– Так, значит, без меня решили? – Варвара Степановна стояла посреди кухни, уперев руки в боки. – Продали дачу и даже не спросили?
– Мам, ну сколько можно? – Николай устало потёр переносицу. – Это папина дача, он мне её ещё при жизни подарил. И документы все есть.
– Подарил он! – фыркнула мать. – А кто двадцать лет грядки полол там? Кто теплицу ставил?
– Никто тебе не запрещает там бывать. Новые хозяева разрешили…
– Разрешили?! – Варвара Степановна побагровела. – Я, значит, теперь должна разрешения просить, чтобы в собственный сад зайти?
На кухню заглянула невестка Ирина:
– Коль, там риелтор звонит. Говорит, задаток сегодня привезут.
– Какой задаток?! – старуха решительно направилась к телефону. – Дайте сюда, я им сама всё скажу!
– Мама! – Николай перехватил её руку. – Прекрати! Я эти деньги уже на дело отложил.
– На какое ещё дело? На свой автосервис небось? Всё никак не наиграешься в бизнесмена?
– При чём тут автосервис? Мы Машке квартиру присмотрели. Студию в новостройке.
Варвара Степановна осеклась:
– Машке? А что с ней?
– То, что внучке твоей двадцать два года, и она замуж собралась. Или ты думала, она вечно с тобой в однушке жить будет?
– А что за жених хоть? – Варвара Степановна демонстративно загремела посудой. – Или опять тайна великая?
– Не тайна, – Ирина спокойно достала чашки. – Программист, в хорошей компании работает. Глеб его зовут.
– Программист! – старуха фыркнула. – Сидит целый день за компьютером, глаза в кучу скосит и зрение портит. Вот Вася с пятого этажа…
– Мам, – простонал Николай, – ну сколько можно? Какой Вася? Ему под сорок, он трижды разведён!
– Зато мастер! Руки золотые! А этот твой… Глеб… что он умеет?
– Бабуль, – в кухню вошла Маша – высокая светловолосая девушка, – он умеет зарабатывать двести тысяч в месяц. И ещё он умеет готовить потрясающие стейки.
– Тьфу! – Варвара Степановна перекрестилась. – Мясо сырое! Грех какой!
– И ещё он умеет не лезть в чужую жизнь, – Маша подчеркнуто вежливо улыбнулась. – Представляешь?
– Это ты на что намекаешь? – прищурилась бабка.
– На то, что дача – папина. И решать будет он.
– Ах вот как! – Варвара Степановна театрально махнула руками. – Значит, я уже никто? Я, которая тебя вырастила? Которая ночей не спала, когда ты болела? Которая последние деньги на твои курсы английского…
– Перестань давить на жалость! – Маша стукнула кулаком по столу. – Ты не вырастила меня, ты меня пыталась привязать своей заботой! Почему я до сих пор с тобой живу? Потому что “внученька, как же я одна”! Почему в медицинский не пошла? Потому что “внученька, там конкурс, ты не поступишь”!
– Машка! – одернул дочь Николай.
– А что Машка? Ну что Машка? – она развернулась к отцу. – Скажешь, не правда? Я же помню, как ты с мамой ругался из-за этого! Как кричал ей, что она мне жизнь калечит!
– Вот оно как, – Варвара Степановна медленно опустилась на табурет. – Значит, я жизнь калечила? А кто тебе по ночам сказки читал? Кто варежки вязал? Кто…
– Хватит! – Маша схватила сумку. – Я на работу. А ты можешь не переживать – после свадьбы сразу съеду. Будешь жить одна, как всегда мечтала.
– Я мечтала?! – старуха привстала. – Да я…
Звонок в дверь прервал назревающий скандал. На пороге стоял высокий парень в очках:
– Здрасьте. А Маша дома?
– Глеб? – Николай удивлённо глянул на часы. – Ты же вроде на работе должен быть?
– Должен, – кивнул тот. – Но у нас там это… В общем, я квартиру забронировал. Ту самую, в новостройке. Если сегодня задаток внесём, скидку дадут.
Варвара Степановна громко хмыкнула:
– Ишь, какой прыткий! А жить на что собрались?
– На зарплату, – спокойно ответил Глеб. – У меня неплохой доход. Да и Маша не последние копейки получает.
