— Хозяйка из тебя никудышная. Бери пример с моей мамы

Лена устало присела на табуретку, оглядывая гору немытой посуды в раковине. Только-только успела приготовить ужин, покормить детей, проверить уроки – а тут ещё и уборка. Сил совсем не осталось. Голова гудела от бесконечной круговерти домашних дел, спина ныла от напряжения. Хотелось лечь и уснуть беспробудным сном, хоть на час забыться, отдохнуть от вечной гонки.

Но разве позволит себе такую роскошь мать двоих малышей? Лена со вздохом поднялась, включила воду. Привычными движениями начала намыливать тарелки, чашки, ложки. Шум льющейся воды немного успокаивал, убаюкивал. Лена невольно задумалась. И зачем только связалась с Андреем? Знала ведь, что не принц на белом коне. Так, серенький мышонок с завышенным самомнением. Но ведь любила, дура. Думала, за любовь он её на руках носить будет, благодарить за домашний уют, за рождённых детей.

А вышло всё наоборот. Андрей с каждым годом становился всё мрачнее, придирчивее. Скандалы закатывал на пустом месте, вечно чем-то недоволен был. То борщ пересолен, то рубашка не так выглажена, то дети шумят. И вечно своей мамочкой в глаза тыкал – мол, у неё порядок идеальный, и готовит вкусно, и мужа ублажает. А ты, Ленка, бестолочь неумелая, учиться не желаешь, меня не ценишь.

Сколько слёз было пролито в подушку после таких упрёков, сколько сомнений терзало душу – может, и правда никудышная жена? Может, и впрямь не справляюсь, не дотягиваю? Лена корила себя, ругала последними словами. Старалась ещё больше, из кожи вон лезла, чтобы быт наладить, мужу угодить. Да только всё без толку – Андрею всё не так было, всё не этак.

Послышался щелчок замка – с работы вернулся муж. Лена испуганно вздрогнула, торопливо смахнула невольные слёзы. Нечего ему видеть её расклеившейся, несобранной. Ещё и на это обругает, не приведи господи.

Андрей скинул ботинки, прошёл на кухню. Окинул беспорядок недовольным взглядом и поморщился:

– Опять бардак развела? Лен, ну ты чего, не успеваешь, что ли? Целый день дома сидишь, а элементарный порядок навести не можешь.

От несправедливости упрёка у Лены защемило сердце. И когда только успел котлеты доесть, хлеб покрошить? Утром ведь чисто было, сама всё отдраила. Но разве докажешь чего этому деспоту?

– Прости, я сейчас приберу, – покорно пробормотала она, шмыгнув носом. Очень хотелось огрызнуться, бросить ему в лицо злым словом. Мол, сам-то хоть пальцем когда по дому шевелил? Или думал, женился – и рабыню бесплатную заимел?

Но Лена сдержалась. Смолчала, проглотив обиду. Знала – хуже будет. Ещё и детей перебудит криками, и так нервы ни к чёрту. Лучше утереться, замять ссору в зародыше. Быстро сгребла немногочисленные тарелки в раковину, принялась яростно их домывать.

А Андрей, между тем, и не думал униматься. Прошёлся по кухне, заглянул в кастрюли. Демонстративно принюхался, скривился:

– И как ты только умудряешься из нормальных продуктов такое пресное варево сделать? Лен, ну ты же хозяйка, в конце концов! Неужели трудно нормально приправить, посолить-поперчить? Сплошное разочарование, а не еда.

У Лены потемнело в глазах от унижения. Опять он свою мамочку вспомнит, как пить дать. Сейчас начнёт нотации читать, как надо готовить, стирать, убирать. Будто сам великий спец по домоводству, ни дать ни взять.

И точно. Андрей уже расселся за столом, придвинул контейнер с ужином. Неодобрительно зыркнул на жену, процедил:

– Хозяйка из тебя, конечно, никудышная. Мало того, что в доме вечный бедлам, так ещё и еда пресная. Вот моя мама – это да, у неё всегда идеальный порядок, и готовит – пальчики оближешь. Бери с неё пример, Лен, глядишь, и у нас будет не хуже.

