Отравленный подарок от свекрови
Свекровь прислала мне на день рождения шоколад, но мой муж съел его весь…
Часть первая: Коробка на день рождения
Жара в Санкт-Петербурге не стучалась в дверь; она сразу въезжала в квартиру и спрашивала, что на ужин. Кондиционер Анны Ковалёвой ревел, как генератор белого шума, у которого с кем-то были счёты.
— Дорогая, тут сообщение от мамы, — крикнул Тимофей с дивана.
Плечи Анны напряглись. Сообщения от Людмилы Петровны почти никогда не были просто сообщениями; это были целые события, прибывавшие с подтекстом в комплекте подходящих чемоданов.
— Что она пишет?
— Ужин в воскресенье. Хочет отпраздновать твой день рождения.
Людмила Петровна была женщиной с отполированными манерами и неотшлифованными мотивами. За три года брака она ни разу не сказала грубо, что не одобряет невестку; она просто подавала своё неодобрение порционно, как закуски-аперитивы — слишком маленькие, чтобы о них спорить, слишком частые, чтобы их игнорировать.
— Я пойду, если ты хочешь, — сказала Анна. Лицо Тимофея говорило, что он хотел.
— Она правда начала тебя принимать, — сказал он с улыбкой. — Даже сказала на днях: «Аня стала хорошей женой».
«Вероника придёт?»
— О, конечно. Она сейчас живёт у мамы.
— Мама говорит, у неё для тебя особый подарок.
«Особый подарок», — повторила Анна. На прошлое Рождество это был свитер, достаточно большой для кошки. На Пасху до этого — торт, посыпанный дроблёным орехом. «Я и не знала», — сказала тогда Людмила Петровна, хотя аллергия Анны на арахин была центральной темой нескольких неловких разговоров. «Я не знала» было коронной фразой Людмилы Петровны.
— О чём думаешь? — нежно спросил Тимофей тем вечером.
— О твоей матери, — сказала Анна и увидела, как тень пробежала по его лицу.
— Мы снова начинаем? — мягко, с ноткой раздражения, спросил он. — Мама просто хочет поладить.
Анна проглотила возражения. Тимофей считал свою семью собором без единой трещины. Укажи ему на просевшую балку, и он будет настаивать, что видит витражное стекло.
В субботу Анна встретилась с подругой Женей. Женя работала в юридической фирме и обладала тем самым характером, который нужен, когда вселенная начинает вести себя непредсказуемо — умная, преданная и с аллергией на чушь.
— Ты снова идёшь к свекрови? — спросила Женя. — Разве не она в прошлый раз сказала: «В твоей еде слишком много соли, я беспокоюсь о здоровье Тимофея» — у тебя дома, поедая твою еду?
— Был целый доклад о натрии, — сухо ответила Анна. — Но Тима ценит семью.
— Так и ты его семья, — заметила Женя. — Он ничего не говорит, когда Людмила Петровна и Вероника делают выпады в твою сторону и называют это этикетом.
— Он не замечает, — сказала Анна. — В его глазах его мать идеальна.
Женя взяла её за руку. «Будь осторожна. Я не думаю, что она хочет видеть тебя рядом. Думаю, она хочет версию своей жизни, в которой тебя не существует».
Утром в её день рождения, в девять, загудел домофон. «Доставка для вас, охлаждённая». Анна приняла коробку. Отправитель: Людмила Петровна Ковалёва.
Внутри лежал элегантный чёрный футляр, перевязанный шёлковой лентой. «Шоколадный Дворец» — гласила золотая надпись на крышке, название самого изысканного шоколадного бутика Санкт-Петербурга.
— Ух ты, — впечатлённо сказал Тимофей. — Такие коробки стоят кучу денег.
Анна подняла крышку. В уголке — карточка: «Отобраны специально для тебя».
— Видишь? — восхищённо сказал Тимофей. — Мама меняется к лучшему.
Анна закрыла коробку и убрала её. «Наслажусь ими позже».
После праздничного ужина, который приготовил Тимофей, он появился с чёрной коробкой. «Десерт?»
— Я, пожалуй, наелась, — сказала Анна.
— Ну, одна же не повредит? — он уже отправил одну конфету в рот. — Вау. Это… это просто невероятно.
— Оставь мне одну, — улыбнулась она и пошла в душ.
Утром Анна зашла в гостиную и замерла. Чёрный футляр стоял открытым на кофейном столике, как маленькое элегантное место преступления — пустые ячейки, размазанный ганаш.