– Знаем мы такие доходы! Сегодня есть, завтра нет…
– Мам, – негромко сказал Николай. – Ну хватит, ей богу. Сама-то помнишь, как вы с отцом начинали? Комната в коммуналке, я на полу спал…
– То другое было! – отрезала старуха. – Мы с отцом друг друга знали, а не то что эти… через интернет познакомились!
– В метро мы познакомились, – вдруг улыбнулся Глеб. – Маша какао на меня пролила. А потом извинялась два часа за испорченную рубашку.
– В метро? – Варвара Степановна растерялась. – А мне сказали…
– Кто сказал? – Ирина прищурилась. – Клава с третьего этажа? Или Зинаида Петровна с почты? Сплетницы несчастные…
– Чай будете? – вдруг спросила Варвара Степановна, глядя на Глеба.
– Буду, – он неожиданно улыбнулся. – Только сначала помогу вам эти банки с огурцами на антресоли поднять. А то уже неделю на полу стоят.
Старуха дёрнулась:
– Откуда…
– Маша рассказывала, – Глеб уже закатывал рукава. – И про то, как вы их солите, тоже рассказывала. По особому рецепту, да?
– По бабкиному, – буркнула Варвара Степановна, но уже мягче. – Только нынешней молодёжи это всё не нужно. Им бы в магазине купить…
– Неправда! – обиженно буркнула Маша. – Я всегда твои соленья любила! Но когда ты дачу растишь важнее внучки…
– Что?! – старуха подняла глаза. – Да как ты…
– А так! – Машу прорвало. – Знаешь, сколько раз я просила летом со мной куда-нибудь съездить? На море, в Питер, хоть куда! А ты всегда: “Нельзя, помидоры поспеют”, “Некогда, огурцы перерастут”…
– Я для вас же старалась! – Варвара Степановна сорвалась на крик. – Чтоб зимой своё было! Чтоб как люди!
– А мы что, не люди?! – Маша со звоном грохнула чашку. – Я в шестнадцать лет подругам врала, что у меня аллергия на море! Потому что стыдно было признаться – бабушка с дачи не отпускает!
– Машка! – одёрнул было Николай, но осёкся, увидев лицо дочери.
– Что, пап? Скажешь, не так? А помнишь, как ты орал на маму три года назад? Когда она эту чёртову дачу продать отказалась, и тебе пришлось автосервис закрыть?
Варвара Степановна побледнела:
– Коля, ты что же… из-за меня бизнес свернул?
– А ты не знала? – Маша горько рассмеялась. – Конечно не знала! Ты ж только своими грядками и жила! А то, что папе партнёр нужен был срочно, что без доли от дачи его банк послал…
– Сказал бы… – старуха беспомощно оглянулась на сына.
– А смысл? – Николай устало махнул рукой. – Ты ж на все деньги одно твердила: “Последняя память о папе”. Будто мы с этой памятью чужие люди…
– Чужие? – Варвара Степановна как-то разом осела, опустилась на табурет. – Вы думаете, я из-за грядок? Из-за помидоров этих треклятых?
Она вдруг закрыла лицо руками:
– Ой какие же вы все… Там под яблоней… Там отец ваш…
– Что – отец? – насторожился и закашлялся Николай.
– Последний разговор наш там был, – глухо проговорила старуха. – За день до инфаркта. Стоим мы с ним, яблоки собираем. А он вдруг говорит: “Варь, ты только дачу не продавай. Тут душа моя”. Вот и не продала…
В кухне повисла тяжёлая тишина. Было слышно, как капает вода из крана.
– А то, что душа твоя тут задыхается – это ничего? – вдруг тихо спросил Николай.
Все удивлённо повернулись к нему.
– Я вот что думаю, – откашлялся он. – Может, не дача тут главное? Может, дело в том, что вы все друг друга слушать разучились?
– Ты на что намекаешь? – прищурилась Варвара Степановна.
– Мне кажется на то, что дедушка бы не хотел, чтобы из-за его слов семья развалилась, – вдруг влез в разговор Глеб. – Вы же родные люди. А родные не должны друг друга душить – ни заботой, ни обидами.
– Умный какой! – фыркнула старуха, но как-то неуверенно.
