На кухне пахло вчерашней курицей и хлоркой. Лена стояла у мойки, тёрла сковородку. В коридоре скрипнула входная дверь.
— Опять без звонка, — тихо выдохнула Лена.
— Ну что, спишь, да? — голос Галины Петровны прозвучал с порога, бодро, с укоризной. — День в разгаре, а у тебя вон… сковородка ещё вчерашняя.
Лена вытерла руки.
— Доброе утро, Галина Петровна.
— Утро давно прошло, — заметила свекровь, проходя мимо. — Я с рынка. Огурцы, помидоры — всё свежее. Только вот не знаю, где у вас тут нормальный холодильник — всё запихано.
—А вы, может, дома оставили бы овощи? — пыталась говорить спокойно Лена.
— Я же ради вас стараюсь, — Галина Петровна цокнула языком. — А вы что? В интернете ковыряетесь по ночам, а ребёнок орёт.
Лена отвернулась. Молчи. Потерпи. Не реагируй. Но не проходило. Это было как затяжная осень. Каждый день один и тот же спектакль: Галина Петровна приходит, делает ревизию, раздаёт советы, критикует. Андрей — либо на работе, либо в телефоне, либо «давай не сейчас, Лена».
— Я вот в твоём возрасте уже на двух работах была, — продолжала свекровь. — А ты — сидишь. А кто кормить будет? Андрей один тянет.
— Он не один, — резко сказала Лена. — Я тоже работаю.
— Это что же, вот это вот твои переводилки? За копейки? Да это несерьёззно, Лена. Надо в люди выходить, на нормальную работу. Я с Соней посижу.
— Я не хочу, чтобы вы сидели, — Лена прижала руки к столешнице. — Мы справляемся.
— Это ты так думаешь, — с холодной усмешкой произнесла свекровь. — Соседка говорит: «Ой, а что ж это у вас Лена в халате по подъезду ходит?» Стыдоба.
Андрей пришёл поздно вечером.
— Привет, у нас сегодня опять театр одного актёра был. Галина Петровна заходила.
— Лена, ну не начинай, — Андрей сел, потёр виски. — Мама просто переживает. Ты же знаешь, какая она.
— Знаю. Поэтому и не сказала ей, что работаю. Потому что всё равно будет «не так».
— Она деньги нашла. В кошельке. Спросила, откуда. Я сказал, что ты, видимо, копишь.
— Слушай, — Лена села напротив, — мне надоело жить под микроскопом. Я не хочу, чтобы ко мне приходили как на проверку.
— Это ж моя мама, Лена. Ей тяжело одной.
— Так пусть держится у себя в квартире. Я тоже держусь. С ребёнком на руках, с фрилансом по ночам. Ты хоть раз спросил, как мне?
Он не ответил.
Вечером Андрей сорвался почти с порога:
— Ты что, маму доводишь? Она мне звонила, чуть не плачет. Сказала, ты её выгоняешь.
— Она влезла в мой кошелёк. Читала мои письма. Андрей, это нормально?
Он молчал.
— Да что ты от меня хочешь? — срываясь, сказал он. — Я работаю. Устаю. Прихожу домой, а тут — война. Ты всегда недовольна. Может, с тобой что-то не так?
Лена встала.
— Ты только что это сказал?
— Я этого не говорил. Я просто… Я устал.
— Ты всегда устал. Я — никогда.
— Знаешь, Лена, ты сама загоняешь себя. Всё хочешь контролировать. Ты даже мне не сказала, что работаешь. Это нормально?
— Это защита, Андрей. От вас. От того, что всё у нас «общее», но только когда вам удобно.
— Я пошёл. Переночую у мамы, — он хлопнул дверью.
Лена осталась в тишине. Она присела прямо на пол. И думала: «Вот. Вот и всё. Или сейчас, или никогда».
Она взяла телефон, открыла банковское приложение. Деньги были. На съём хватит. Написала риелтору: «Срочно. 1-комнатная. Желательно без мебели».
На третий день Андрей вернулся. Вошёл, будто ничего не случилось.
— Что, не рада?
— А где жил?
— У мамы. Она, кстати, передаёт, что ты её довела. Неблагодарная.
Лена подошла. Спокойно.
— Я съезжаю.
Он поднял голову.
— Чего?
— Съезжаю. Квартиру нашла. Через неделю переезд. Деньги мои. Не твои. Не её.
— Лена, ты с ума сошла, — он откинулся, — ты думаешь, я тебя отпущу с ребёнком?
— Ты меня не отпускаешь. Ты меня удерживаешь.
— Я — отец. У меня есть права.
— А у меня — границы. И они заканчиваются там, где начинается твоя мать.
В ту ночь она собрала первую сумку. Документы, ноутбук, пачка подгузников. На всякий случай.
Вещи были собраны. Такси должно было подъехать через 10 минут.
— Ты с ума сошла, — Андрей сидел на краю дивана. — Уехать в никуда? В какую-то хрущёбу, с ребёнком, одна?
— Берлога — это здесь. С волчицей в прихожей и детёнышем, который делает вид, что не слышит, как его жена просит тишины.
Входная дверь хлопнула. Без звонка.
— А вот и я! — бодрое, натянутое. — О, ты уже собрала вещи? В новую жизнь собралась?
— Да, Галина Петровна. Где никто не трогает мои вещи и не лезет ко мне в шкафы.
— Ты с ума сошла! — фыркнула свекровь. — Андрей, ты что, позволишь ей это сделать? Она же ребёнка уводит!
— Я очень устойчивая, — Лена подошла вплотную. — Знаете, сколько надо выдержать, чтобы не заорать, когда вы лезете в холодильник и говорите, что там «бардак»? Или когда вы называете меня «дармоедкой»?
Галина Петровна побледнела.
— Вы хотели контроля. И получили. Но больше не будет.
Такси подкатило к подъезду.
— Лена, — свекровь схватила её за локоть, — я не отпущу. Это мой внук!
Лена резко дёрнулась.
— Отцепитесь. И больше не трогайте меня.
Андрей стоял, как потерянный. Только смотрел, как она одевается и берёт сумки.
— Я подам в суд! — закричала свекровь. — У меня связи!
Лена обернулась уже с лестницы. Голос был спокойный, как ледяная вода.
— Подайте. И расскажите суду, как вы лезли ко мне в трусы, в счета, в детскую аптечку и в голову.
Она вышла. Без крика, без истерики. Просто ушла.
Квартира, куда они приехали, была старая, но здесь не пахло чужим контролем. Лена поставила Соню на кровать, села рядом. Закрыла глаза. Впервые за два года — без страха, что кто-то войдёт и скажет, как правильно.
Просто тишина.
И она.
— Всё, девочка, — прошептала Лена, глядя на Соню. — Мы теперь сами.
И добавила вслух, чётко, как приговор:
— А теперь — тишина. И я себе снова нравлюсь.
