Юля сидела на новом диване и смотрела на стены своей гостиной. Каждая деталь этой квартиры была её. Она сама заработала, сама купила, сама сделала ремонт. И вот в этой крепости теперь хозяйничал чужой человек. Свекровь. Валентина Петровна.
— Сынок, чайник у вас неправильно стоит, — сказала она.
— Юлечка, ты не обижайся, но так готовить нельзя. Ты овощи неправильно режешь. Мелко надо. Максим любит мелко.
Максим сидел за столом, грыз яблоко и старательно делал вид, что разговора не существует.
Когда Валентина Петровна только переехала, всё выглядело почти прилично. «На пару недель», — сказала она. «Пока у меня ремонт». Прошло три месяца.
Вечером Юля вернулась с работы и застала картину: её свекровь вытаскивает из шкафа Юлины платья и складывает их в пакеты.
— А это что?
— Да я тут порядок навожу, — невозмутимо ответила Валентина Петровна. — У тебя половина вещей какие-то… старьё. Я решила убрать.
— Убрать куда?
— Ну, на дачу, например.
— Это мои вещи. Вы не имеете права их трогать.
Максим, как обычно, появился в самый неподходящий момент.
— Девочки, давайте спокойно. Мам, не трогай её вещи. Юль, ну ты тоже не кричи, а?
Юля повернулась к нему и с горькой усмешкой сказала:
— А что мне делать, Максим? Молчать? Пока твою маму не понесёт дальше и она не начнёт раздавать мои вещи соседям?
Конфликт взорвался в воскресенье. Валентина Петровна подняла тост. Она подняла бокал компота и с улыбкой сказала:
— Материнская любовь — это святое. Сынок, ты должен помнить: жена — это жена, но мать у тебя одна.
Юля почувствовала, как в ней что-то рвётся. Она поставила вилку на тарелку, встала и спокойно сказала:
— Всё. Хватит. Я больше это терпеть не буду.
Максим вытаращил глаза:
— Ты о чём?
— О том, что в моей квартире живёт человек, который меня унижает каждый день. И ты молчишь. Но больше не будет.
Валентина Петровна нахмурилась:
— Ты что, хочешь выгнать меня?
Юля посмотрела прямо в глаза свекрови.
— Нет. Я хочу выгнать вас обоих.
Через неделю ситуация дошла до физического столкновения на кухне. Валентина Петровна попыталась выхватить сковородку из рук Юли:
— Пережаришь! Ты всё делаешь неправильно!
Юля рванула сковородку обратно. Максим ворвался, схватил Юлю за локти:
— Да успокойся ты! Ты ненормальная какая-то!
Она дёрнула руками, вырываясь, и в сердцах толкнула его.
— Всё, — сказал он хрипло. — С меня хватит.
И ушёл, громко хлопнув дверью. Ночью Юля собрала два пакета с вещами Максима и оставила в прихожей. Утром, когда он вернулся, она стояла наготове.
— Максим, — сказала тихо, но твёрдо, — тебе пора определиться.
Он молча посмотрел на пакеты. Потом перевёл взгляд на мать. И выбрал мать.
— Я уйду. Раз тебе так легче.
Через два дня раздался звонок в дверь. На пороге стояли Максим и Валентина Петровна.
— Юля, — начал Максим, — мы пришли поговорить.
— Мы пришли, — поправила его мать. — Потому что ты должна понять: семья — это святое. И твоя квартира, между прочим, не совсем твоя.
— Это как это?
— Ты же жена моего сына, — уверенно заявила Валентина Петровна. — Значит, имущество общее.
— Ошибаешься, — Юля пошла в комнату и вернулась с папкой. — Вот выписка из Росреестра. Квартира куплена мной до брака. Она — только моя.
Валентина Петровна побелела.
— Но сын тут прописан!
— Прописка не даёт права собственности. Максим взрослый человек, и если он не понимает, где его место, значит, объясню я.
Максим вдруг встрепенулся:
— Ты что, правда хочешь выгнать меня?
Она посмотрела ему прямо в глаза.
— Я уже выгнала. Просто ты ещё не понял.
Юля улыбнулась.
— Семья у него есть. А у меня — своя жизнь.
Она подошла к двери и открыла её настежь.
— Пожалуйста. На выход.
И они ушли.
Юля закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. В груди не было боли. Не было страха. Была только лёгкость. Это и был праздник. Она осталась одна. Но осталась хозяйкой своей жизни.