— Тимофей, — позвала она. — Ты что… всё съел?
Он виновато поднял глаза. «Прости. Они были восхитительны».
Анна недоверчиво рассмеялась.
Зазвонил её телефон. Людмила Петровна.
— Анечка, доброе утро. С прошедшим. А шоколад доставили?
— Да.
— И как тебе на вкус? — тон Людмилы Петровны стал острее.
— Вообще-то… Тимофей всё съел. Сказал, что было очень вкусно.
Тишина.
— Ты серьёзно? — спросила Людмила Петровна, и в её голосе послышалась дрожь.
— Да. Всё до единой. Вчера вечером.
— Понятно, — сказала свекровь. — Это… неожиданно. — Она повесила трубку.
Не успела Анна сказать себе, что драматизирует, как завибрировал мобильный Тимофея. Он ответил, послушал, нахмурился.
— Всё в порядке? — спросила она.
Он открыл рот, но вместо этого зажал его рукой, бросился в ванную, и его стошнило. Анна последовала за ним. Он был бледен.
— Вызови скорую, — прохрипел он. — Пожалуйста.
Мир Анны сузился до туннеля. Она набрала 112.
Сирены. Санитары. Капельница.
— Сильное обезвоживание, — пробормотал один из них.
Взгляд Анны метнулся к кофейному столику, к чёрной коробке. Отобраны специально для тебя. Её обдало холодом.
В больнице снова зазвонил телефон. Людмила Петровна. Анна ответила.
«Где Тимофей?» — потребовала та.
«Он в больнице. Ему… внезапно стало очень плохо».
Через полчаса она с Вероникой ворвалась в приёмный покой.
«Что случилось?»
Анна встретила её взгляд. «Ему стало хуже очень быстро. После того, как съел ваш шоколад».
Цвет сошёл с лица Людмилы Петровны.
— Он съел… всё?
— Да. Всё до единой.
Появился врач. «Первичные анализы показывают сильное пищевое отравление, возможно, что-то ещё. Он ел что-нибудь необычное?»
— Он ел дорогие конфеты вчера вечером, — сказала Анна. — Коробка дома.
— Принесите упаковку, — сказал врач.
— Я съезжу, — выпалила Вероника.
Два часа спустя Вероника вернулась. «Я не нашла коробку. Может, её выбросили».
Приехал детектив. «Первичные анализы показали наличие токсина. Мы относимся к этому серьёзно».
«Токсина?» — повторила Анна.
— Шоколад, — сказала Анна. — От моей свекрови.
Детектив повернулся к Людмиле Петровне. «Осталась ли упаковка?»
— Вероника ездила за ней, — сказала Анна. — Она не нашла.
Взгляд детектива скользнул на младшую женщину. Вероника моргнула так, как моргают люди, которые научились лгать рано и так и не научились делать это хорошо. «Нет, — сказала она. — Её там не было».
Он ушёл, взяв у Анны запасной ключ.
Анна пошла по коридору и, проходя мимо семейной комнаты ожидания, услышала голос.
«Мам, план рухнул», — шипела Вероника.
«Тихо, — оборвала её Людмила Петровна. — Она может услышать».
Анна остановилась, прижавшись спиной к стене.
«Что будет, если полиция начнёт расследование?»
«Доказательств нет. Ты же избавилась от коробки, верно?»
«Да, но…»
«Тогда молчи. Просто делай вид, что ничего не знаешь. Тимофей поправится. Доза была недостаточной».
Дыхание Анны стало поверхностным и резким.
Через двадцать минут снова появился детектив. «Мы нашли коробку от шоколада в мусорном баке вашего дома, — сказал он Анне. — Она уже на пути в лабораторию». Он повернулся к женщинам. «Мы также нашли упаковку в другом месте». Его глаза остановились на Веронике. «В багажнике вашей машины».
«Людмила Петровна, Вероника, — произнёс детектив, — я задерживаю вас для допроса по подозрению в покушении на убийство».
Анна села. Слова расплывались — задержание, подозрение, покушение на убийство — а затем кристаллизовались в одну-единственную, беспощадную мысль: эти женщины пытались отнять жизнь в её доме. Жизнь Тимофея. Вероятно, и её. Семья как лезвие.
«Почему?» — услышала она свой собственный голос.
Людмила Петровна обернулась, её глаза были твёрдыми. «Мы не отдадим Тимофея такой, как ты».
Зазвонил телефон. Женя. Анна ответила.
«Я не в порядке, — сказала она. — Но я буду».т.
