Олег стоял у окна своей однушки, которую купил сам, три года работая на двух работах. После восьми лет тяжёлого брака эта тишина была для него как глоток воздуха. Но тут в тишину ворвался голос его матери, Тамары Викторовны.
— Олежечка, я с тобой разговариваю!
— Мам, я же объяснил уже. Это моя квартира.
— И что? Деньги важнее племянника? — всплеснула руками мать. — У Иришки нет выхода! Этот подонок Серёга оставил её с Димкой на руках. А у тебя тут просторно, и ты один.
— Мам, я помогу Ире снять что-то…
— Олег! — голос стал жёстким. — У тебя же сердце есть? Представь себе, маленький Димка, твой племянник! А ты его на улицу выгоняешь!
Олег, тридцатипятилетний мужчина, снова почувствовал себя семилетним мальчишкой, которого заставляли делиться игрушками.
Прошла неделя. Олег ощущал себя подсудимым. Вся родня — тёти, дяди — при встрече давила на совесть: «Мужчина должен защищать слабых!», «Мужики семью на первое место ставили!». Мать же вела свою, самую изощрённую игру: она начала приводить к нему племянника Димку «в гости». Четырёхлетний мальчик бегал по квартире, восхищался большим телевизором и спрашивал: «Дядя Олег, а это моя комната будет?». Каждое слово било точно в цель, заставляя Олега чувствовать себя монстром.
Кульминацией стал «случайный» семейный ужин, где вся родня хором убеждала его помочь «бедной Иришке».
— Я готов помочь деньгами, — попробовал он.
— Деньгами! — фыркнула сестра Ира. — А где я буду снимать на твои копейки? В подвале?
Когда Олег сорвался и сказал, что раньше женщины и по три работы тянули, и детей растили, наступила звенящая тишина. Приговор был вынесен: он — чёрствый эгоист.
Наконец, Тамара Викторовна решила, что игры закончились. В воскресенье она явилась к нему с Ирой и Димкой.
— Олег, мы приняли решение, — объявила мать с порога. — Через неделю Ира с Димой переезжают к тебе.
— Как это «переезжают»?
— А так, — спокойно сказала Ира. — Я уже сдала съёмную. Деньги закончились.
Его просто поставили перед фактом. Мать и сестра были уверены: его совесть не позволит выставить ребёнка на улицу. Они перешли в финальную атаку, обвиняя его в том, что квартира на самом деле «семейная», ведь мать ему помогала, пока он копил.
— Я говорила, что мужчина должен иметь жильё! Для семьи! А не для того, чтобы в одиночестве тут киснуть! — кричала мать.
— Нормальный мужчина семью содержит! А ты от семьи прячешься! — добивала сестра.
И в этот момент что-то в Олеге сломалось.
— Стоп! — рявкнул он так, что все замерли. Он смотрел на них и впервые видел не любящих родственников, а людей, готовых растоптать его жизнь ради своего удобства. — Хватит! Двадцать лет я выслушиваю, какой я должен быть! Что должен делиться, жертвовать! А что я получил взамен? Право быть вечно виноватым!
Он распахнул дверь.
— Ира, ты взрослая женщина. Решай свои проблемы сама!
— Олег! — взвыла мать.
— Может быть, я и сошёл с ума! Но это мой дом! И жить в нём буду я! Мам, я помогу Ире найти работу, помогу с садиком. Но переезжать сюда они не будут.
— Значит, ты выбрал? — холодно спросила мать.
— Да. Я выбрал себя.
Женщины ушли, хлопнув дверью. А Олег остался стоять посреди своей квартиры и впервые за много лет чувствовал облегчение.
Три месяца он жил в семейном изгнании. Родственники не звонили, отворачивались при встрече. Но постепенно тишина стала терапевтической. В один из вечеров в домофон позвонил Димка. Он стоял на пороге с букетом жёлтых листьев. За его спиной маячила уставшая Тамара Викторовна.
— Можно войти? Просто… поговорить.
За чаем она рассказала, что Ира устроилась на работу, а Димку взяли в садик. Через неделю пришла и сама Ира.
— Слушай, я не буду извиняться. Но… спасибо. Оказалось, я и правда могу справляться сама.
Год спустя Олег встретил Аню — спокойную, умную женщину. Когда он привёл её знакомиться, мать сказала: «Хорошая девушка. Видно, что уважает тебя». Олег так и живёт в своей квартире, теперь уже с Аней. И никто больше не говорит ему, что он должен отдать кому-то свой дом.
