— Да пошли вы все к черту! — раздалось из кухни так громко, что даже соседи наверняка услышали.
В гостиной воцарилась мертвая тишина. Пять человек — свекровь, золовка, брат мужа с женой и двоюродная сестра — застыли с открытыми ртами. Вера, хозяйка дома, стояла в дверном проеме, держа в руках поднос с грязной посудой. Сорок три года жизни научили ее многому, но только сегодня она поняла: хватит терпеть.
— А ну-ка, повтори, что ты сказала! — вскочила золовка Ирина.
— Я сказала то, что думаю, — спокойно произнесла Вера. — Вы пришли в мой дом, нагадили тут, как свиньи в хлеву, и еще смеете мне указывать.
— Как ты смеешь! Я мать твоего мужа! Этот дом…
— Этот дом куплен на мои деньги, — отрезала Вера. — На деньги, которые я зарабатывала, пока ваш драгоценный сыночек два года без работы сидел.
Годы молчания и терпения рухнули. Вера шагнула в комнату.
— Вы думаете, я не помню, как вы, Раиса Петровна, при всех назвали меня «неудачной партией»? Или как вы, Ирина, смеялись, когда я потеряла первую беременность? А вы, — она кивнула в сторону брата мужа Олега, — заняли у нас пятьдесят тысяч на «срочное лечение» и до сих пор не вернули, хотя новую машину купили.
Она говорила, и каждый из «гостей» опускал глаза.
— Но знаете, что меня добило сегодня? Вы пришли все вместе и решили, что я должна отдать вам деньги на ремонт вашей квартиры. Мои деньги. Которые я откладывала на отпуск с детьми.
— Но семья должна помогать… — начала было свекровь.
— Семья? — рассмеялась Вера. — А где была эта семья, когда у меня случился нервный срыв? Когда я лежала в больнице, и некому было забрать детей из школы? Вы тогда все были очень заняты.
Вера достала из шкафа толстую папку.
— Вот здесь я веду учет всех ваших долгов. Олег со Светой — сто двадцать тысяч. Раиса Петровна — восемьдесят. Ирина — шестьдесят. И это только деньги. А теперь самое интересное. Вы знаете, что мой муж просил развода три месяца назад?
Все удивлённо замерли.
— Не знали? А я отказалась. Не хотела доставлять вам удовольствие. Но теперь я приняла решение. Мы разводимся. И это значит, что через месяц вы все будете иметь дело с судебными приставами. Потому что я подаю на всех вас в суд за невозвращенные долги.
Она открыла входную дверь.
— А теперь — все вон из моего дома. И больше не смейте сюда приходить без приглашения.
Дверь закрылась. Вера прислонилась к ней спиной. Наконец-то тишина.
Утром Веру разбудил звонок в дверь. На пороге стояла незнакомая элегантная женщина.
— Вера Михайловна? Меня зовут Екатерина Владимировна Сомова. Я нотариус. Это касается наследства. Вы знали Марию Степановну Береговую?
Вера замерла. Мария Степановна… Добрая старушка-соседка из её далёкого детства, которую она считала давно умершей.
— Знала…
— Она скончалась месяц назад в возрасте девяноста двух лет. Она оставила завещание. И вы в нем — единственная наследница.
Нотариус протянула конверт. В нём было письмо:
«Моя дорогая Верочка! Я всегда помнила тебя. Через частного детектива я узнавала о твоей жизни. Знаю, как ты живешь, как терпишь унижения. И знаю, что ты — сильная. Просто забыла об этом. Оставляю тебе все, что у меня есть. Это немного, но хватит, чтобы ты наконец зажила так, как заслуживаешь. Время пришло, девочка моя. Живи! Твоя Мария Степановна».
— Что… что она оставила? — прошептала Вера.
— Квартиру в центре Москвы, дачу в Подмосковье, и… — нотариус сделала паузу, — около сорока миллионов рублей на счетах в банке.
Через три часа, когда нотариус ушла, зазвонил телефон. Муж.
— Вера, нам нужно поговорить… Может, мы зря торопимся с разводом?
— Знаешь что, Андрей, — спокойно ответила Вера, — а давай не будем торопиться. Давай я сначала съезжу в Москву по наследственным делам.
Через неделю Вера стояла у окна московской квартиры, которая теперь принадлежала ей. Дети были в восторге. Снова позвонил муж.
— Вера, мама говорит, что ты совсем с ума сошла! Какое наследство? Возвращайся немедленно!
— Знаешь что, дорогой, — Вера посмотрела на панораму города, — а я, пожалуй, не вернусь. Документы на развод пришлю по почте. А детей можешь навещать.
— Ты не можеееешь просто взять и уехать!
— Могу. И знаешь почему? Потому что теперь у меня есть выбор. А выбор — это свобода.
Она отключила телефон. В московской квартире она учила детей готовить яблочный штрудель по рецепту Марии Степановны. И впервые за много лет чувствовала себя по-настоящему дома. Дома — там, где тебя любят. А не там, где тебя терпят.
