— Марина, — заговорила свекровь Нина Степановна, комкая в руках платок. — Тут такое дело… ужасное просто. Серёжка звонил. Ну, брата Владика помнишь? Беда у него… дядю похоронил, а квартиру, представляешь, отобрали совсем.
Я продолжала месить тесто. Серёжа — это младший брат моего мужа, который пять лет назад продал нам свою долю в этой квартире за смешные деньги, рассчитывая на наследство от дяди в Москве.
— Серёжка же восемь лет за ним ухаживал! — продолжала свекровь. — А откуда ни возьмись — родственники какие-то дальние! И моего мальчика просто на улицу выставили! Он сейчас один, деньги кончились, жить ему негде.
Я переложила тесто в миску.
— И что вы предлагаете?
— Ну… он же брат Владику. Семья. Брату некуда идти, пусть спит на кухне.
Я села напротив неё.
— Нет.
— Как нет?! — Нина Степановна подпрыгнула на стуле. — Мариночка, ты что, серьёзно?
— Серьёзнее некуда.
— Но он же… он же совсем на улице! Как собака бездомная!
— Это его проблемы, Нина Степановна. Сам выбрал — продать долю и исчезнуть.
— Мариша, ну как ты можешь! Это же брат Владика родной! Кровь одна!
— Мне он не брат, — спокойно ответила я. — И на кухне я работаю — клиентов принимаю. Не могу позволить, чтобы здесь кто-то спал.
— Ну не на кухне! В коридорчике можно матрасик постелить!
— Я сказала нет. И это окончательно.
В этот момент с работы вернулся Владик. Мать тут же кинулась к нему.
— Ой, Владичек! Такое горе! Твоя жена Серёжку на улице оставить хочет!
Я коротко пересказала мужу ситуацию. Он слушал молча.
— Понятно. Тяжёлая история. А мама что предлагает?
— Чтобы он тут у нас пожил на кухне!
— Мам, — сказал он осторожно, — а ты понимаешь, что у нас тут не резиновая квартира? Ты сама-то где спишь?
— В своей комнате, — удивилась свекровь.
— Это не твоя комната, мам. Это наша квартира, в которой ты живёшь уже второй год. Временно.
— Значит, и меня выгоняешь?
— Не выгоняю. Просто напоминаю реальность, — вмешалась я. — У твоей мамы есть собственная квартира. Если брат так нуждается, пусть едут туда оба.
— Там же Ленка с ребёнком живёт! Племянница моя, — возмутилась свекровь.
Я закрыла кран и обернулась. Пора было ставить точку.
— Владик, я своё мнение высказала. Дальше решай сам. Но знай — если приведёшь брата, завтра же собираю детей и еду к маме. А когда вернусь — хочу видеть дом свободным.
— Мариночка! — ахнула Нина Степановна. — Ты что делаешь! Семью разрушаешь!
— Я защищаю свой дом и своих детей. От чужого мужчины, которого я не знаю и не хочу видеть в своём доме.
Владик поднялся.
— Хорошо. Я подумаю.
— Нет, — сказала я твёрдо. — Решишь прямо сейчас. Либо ты говоришь матери, что брат здесь жить не будет, либо я собираю вещи.
Свекровь заплакала, потом встала и пошла к двери.
— Ладно. Значит, я сама к нему поеду. На вокзал. Будем вместе думать.
Она ушла к себе в комнату и вскоре вышла с сумкой.
— Всё. Еду к Серёже. Будь что будет. Владик, ты со мной?
Муж посмотрел на меня, потом на мать.
— Нет, мам. Я остаюсь с семьёй.
— Ну и оставайся, — свекровь натянула перчатки и ушла.
Вечером она позвонила.
— Владик, мы с Серёжей на вокзале. Ночевать негде.
— А в гостинице?
— Денег нет.
— Мам, приезжай домой. Одна.
— А Серёжа?
— Серёжа пусть идёт в социальную службу. Или в ночлежку.
Нина Степановна повесила трубку. На следующий день снова позвонила:
— Серёжу устроили в общежитие для бездомных. Ему там ужасно.
— Зато есть крыша над головой.
— Владик, ну неужели нельзя…
— Нет, мам. Нельзя.
— А я могу домой вернуться?
— Можешь. Если поймёшь — дом наш, правила наши.
— Какие правила?
— Кого пускать в дом, решаем мы с Мариной. Вместе.
Нина Степановна приехала вечером. Молчаливая, обиженная, но приехала. Больше она не настаивала. Поняла — граница проведена чётко. Через месяц Серёжа нашёл работу грузчиком с проживанием на складе. Свекровь поняла — тема закрыта навсегда.
