняли.
Дочери позвонили вечером.
Этот разговор оказался для Любови Сергеевны самым тяжёлым.
Два миллиона были не просто семейной фразой за столом. Елена уже знала, что родители планируют помочь, и рассчитывала после досрочного платежа снизить срок ипотеки.
Денег ей, правда, ещё никто не переводил.
Когда Любовь Сергеевна объяснила, что продажу отменили и помощи пока не будет, дочь сначала расстроилась, потом спросила:
— Мам, а зачем вы вообще квартиру продавали, если другого жилья у вас нет?
Любовь Сергеевна ответила не сразу.
— Мы думали, у Вадима дом.
— И вы собирались жить у них?
— Да.
— А Вадим вас звал?
После этого вопроса разговор пошёл уже совсем не так, как хотелось Любови Сергеевне.
Через неделю семейный чат снова ожил.
Только теперь никаких планов комнат там не было.
Георгий Павлович прислал фотографию засоленных грибов.
Любовь Сергеевна — рецепт пирога.
Тема переезда словно исчезла.
Но Екатерина понимала, что просто забыть всё случившееся не получится.
Главная проблема теперь была даже не в свёкрах.
Через полгода съезжать предстояло им самим.
В октябре Екатерина и Вадим завели отдельную таблицу с вариантами жилья. Посчитали накопления, посмотрели аренду, сравнивали районы и прикидывали дорогу до работы. Вадим впервые за четыре года начал говорить о доме Тамары именно как о временном жилье.
Не «у нас котёл барахлит», а «у Тамары в доме котёл барахлит».
Не «в нашем саду яблоки», а «у Тамары яблок в этом году полно».
Екатерина замечала эту перемену, но ничего не комментировала.
В ноябре родители приехали к ним на день рождения Вадима.
Любовь Сергеевна впервые после истории с продажей оказалась в доме.
В прихожей она задержалась возле того самого места, куда собиралась поставить комод.
Потом поднялась наверх.
Дверь гостевой комнаты была открыта.
Там всё выглядело точно так же, как два месяца назад: кровать, небольшой столик, кресло возле окна.
Никакого её шкафа.
Никаких коробок.
Любовь Сергеевна постояла на пороге и пошла обратно.
За столом тему квартиры никто не поднимал.
Только ближе к вечеру, когда мужчины ушли на улицу убрать мангал, она осталась с Екатериной на кухне.
— Я тогда сильно на тебя обиделась, — сказала свекровь, нарезая оставшийся пирог.
Екатерина убирала тарелки в посудомоечную машину.
— Я поняла.
— Думала, ты просто не хочешь нас пускать.
— Я бы и в свой дом не согласилась на постоянный переезд без разговора.
Любовь Сергеевна посмотрела на неё.
— Вот умеешь ты сказать.
— Зато понятно.
Свекровь усмехнулась.
Некоторое время они молчали.
Потом Любовь Сергеевна неожиданно сказала:
— Георгий меня теперь достаёт.
— Чем?
— Перед любой моей идеей спрашивает: «А хозяин в курсе?»
Екатерина не удержалась и рассмеялась.
Свекровь сначала тоже улыбнулась, а потом стала серьёзной.
— Я ведь правда была уверена. Даже не думала, что может быть иначе.
— В этом и была проблема.
— Я уже шторы думала какие купить.
— Видела. Вы даже комод пристроили.
— Хороший комод.
— Я ничего против комода не имею.
Любовь Сергеевна отрезала себе тонкий кусок пирога.
— Квартиру мы пока трогать не будем. Машину тоже решили не менять. Наша ездит — и ладно.
— А дочери?
— Поможем понемногу. Не двумя миллионами сразу.
Это было уже их решение, и Екатерина не стала его обсуждать.
В январе Тамара приехала на несколько дней.
Ей нужно было решить вопросы по работе в городе и посмотреть дом перед окончательным возвращением.
Вадим встретил её на вокзале.
За ужином она спросила:
— Нашли, куда переезжать?
— Пока смотрим, — ответил он. — Но до апреля точно съедем.
Екатерина подняла на мужа глаза.
Раньше на подобные вопросы он обычно отвечал: «Да успеем».
Теперь говорил конкретно.
Тамара кивнула.
— Не гоню. Просто хочу понимать.
— Мы понимаем.
Позже Екатерина вспомнила этот короткий разговор именно потому, что Вадим впервые не оставил ничего висеть в воздухе.
В феврале они нашли квартиру.
Обычную двухкомнатную, без дизайнерского ремонта, зато в пятнадцати минутах от работы Екатерины и возле прямого автобуса до офиса Вадима.
Хозяйка квартиры сразу предупредила, что сдаёт минимум на год.
Екатерина внимательно прочитала договор.
Вадим тоже.
Перед подписанием он несколько раз уточнил срок, условия возврата обеспечительного платежа и возможность досрочного выезда.
Екатерина сидела рядом и молчала.
Когда они вышли на улицу, Вадим сам сказал:
— Можешь ничего не говорить.
— Я и не собиралась.
— Я теперь вообще всё спрашиваю.
— Полезная привычка.
Переезжали они в середине марта.
Коробки стояли в коридоре того самого дома, который четыре года казался почти своим.
Тамара должна была вернуться в самом начале апреля.
Любовь Сергеевна с Георгием Павловичем приехали помочь.
Георгий Павлович таскал коробки к машине. Вадим откручивал ножки от стола.
Любовь Сергеевна складывала кухонные мелочи и вдруг нашла в ящике распечатанный старый план дома.
Тот самый.
Когда-то Вадим распечатал его перед небольшим ремонтом, чтобы отметить розетки.
Свекровь развернула лист.
Посмотрела на комнаты.
— Представляешь, — сказала она Екатерине, — я ведь сюда уже мысленно половину квартиры перевезла.
Екатерина заклеивала коробку скотчем.
— Хорошо, что только мысленно.
— Это да.
Любовь Сергеевна сложила лист пополам и положила обратно.
Потом помолчала и добавила:
— Самое смешное, я тогда считала, что у меня всё продумано. Квартиру продадим, Лене поможем, машину поменяем, к вам переедем. Я даже размер шкафа записала.
— А про дом не спросили.
— Вот именно.
Она посмотрела в сторону лестницы.
— Один пункт забыла.
— Какой?
Любовь Сергеевна усмехнулась.
— Узнать, наш ли вообще дом, в который мы уже собираемся переезжать.
В начале апреля Тамара вернулась.
Екатерина с Вадимом встретили её уже как гости.
А двухкомнатная квартира Любови Сергеевны и Георгия Павловича так и осталась их квартирой — без красных стрелок, подписей и планов переселения в чужие комнаты.
