Утро Оксаны началось с грохота входной двери и запаха парфюма свекрови. Валентина Петровна, как всегда без приглашения, уже хозяйничала в прихожей.
— Ау! Это я, Валя! — прогудело с порога. — Я пришла с добром. С капустными котлетами.
Оксана устало вздохнула. Её муж, Иван, сидевший в зале с ноутбуком, сделал вид, что его тут нет.
— А вот Насте сейчас не до шуток, — продолжила свекровь. — У неё беда. Её сократили.
— И что теперь? — опасливо уточнила Оксана.
— А теперь она поживёт у вас. Временно. Пока всё не наладится.
Оксана повернулась к Ивану.
— Иван? Ты в курсе?
— Мам, ну ты бы хотя бы спросила… — промямлил он.
— Да что тут спрашивать?! — вспыхнула Валентина Петровна. — У вас трёшка. Одна комната свободна! Настя — моя дочь. И тебе, между прочим, как сестра.
— Сестра? — хмыкнула Оксана. — Вчера она назвала меня «гламурной пустышкой с ипотекой». Кстати, квартиру я купила до брака. На свои. Вы не забыли?
— Ты, значит, считаешь, что Иван тебе должен быть благодарен? Что ты тут хозяйка?
— Я не считаю. Я ЗНАЮ. Потому что это моя квартира.
Иван попытался их успокоить, но мать тут же набросилась на него:
— Ты мужчина или комнатный цветок?! У неё характер, как у жены Жириновского! А ты сидишь и слушаешь!
— Ну вот и орите вдвоём, — выдохнула Оксана и, взяв ключи, вернулась. — У вас пять минут. Потом я вызываю такси.
— Я не уйду, — твердо сказала Валентина Петровна. — Я мать. А мать — это святое.
— Святой — это Николай Чудотворец. А вы — чудо в перьях. Пошли вон. Оба.
В этот момент Оксана вытащила с кухни швабру. Не как оружие, а как символ власти.
— Извольте. Эскорт до выхода. Я вам не сноха. Я тут — хозяин.
После долгого шипения и угроз свекровь и сын ушли. Через две минуты Иван вернулся.
— Ты понимаешь, что ты натворила?
— Понимаю. Очистила территорию.
— Это моя мать, Оксана.
— Это моя квартира, Ваня.
Он молча ушёл в ванну и закрылся.
Прошло три дня. Иван не разговаривал.
— Ты молчишь третий день, Ваня, — сказала Оксана. — Ты всё сделал как танк. Без разговоров. Это была моя мать.
— И я тебе не чужой человек. Почему она должна жить у нас? В МОЕЙ квартире?
— Наша квартира, — попытался вставить он.
— Нет, — Оксана достала документы. — Свидетельство на моё имя. Ипотека на моё имя. Ты появился уже потом.
— Мне просто неудобно перед мамой, — выдавил он.
— А мне неудобно, когда в мой туалет ставят банку для мочалки Насти! Ты даже не попытался меня защитить.
— Слушать вас обеих — это пытка! — вскипел он. — Мама давит, ты взрываешься!
— А я устала от одиночества, — её голос стал тише. — Я с тобой рядом, а как будто одна.
Он потёр лицо.
— И что ты хочешь?
— Я хочу быть женщиной, а не оппонентом. И если я — это не твой выбор, не твоя семья, то… я не держу.
— Ты хочешь развода?
— Я хочу честности.
Он молча встал, взял куртку.
— Мне нужно подумать. Я поеду к другу. На пару дней.
Дверь за ним закрылась. А через час в неё позвонили. На пороге стояла Анастасия. С чемоданом.
— Ну чё, пустишь? Я всё равно приехала.
Оксана молча посмотрела на неё. А потом… медленно закрыла дверь прямо перед её носом.
Через два дня к ней пришла Валентина Петровна.
— Не бойся, жить не прошусь. Сама свою Анастасию уже неделю кормлю. Я за Ваней. Он у вас?
— У нас никого нет.
— Я же по-человечески. Поженились вы, значит, семья. А ты его как мальчишку выжила.
— А вы его как мальчишку и держите, — отрезала Оксана.
Старая женщина вздохнула и протянула бумажку:
— Он у своего коллеги, на даче в Жуковке. Номер вот. Может, вы… поедете. Сами разберётесь.
Оксана поехала. Иван копошился во дворе. Увидев её, замер.
— Ну, здравствуй, Ваня. Молчать будешь или объяснишься?
— Я испугался, Оксана, — тихо сказал он. — Себя. Твоей силы. Моей слабости. Я стоял тогда и думал: вот она, моя жена. Всё сделала за меня.
— Ты ушёл, потому что я сильная?
— Потому что я был не с тобой. Я хочу быть другим. Не тем, кто сидит между двумя женщинами, как пельмень на вилке.
— Скажи — ты меня ещё любишь?
— А я не переставала.
— Но у нас будет всё иначе. Ни Насти, ни твоей мамы в моей квартире не будет. Мы — вдвоём. Или никак.
— Договорились.
Они сели в машину. И впервые за долгое время ехали в тишине, в которой не было обид.
Черед неделю в квартиру снова кто-то позвонил. Оксана открыла — на пороге стояла Анастасия.
— Ну чё, теперь можно?
Оксана улыбнулась и отступила в сторону.
— Проходи. Только жить ты тут не будешь. Здесь живут только те, кто умеет говорить «спасибо» и уважают чужое пространство.
— А я…
— Настя, — перебила Оксана. — У тебя был шанс. Я тебя больше не пущу. Но кофе налить могу.
Настя моргнула. И вдруг… по-человечески засмеялась.
— Ладно. Я, кажется, тоже выросла. Кофе — не откажусь.
И в этой кухне, где раньше кипели скандалы, впервые за долгое время просто пахло кофе.
