— Ну и свинарник ты тут развела, Алина.
Голос, густой и вязкий, ударил по ушам. Алина вздрогнула, отрываясь от строк кода на экране. Она не слышала, как в замке провернулся ключ. В дверном проёме её кабинета стояли двое. Свекровь, Людмила, с поджатыми губами, и за её плечом — Максим, её муж, с выражением виноватого благодушия.
— Я не понимаю, чем ты тут занимаешься целыми днями, — продолжила Людмила, оглядывая стопки документов и пустые кофейные кружки. — Пыль столбом, на кухне гора посуды, а она сидит, в экранчик свой смотрит. Максим приходит с работы усталый, ему уюта хочется, горячего ужина.
Максим неловко кашлянул и прошёл к холодильнику. Его молчание было громче слов: «Мама права, я голоден, а ты работаешь, вместо того чтобы меня кормить».
Алина сделала глубокий вдох.
— Я вас не ждала. У меня сдача проекта через два дня, я работаю почти круглосуточно.
— Рабооотает она, — протянула свекровь с откровенной насмешкой. — Кнопочки нажимать — это не работа. Работа — это когда ты делом занята, дом в порядке держишь, о муже заботишься. А это что? Баловство одно. Максим вкалывает, семью обеспечивает, а ты штаны просиживаешь.
Алина перевела взгляд на мужа. Он жевал яблоко и, встретившись с ней взглядом, тут же отвёл глаза. Предатель. Обычный, бытовой, трусливый предатель.
— Я попрошу вас уйти, — произнесла Алина. — Мне нужно закончить.
Людмила издала каркающий смешок, её уверенность питалась молчанием сына.
— Пора тебе, девочка, вспомнить, для чего женщина создана. А не для вот этих твоих игрушек! Мужчина должен приходить в чистый дом, где его ждёт ухоженная, ласковая жена. А не вот это… — она обвела рукой комнату с таким неподдельным презрением, что оно стало почти осязаемым.
Алина снова посмотрела на Максима. В уголке его рта притаилась едва заметная ухмылка. Он наслаждался тем, как его мать ставит на место его слишком умную, слишком независимую жену. В этот момент он перестал для неё существовать как муж.
Внутри Алины воцарилась абсолютная, звенящая пустота.
— Я в последний раз прошу. Не трогайте мой компьютер, — её голос прозвучал тихо, но каждый звук был отточен, как лезвие скальпеля.
Людмила рассмеялась.
— А то что? Не смеши меня, деточка. Сейчас я покажу тебе, где настоящая кнопка «выкл» у твоей хорошей жизни.
Её рука, унизанная кольцами, медленно поднялась и устремилась к тёмной крышке ноутбука. Время для Алины замедлилось. Она видела самодовольную улыбку на лице свекрови. Видела, как Максим одобрительно кивнул. Кончик ногтя коснулся пластика. Раздался тихий щелчок. Этот звук стал триггером.
Движение было плавным, почти текучим. Алина не вскочила. Она просто поднялась со своего кресла с выверенной эффективностью робота-манипулятора. В её глазах не было гнева, в них была лишь абсолютная, холодная ясность.
Её рука метнулась вперёд. Пальцы вонзились в жёсткие, выкрашенные волосы у самого затылка Людмилы. Хватка была мёртвой. Людмила издала удивлённый визг, её лицо исказилось гримасой боли и недоумения. Алина, не меняя выражения лица, сделала шаг назад, увлекая её за собой, как тряпичную куклу.
Максим, до этого бывший пассивным зрителем, застыл с полуоткрытым ртом. Его мозг не мог обработать картинку: его тихая, умная Алина волочёт его мать за волосы к выходу.
Уже у самой двери, развернув Людмилу лицом к лестничной клетке, Алина наконец заговорила, почти шипя:
— Да, моя работа для меня важнее семьи! А тем более той, где вы и ваш сынок упорно стараетесь сесть ко мне на шею!
С этими словами она сделала последний, сильный толчок. Людмила вывалилась из квартиры и с глухим стуком приземлилась на коврик.
Только тогда Максим очнулся.
— Ты что творишь?! — взревел он, бросаясь на Алину.
Она лишь слегка качнула корпусом в сторону. Его неуклюжий удар прошёл мимо. Она смотрела на него без страха, с холодным любопытством.
— Была твоя мать, а теперь просто посторонняя женщина, которая вторглась в мой дом. Как и ты.
Она не стала ждать ответа. Шагнув назад, она потянула на себя тяжёлую входную дверь. Дверь закрылась без хлопка, с мягким, но окончательным щелчком замка.
Он провёл ночь у матери. Он приехал на следующий день после обеда, полный праведного гнева. Он собирался устроить ей взбучку и заставить извиниться.
Он вставил свой ключ в замочную скважину. Ключ вошёл лишь на половину и упёрся в преграду. Он попробовал снова. Ничего.
— Алина, открой! — его голос прозвучал громче, чем он рассчитывал. — Хватит дуться, поговорить надо.
Ответом ему была тишина. Он забарабанил по двери кулаком.
— Ты что, совсем с катушек слетела? Открывай, я тебе говорю! Это и мой дом!
Он достал телефон, набрал её номер. Длинные гудки. Она даже не сбрасывала. Просто не брала трубку. Его ярость начала сменяться отчаянием. Он перестал стучать и прислонился лбом к холодной двери. В этот момент до него начала доходить вся чудовищная простота произошедшего. Это не было ссорой. Это было решение. Хладнокровное, взвешенное и окончательное. Она не играла в игры. Она просто вычеркнула его.
Максим медленно развернулся и побрёл к лестнице. Он больше не чувствовал ни злости, ни обиды. Только пустоту и холод. Он был не просто выставлен за дверь. Он был стёрт, как ненужная строка кода в её идеально выстроенной программе. И не было никакой кнопки «отменить», чтобы вернуть всё назад…
