Коварный план мачехи
Когда Алла находит в шкафу своего мужа кружевной халат, она предполагает, что это романтический сюрприз. Но её мир переворачивается с ног на голову, когда она видит в нём свою мачеху, Ларису. Подозрения нарастают, и напряжение достигает предела, когда Алла подслушивает истинный замысел Ларисы…
Когда в прошлом году умер мой папа, казалось, будто дом потерял свою душу. Он сам построил это место — просторный двухэтажный дом, в котором всегда пахло сосной и свежей краской. После его смерти мой муж Евгений, наша шестилетняя дочь Эмма и я переехали, чтобы помочь моей мачехе, Ларисе.
Они с папой были женаты пять лет, но Лариса позаботилась о том, чтобы все знали, что она была его «опорой» в последние дни.
«Ты не можешь этого отрицать, дорогая», — сказала она мне после своей речи на похоронах. — «Серьёзно, Алла, если бы я уехала в свой отпуск в Таиланд, твой отец умер бы один. Совсем один. Бедняжка».
Однако жить с ней было всё равно что ходить по острию ножа. В Ларисе всё было острым — её шпильки, её слова, даже то, как она поглядывала на Женю, когда думала, что я не смотрю. Но семья есть семья, и я старалась наладить быт.
Пока не нашла халат.
Всё началось довольно невинно. Я складывала бельё Жени — дело, которое я делала тысячу раз, не задумываясь. Когда я открыла его шкаф, чтобы повесить рубашку, я заметила что-то не на своём месте. Там, в углу, частично скрытый под его пиджаками, лежал маленький глянцевый подарочный пакет.
Любопытство взяло верх. Я вытащила его, и мой пульс участился, когда я увидела, что внутри: кружевной халат, прозрачный и интимный. Моей первой мыслью было, что Женя купил его для меня. Приближалось Рождество, и хотя он был не самым романтичным человеком, возможно, это был его способ сделать мне сюрприз. Я улыбнулась при мысли о том, как он выходит из своей зоны комфорта.
Если бы только это было правдой.
Несколько дней спустя Лариса позвала меня в свою комнату. Её голос был приторно-сладким — тот тон, который всегда выводил меня из равновесия. Она изменила комнату после смерти отца. Теперь она была бордовой, бархатной… какой-то. Роскошной и в то же время соблазнительной… Я не могла подобрать слов, чтобы её описать.
«О, Аллочка, милая, — проворковала она. — Ты не поверишь, что мне подарил мой новый ухажёр!»
Новый ухажёр? Лариса раньше ни о ком не упоминала.
Когда я вошла, у меня всё оборвалось внутри. Там была она, облачённая в тот самый халат, мой халат. Тот, что я нашла в шкафу Жени. Она покружилась, и кружево взметнулось вокруг неё, словно жестокая шутка.
«Нравится?» — промурлыкала она, ухмыляясь моему выражению лица. — «У него изысканный вкус, не находишь? И у меня есть пара туфель, с которыми это будет выглядеть волшебно».
Я не могла дышать. Мой разум лихорадочно работал, собирая воедино картину, которую я не хотела видеть. Неужели Женя?.. Нет. Он бы не стал. Лариса? Нет. Никогда. Если только… Неужели он мог?
«Где… где ты это взяла?» — смогла пролепетать я.
Ухмылка Ларисы стала ещё шире.
«О, мне подарил мой ухажёр, — сказала она. — Я же тебе только что сказала, Аллочка! Ты совсем не слушаешь, что я говорю, милая! Не волнуйся, может, и тебе такой подарят… В любом случае, он очень деликатен».
Мои колени ослабли. Конечно, могло быть логическое объяснение. Но что-то было не так. Я выбежала из её комнаты, а её смех эхом разносился за моей спиной.
В ту ночь я прижала Женю к стенке после того, как почитала Эмме. Она быстро уснула, готовая к школьному дню «Нарядись в своего любимого персонажа». Она собиралась быть принцессой Белль. Моё сердце колотилось, руки дрожали.
«Женя, — начала я дрожащим голосом. — Мне нужно тебя кое о чём спросить, и я хочу услышать правду».
Он оторвался от телевизора, смущённый.
«Что случилось, дорогая?» — спросил он. — «Погоди, поставлю фильм на паузу».
«Ты… ты дарил Ларисе халат? Тот кружевной, который я нашла в твоём шкафу?»
Лицо Жени исказилось от недоверия.
«Что? Ни в коем случае! О чём ты говоришь?»
«Она показала мне халат сегодня перед ужином, — сказала я, и слёзы грозили хлынуть. — Тот самый, что я нашла в твоём шкафу».
Челюсть Жени отвисла.
«Ты думаешь, я бы купил ей что-то подобное? Ты сейчас серьёзно?»
«Тогда как он у неё оказался?» — потребовала я ответа.
«Я не знаю», — сказал он, проводя рукой по волосам.
«Я не знаю, что сказать», — выговорила я.
