— Мам, тебе удобно? — осторожно спросил Роман, выглядывая в гостиную, где его мать, Галина Петровна, раскинула свои сумки.
— Ещё бы, — фыркнула она, вытягивая ноги на диване. — Кровать у вас, конечно, так себе. Но ничего, потерплю. Ради семьи.
Алина, жена Романа, сдержалась. Свекровь приехала пожить «пару месяцев», но вела себя как хозяйка в квартире, которую Алина унаследовала от бабушки.
На следующее утро за завтраком Галина Петровна, ковыряя омлет, выпалила:
— А вообще, Ромочка, я думаю, надо квартиру переписать на меня. Ну что вы как дети! Всё равно тебе всё достанется, а у меня хоть будет спокойствие.
Алина чуть не уронила кружку.
— Простите, что?
— Ну а что? — спокойно продолжала свекровь. — Ты всё равно на его шее. Квартира твоя от бабки, а кто её содержать будет? Правильно, мой сын. Так что логично оформить на меня. Я хоть порядок наведу.
— Мам, зачем так? — растерянно пробормотал Роман.
— Потому что я мать! — выкрикнула она.
Алина поставила кружку на стол.
— Вы серьёзно? Это моё жильё. Моё! И если ещё раз заведёте разговор — я буду вынуждена…
— Что? Выставишь на улицу?
— Да! Если потребуется, выставлю. Не позволю собой манипулировать.
— Мам, хватит! — неожиданно жёстко сказал Роман. — Ты перегибаешь.
Вечером напряжение только усилилось. Галина Петровна не разговаривала ни с сыном, ни с невесткой.
— Тогда нужно уезжать, — перебила Алина, и голос её дрогнул. — Вы обещали полгода. Прошло восемь месяцев.
— А ты меня куда? На улицу? — вскинулась свекровь. — Женщина моего возраста, без копейки?
— Мам! — голос Романа прозвучал жёстко, с металлом. — Хватит!
Он шагнул ближе к матери и впервые в жизни посмотрел на неё так, что та отступила на шаг.
— Ты думаешь, если давить на жалость, все обязаны? Нет. Ты моя мать, я тебя люблю. Но это квартира моей жены. И если ты не прекратишь, я сниму тебе жильё и перевезу туда.
Галина Петровна застыла.
— Значит, так? — прошептала она. — Ради неё ты мать предаёшь?
Роман закрыл глаза и кивнул.
— Ради нашей семьи.
Утро началось с хаоса. Галина Петровна громко читала молитвы:
— Господи, дай мне сил пережить предательство сына и наглость этой женщины!
— Мам, пожалуйста, — попытался вмешаться Роман. — Давай не будем устраивать спектакль. Я нашёл квартиру. Съёмную. Первый месяц оплачу.
— Ах вот как! Значит, ради неё ты мать на улицу?
— Достаточно! — Алина резко шагнула вперёд. — Я не «эта». Я его жена. И вы не имеете права требовать чужую квартиру.
Роман шагнул вперёд, встал между ними, и голос его стал твёрдым, как камень:
— Всё. Я решаю. Мам, ты съезжаешь сегодня. Я помогу собрать вещи.
Галина Петровна замерла.
— Ну что ж, — прошептала она. — Значит, у тебя больше нет матери.
Она взяла заранее собранную сумку и с демонстративным стуком закрыла за собой дверь.
Тишина в квартире повисла, тяжёлая, но вместе с тем освобождающая.
— Ты правда это сделал, — выдохнула Алина, глядя на мужа.
— Да, — устало кивнул он. — Потому что понял: семья — это мы. А не её требования.
Алина обняла его, слёзы сами собой катились по щекам. Но это были слёзы облегчения, а не боли. В ту минуту она поняла, что они выдержали. Они выстояли. И квартира, и их любовь — остались при них.