Он просто издевается, не иначе. Нарочно провоцирует, задеть побольнее хочет. Лена сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Внутри всё кипело от ярости, обиды, бессилия. Ну конечно, куда ей, неумехе, до идеальной свекрови. Та небось и борщ волшебный варит, и по струночке дом содержит, и мужа ублажает как богиня.

А Лена, выходит, ни на что не годна. Ни угодить, ни порадовать. Только и может, что в грязи утопать да пустые щи варить. Развалина неумелая, позор семьи.

В носу предательски защипало. Лена часто заморгала, прогоняя подступающие слёзы. Хватит, наревелась уже. Сколько можно сопли распускать, жалеть себя? Не маленькая ведь, должна уметь за себя постоять. В конце концов, она мать, у неё двое детей. Не время раскисать.

– Может, тебе стоит к своей маме переехать, раз моя стряпня не по нраву? – голос дрогнул от обиды и злости. – Что ж ты меня тогда с ребятишками в нищете бросаешь? Или детей тоже с собой к мамочке заберёшь? Под её крылышко, в райские кущи?

Лена вдруг поняла, что несёт несусветную чушь. Наговаривает на себя, подставляется под удар. Но слова будто сами слетали с языка, было уже не остановиться.

– Знала бы я раньше, какой ты маменькин сынок, – голос звенел от напряжения, – в жизни бы за тебя не пошла. Ни за какие коврижки. Чтобы вот так, всю жизнь, унижаться и терпеть? Ну уж нет. Не на ту напал.

Андрей аж подавился куском. С грохотом отодвинул тарелку, вытаращился на жену, как на умалишённую. Медленно прожевал, не сводя с неё тяжёлого, мрачного взгляда.

– Ты что себе позволяешь? – процедил он. – Забыла, с кем разговариваешь? Да я с тобой церемониться не стану. Захочу – хоть сейчас к маме вернусь. А ты как хочешь, крутись. Без моих денег долго не протянешь, голубушка.

У Лены пересохло во рту, дар речи пропал. В груди что-то оборвалось, рухнуло с треском. Права была мама, ох как права. Говорила – не спеши под венец, приглядись хорошенько. С таким мужем сама не рада будешь, и детей не обрадуешь.

Вот и кончилась сказка, обернулась бытовой драмой. Не принц оказался Андрюша, а самодур деспотичный. Муж называется, защитник хренов.

– Ничего, перебьёмся без твоих подачек, – Лена шмыгнула носом, с трудом сдерживая рыдания. – Не сдохнем, не надейся. Руки-ноги есть, заработаю. И детей подниму сама, без тебя. Только бы не видеть твоей поганой рожи.

Договорить не успела. Андрей резко встал, с грохотом отодвинув стул. В два шага пересёк кухню, навис над Леной грозной тучей. Та вжалась в стену, с ужасом глядя на разъярённого мужа. Сейчас ударит, изобьёт – и поделом. Сама нарвалась, сама довела.

Но муж вдруг передумал. Медленно опустил занесённую для удара руку, криво ухмыльнулся:

– Дура ты, Ленка. Неблагодарная дура. Я, считай, от голодной смерти тебя спас, нищету подобрал, пригрел. А ты и рада в меня грязью швыряться. Всё для тебя делаю, на работе спины не разгибаю – а ты и не ценишь, неблагодарная ты.

Развернулся и вышел с кухни. Через минуту хлопнула входная дверь – укатил, не иначе, к своей обожаемой мамочке жаловаться на злую жену.

А Лена сползла на пол и разрыдалась. Господи, да за что же ей всё это? Чем она так провинилась, где нагрешила? Ведь старается, из последних сил выбивается, чтобы дети сытые были, обстиранные. Чтобы в доме уют был и чистота. А в ответ – упрёки да издевательства.