– Не умный, – Глеб пожал плечами. – Просто со стороны виднее. И вообще – у меня есть предложение…
– Какое ещё предложение? – настороженно спросила Варвара Степановна.
– Продать дачу, – спокойно сказал Глеб. – Но не всю.
– Это как? – нахмурился Николай.
– Там участок большой, двенадцать соток. А новым хозяевам, я узнавал, нужно только восемь. Под их проект вполне хватит.
– И что? – Маша недоверчиво посмотрела на жениха.
– А то, что четыре сотки можно оставить. Как раз там, где яблони. Где… – он запнулся, – где душа деда.
Варвара Степановна медленно подняла голову:
– Издеваешься?
– Нет, – Глеб достал телефон. – Я уже разговаривал с покупателями. Они согласны на такой вариант. Даже документы на межевание готовы оплатить.
– А толку-то? – буркнула старуха. – Что я с четырьмя сотками делать буду?
– Яблони растить, – просто ответил Глеб. – Мы с Машей поможем. Будем приезжать каждые выходные.
– Ага, как же! – Варвара Степановна махнула рукой. – Молодые, у вас своя жизнь…
– Бабуль, – Маша вдруг опустилась перед ней на корточки. – А помнишь, как мы с тобой яблочное варенье варили? Когда мне семь было?
– Помню, – старуха шмыгнула носом. – Ты ещё банку разбила…
– И ошпарилась, – кивнула Маша. – А ты меня не ругала. Подула на ожог и сказала: “Бывает, доченька”.
– Ты ревела тогда так…
– А потом мы всё равно сварили. И оно получилось самое вкусное.
Варвара Степановна вытерла глаза уголком фартука: – Думаешь, справимся? С четырьмя-то сотками?
– Справимся, – твёрдо сказал Николай. – Я забор новый поставлю. И теплицу перенесём.
– Только не для помидоров, – быстро вставила Маша. – Для цветов. Всегда мечтала розы выращивать.
Год спустя…
– Осторожно, не урони! – Варвара Степановна семенила за Глебом, который нёс огромную корзину с яблоками. – Там самые спелые, для варенья!
– Не уроню, – улыбнулся зять. – Не первый раз уже.
На небольшом участке в четыре сотки яблони разрослись ещё пышнее, будто радуясь, что остались на своём месте. Между ними пестрели Машины розы – её новая страсть.
– Мам, чай готов! – Николай возился у маленькой летней кухни. – И шарлотка почти испеклась.
– Какой чай? – фыркнула старуха. – Там яблоки чистить надо!
– Успеем, – Маша выглянула из-за куста роз. – Сегодня же суббота, мы до вечера тут.
Варвара Степановна присела на скамейку: – Надо же… А я думала – врёте всё. Про выходные эти…
– Мы каждую субботу приезжаем, – пожал плечами Глеб. – По-моему, даже чаще, чем раньше.
– Потому что теперь не обязаловка, – подмигнула Маша. – Теперь для души.
За забором слышались голоса – новые соседи обживали свой участок. Построили современный дом, разбили газон, поставили беседку.
– А с этой стороны у вас красивее, – часто говорила соседка, заглядывая через забор. – Яблони такие… душевные.
– Папины, – кивала Варвара Степановна. – Он их сам растил.
Николай включил чайник: – Кстати, мам… Помнишь тот автосервис? Который я хотел открыть?
– Тот самый? – насторожилась старуха.
– Ага. Мы с партнёром новое место нашли. И кредит одобрили. Без залога.
– Слава богу, – выдохнула Варвара Степановна.
– А ещё, – Маша лукаво улыбнулась, – мы тебе новость приготовили…
– Какую? – встрепенулась бабушка.
– В марте узнаешь, – Глеб приобнял жену. – Когда яблони зацветут.
Варвара Степановна охнула, прижала руку к груди:
– Неужто?..
– А то! – Маша погладила живот. – Будет кому яблочное варенье варить.
Старуха часто заморгала, достала платок:
– Вот ведь… А я-то думала – всё, конец. Продали дачу – и жизнь кончилась. А она, гляди-ка, только начинается…
Ветер качнул яблоневые ветки, и на стол упало спелое яблоко. Глеб поднял его, протянул Варваре Степановне:
– Держите, бабуль. Папино. Самое душевное.
