Алла стояла посреди кухни, как человек, внезапно попавший не в отпуск, а в учебный лагерь санитаров. В одной руке у неё — сковородка, в другой — пачка масла, которое под её взглядом таяло, как и последние силы терпеть.
— Это, по-твоему, отдых, Игорь? — спросила она, без крика, но так, что даже чайник перестал шуметь. — К твоей маме, в Поварёнкино, где вместо горячей воды — тазик и ковшик, зато целый сервиз из восьмидесятых и ты, с утра до ночи возящийся в сарае с дрелью?
Игорь, как всегда, выбрал тактику «делай вид, что пьёшь чай — и всё пройдёт».
— Ну… она же просила. Спина болит. И огород там… картошку копать, помидоры подвязать…
— А давай я тебе сейчас ухо подвяжу, а? — усталость в её голосе была не громкая, но вязкая, как густой кисель, от которого уже не отмахнёшься.
За полтора года брака Алла узнала всё про Раису Михайловну — генерала в халате с ромашками. Игорь, при всей своей доброте, умудрялся быть настолько мягким, что даже мысль о существовании жены в материнской голове пробивалась с трудом.
— Ты же сама говорила — тебе надо перезагрузиться… — пробормотал он в кружку.
— Перезагрузиться, Игорь, — это лежать с книжкой у моря, а не ползать по малине при тридцатиградусной жаре, пока твоя мама учит меня варить компот, потому что «Игорь любит погуще».
Холодильник хлопнул дверцей так, что с него посыпались магниты. Один, с надписью «Семья — это главное», треснул, как будто сам всё понял.
Игорь всё ещё пытался вырулить:
— Она же старая женщина…
— У неё есть соседка Люда и кошка Варвара. А у меня — только ты. И терпение моё закончилось ещё на этапе «ванну мыть зубной щёткой».
На вокзале пахло кукурузой и раздражением. Алла смотрела на голубей, как на личных врагов.
— Ну, может, расслабишься? Неделя ведь…
— Неделя каторги. Интересно, у них есть торжественный ужин для заключённых?
В поезде она закрыла глаза, представляя море, но вместо прибоя слышала голос свекрови: «А вот у Игоря в детстве лучше всего шла овсянка на воде…»
— Ты злишься? — спросил он.
— Я делаю ставки, через сколько часов твоя мама вручит мне швабру.
Поварёнкино встретило их пылью, одиноким магазином и Раисой Михайловной в фартуке.
— Ой, приехали… Ну проходите. Пол веранды я только что намыла. И руки не забудь, Аллочка.
Игорь, как по команде, сбежал в сарай. Алла осталась на линии фронта.
— Значит так, — начала свекровь, доставая тряпку. — Пару банок закроешь, я вчера малину собрала. И окна протри, солнце больно через грязь светит.
Алла стояла, с чемоданом в руке, и вдруг поняла: ещё день такого «отпуска» — и больница станет заманчивым курортом.
Утро началось звоном кастрюли.
— Вставать! Семь утра! Или вы, молодёжь, теперь завтракаете к ужину?
Запах в воздухе намекал на капусту и уксус. Алла прижала подушку к лицу.
— Я только проснулась…
— А я — в пять. Чисто теперь. Не то что у вас… Кот-то ваш жив?
— Надеюсь. Мы же отдыхаем…
— А кто тебе сказал, что отдыхать должна ты?
Появился Игорь, в семейных трусах, с кофе и лицом безмятежного буддиста.
Алла поняла — всё. Финал близок.
На обед был куриный суп и критика.
— Алла, а где зелень? Игорь любит с укропчиком. У тебя как-то без души…
— Может, Игорь сам себе сверху что-нибудь накинет?
— Ты раздражённая. У счастливой женщины мимика другая. Я как медсестра знаю.
— А у счастливой женщины нет вымытых полов с шести утра и вашей рожи над подушкой, — отрезала Алла.