Его растерянность казалась искренней, но сомнения грызли меня.
«Клянусь, я ей ничего не дарил! Серьёзно, Алла. Единственное, что я сегодня дал Ларисе, — это кусок чесночного хлеба за ужином».
В течение следующих нескольких дней я не могла избавиться от беспокойства. Самодовольные взгляды Ларисы, отрицания Жени — всё это казалось частями головоломки, которую я не могла решить.
Затем, однажды днём, когда я разбирала художественные принадлежности Эммы в столовой, я услышала, как Лариса говорит по телефону.
«Да, Кира, конечно, я его подбросила, — прошептала она. — Этот её муж-идиот даже не заметил. Это лишь вопрос времени, когда они вцепятся друг другу в глотки. Как только они уедут, этот дом наконец-то станет моим. Говорю тебе, именно поэтому они и переехали. Они хотят мой дом».
Кровь застыла у меня в жилах. Она это спланировала. Она всё это спланировала! Она подбросила халат в шкаф Жени, чтобы создать видимость их романа. Всё для того, чтобы выгнать нас из дома, который оставил мой папа.
В тот вечер я рассказала Жене всё, что подслушала. Его лицо потемнело от гнева, и он с хрустом сжал в кулаке пивную банку, пролив остатки.
«Она пытается разрушить наш брак, — сказал он напряжённым голосом. — И подумать только, что мы сорвали Эмму с места ради этого? Этому конец».
Мы разработали план.
На следующее утро, за кофе и бубликами, я как бы невзначай упомянула Ларисе, что мы с Женей подумываем о переезде. Её лицо просияло, хотя она и пыталась скрыть это за тонкой завесой беспокойства.
«О, ну, если вы считаете, что так будет лучше…» — сказала она, едва сдерживая ликование.
В тот вечер мы с Женей пригласили на ужин друга-юриста, которого Лариса не знала. Мы сказали ей, что он «риелтор», помогающий нам искать новый дом, но на самом деле мы просто хотели понять, каково наше положение. Лариса большую часть ужина говорила о том, как ей больше нравится жить одной.
«Я уже старая, — говорила она, словно пытаясь убедить саму себя. — Мне нужно своё пространство. И я уверена, вам, дети, тоже нужно своё. Разве вы не хотите подарить Эмме братика или сестричку?»
Я не была уверена, что хочу этот дом, но Женя убедил меня бороться.
«Давай, дорогая, — сказал он. — Для тебя важно иметь частичку наследия твоего отца. Да, ты его наследие. Но он построил это своими руками. Этот дом существует с твоего детства. Ты действительно хочешь, чтобы он достался Ларисе?»
«Я не знаю, — сказала я. — Честно говоря, я не уверена, чего хочу».
Неделю спустя мы созвали «семейное собрание» в гостиной. Лариса вошла, уверенная и самодовольная, словно уже победила. Женя протянул ей стопку бумаг.
«Что это?» — спросила она, листая страницы.
«Это документы на дом, — спокойно сказал Женя. — Мы их проверили, и оказалось, что мы с Аллой — основные наследники. Этот дом не твой, Лариса. Он наш».
Её лицо побледнело.
«Это невозможно. Алла! Что ты сделала? Твой отец никогда бы не оставил меня ни с чем…»
«Он не оставил тебя ни с чем, Лариса, — сказала я. — Он оставил тебе много денег. Но это дом моего детства. Конечно, он хотел бы, чтобы он достался мне».
Лариса начала возражать, но Женя её прервал.
«И прежде чем ты задумаешь ещё какую-нибудь выходку, знай: мы никуда не уезжаем. А вот тебе, возможно, стоит начать собирать вещи».
«Или можешь узнать, примет ли тебя твой ухажёр?» — безразлично добавила я.
Лариса замялась, её острый язык внезапно отказал.
«Что? Нет никакого ухажёра?» — спросила я.
«Я это спланировала! Я всё это подстроила! Нет никакого ухажёра, Алла. Нет никакой измены, а я хотела, чтобы ты именно так и подумала. Я хотела, чтобы ты увидела халат и подумала, что что-то происходит».
«Я знаю, — сказала я. — Я тебя подслушала. Но слушай, у тебя есть неделя. Я даю тебе её, потому что этого ожидал бы от меня мой отец».
«Я буду лучше. Я буду делать всё — готовить, убирать, делать уроки с Эммой, всё что угодно!» — умоляла она.
«Я не хочу, чтобы мой ребёнок был рядом с тобой, — просто сказала я. — Прости, но я так чувствую».
Через неделю Лариса уехала. И я наконец-то обрела покой в доме, который так любил мой папа. Я превратила спальню Ларисы в читальный зал для себя, а половину — в игровую комнату для Эммы.
А тот халат?
Лариса предусмотрительно его оставила. Я пожертвовала его на благотворительность вместе с остальными вещами, которые она бросила.
Пусть кто-нибудь другой им наслаждается, потому что я уж точно не собиралась его хранить.
Что бы вы сделали?