Права была мама, ой как права. Надо было слушать её, не гнать лошадей с замужеством. Куда торопилась, дура? Боялась одной остаться? Так лучше бы одна маялась, чем вот так, с тираном-мужем.

И свекровь ещё, будь она неладна. Вечно лезет, советы раздаёт. Андрюшеньку своего оберегает, выгораживает. А сноха, значит, сама виновата, сама мужика довела. То борщ у неё недосолен, то рубашка недоглажена. И ребёнка к рукам не приучила, оболтуса, и здоровьем мужа не дорожит.

Какое уж тут здоровье, когда на жену и детей всем наплевать. Лишь бы самому сытым и обихоженным быть, остальное неважно. И плевать, что Лена уже который год как белка в колесе крутится. Дом, семья, магазины, готовка, стирка – и так по кругу, без продыху. А уж про себя, любимую, и вспомнить некогда. Всё детям да мужу, всё в дом, в очаг семейный.

И главное – без малейшей отдачи, без благодарности. Ни словом добрым не поддержат, ни делом не помогут. Только и знают, что права качать да глотку драть. Мол, сама дура, сама виновата. Не можешь мужика удержать – пеняй на себя.

А Лена ведь правда старалась. Любила Андрея, дурёха. Думала – ценит, бережёт. А он, вон, только и ждёт повода лишний раз обидеть, задеть побольнее.

Да и чёрт с ним, с Андреем. Хуже всего, что дети растут в этом аду. Видят, как отец мать ни во что не ставит, как бабка на неё ополчается. И что они вынесут из этого? Какие уроки усвоят? Не приведи господи, тоже будут думать, что так и надо. Что можно безнаказанно помыкать, унижать, третировать – если ты мужик и добытчик.

Лена зажмурилась, тихо завыла сквозь зубы. Нет, не позволит она детям такому научиться. Сделает всё, чтобы выбраться из этой трясины. Найдёт работу, встанет на ноги. И уйдёт от Андрея, заберёт ребятишек. Лучше вдовой жить, чем в таком аду.

Конечно, будет трудно. Страшно. Придётся из кожи вон лезть, чтобы прокормить, одеть-обуть, выучить. Но лучше так, чем гнить заживо в “благополучной” семье.

Лена решительно поднялась, утёрла слёзы. Хватит рыдать и жалеть себя. Надо думать, как жизнь налаживать. Потихоньку, полегоньку – но выкарабкается. Лена знала – она справится, ради детей и их счастливого будущего. Даже если придётся начать с нуля, одной против всех.

Она тихо вошла в детскую, присела возле кроватки, поправляя одеяло. Сердце сжималось, глядя на безмятежно спящих малышей. Она их защитит, убережёт от любых бед.

Старший сын Димка почувствовал её присутствие, сонно улыбнулся: — Мам, ты чего не спишь? Иди ко мне.

Лена прилегла рядом, обняла родное тельце. Димка прижался к ней.

— Мам, ты плакала, да? Из-за папы? – тихо спросил он.

Лена вздрогнула, встретив серьёзный взгляд сына.

— С чего ты взял, солнышко? Мама просто устала. Спи, уже поздно.

— Я всё слышу. Вы с папой ругаетесь, он кричит. И бабушка тебя ругает. Разве так можно? Ты же хорошая, стараешься.

У Лены защемило сердце. Ребёнок всё понимает, переживает.

— Димочка, прости. Взрослые иногда такие глупые. Но ты не волнуйся, мама всё исправит. Сделает так, чтобы всем было хорошо.

— Ты самая лучшая, мам. Я знаю. А папа с бабушкой просто не поняли. Объясни им.

“Если бы всё было так просто!” – подумала Лена. Но вслух сказала другое:

— Конечно, объясню. А теперь спи, мой хороший. Завтра в садик.

Дима уснул, а Лена лежала без сна и думала. Она обязана защитить детей от всего этого. Хватит терпеть.