— Ты это серьёзно? — Ольга застыла в дверях кухни. — Ты что, даже посуду не убрал?!
Виктор, развалившийся на диване, не оторвал взгляда от телевизора.
— Ты ж поздно придёшь, я подумал — тебе же всё равно привычнее…
— Да мне вообще привычно, Вить. И вкалывать на двух работах, и готовить, и твоей маме таблетки раскладывать. Только знаешь, что непривычно? Возвращаться домой, как на каторгу.
Он пожал плечами:
— Оля, ты как начнёшь… Я же не виноват, что у тебя работа такая.
— Ты у нас максимум пульт от телевизора тянешь, — сухо бросила она.
Ольга выдохнула. Спокойно. Виктору не объяснишь, что такое усталость. У него всё просто: раз жена — значит, обязана.
— Ты ела хоть? — спросила она.
— Ага. Мама супчик принесла. Сказала, ты опять задерживаешься.
— Раньше я надеялась, что мы вместе, — сказала Ольга. — А теперь понимаю — я тут одна. Ты, твоя мама и ваш святой союз — а я где-то сбоку.
Позже, когда она села за ноутбук, глаза её предательски заслезились. Не от усталости. От разочарования.
На следующий день, как по расписанию, пришла свекровь Анна Петровна.
— Оленька, я тут пирожков напекла… Может, пора уже подумать о женском счастье, а не о карьерной гонке?
— А что, по-вашему, женское счастье? Стирка и пирожки?
— Ну хоть бы детей подумали завести. Пока не поздно.
Ольга поперхнулась чаем.
— Нам обоим под пятьдесят. Какие дети?
— Злость тебя портит, Оля. Слишком ты стала резкая. Виктор страдает.
— Виктор страдает? — Ольга чуть не задохнулась. — Вы в его тапочки пересядьте и поживите недельку моей жизнью. А потом поговорим, кто страдает.
Вечером Виктор устроил «разбор полётов».
— Мама обижена. Сказала, ты на неё наорала.
— Может, мама перестанет приходить ко мне как домой? А ты начнёшь хотя бы мусор выносить?
— У тебя на всех зуб. Может, тебе к врачу надо? Гормоны, возраст…
Вот тут Ольга не выдержала.
— Слушай, Витя. Ты не платишь за квартиру. Ты не готовишь. Ты не работаешь. Ты не поддерживаешь.
— Ну я же тебя люблю…
— Ты не любишь. Ты пользуешься. Потому что я удобная. Но это колесо скоро остановится.
— Ты что, собралась уйти?
Она посмотрела на него почти с жалостью.
— Нет, Витя. Я собираюсь уехать. В отпуск. Одна.
Ольга всё-таки поехала — на три дня, на озеро, одна. Телефоны отключила. И впервые за последние годы спала в тишине. На третий день включила телефон. Десять пропущенных от Виктора и сообщение от соседки:
«Оля, прости, но Виктор с мамой у вас дома. Видимо, ключ запасной нашли. Они ссорились. Кричали. Что-то выносили».
Когда она открыла дверь своей квартиры, первым делом ударило в нос: мамины пирожки. А вторым — по глазам: в прихожей стояли два чемодана.
— О! Пришла, наконец! — донеслось из кухни.
Виктор сидел на диване с тарелкой, рядом — мама, с довольной миной.
— Вы что здесь устроили? Почему мои книги в коробках?!
— Не ори, Оля, — спокойно сказал Виктор. — Ты же уехала. Вот мы решили — а вдруг это ты нас выгнала. Мы, значит, собрались…
— Вы ничего не решаете! Это мой дом!
— Вот и пришла, как ураган, — встала Анна Петровна. — А дома грязно, муж брошен… Женщина ли ты вообще?
— Убирайтесь отсюда. Немедленно.
— Это не ты тут распоряжаешься!
— Это именно я тут распоряжаюсь! Выметайтесь!
— Ты неблагодарная! — заорала свекровь. — Я тебе сына отдала!
— Витя, ты что, совсем ополоумел?! Ты её сюда пустил, пока меня нет?! Ты дал ей копаться в моих вещах?!
— Ты сама виновата, — неуверенно сказал он. — Пропала. Мама волновалась.
— Ты взрослый мужик или мамин мальчик?! Ты же трус, Витя! Прячешься за маму, потому что сам ничего не можешь!
— Ты не женщина! Ты командир! — подлетела свекровь.
— Ваш Витя пусть идет работать! А из моего дома — вон!
Ольга схватила чемодан и с силой вышвырнула его в коридор.
— Витя, скажи ей!
Но Виктор молчал.
— Если ты сейчас не выгонишь её сам, Витя, то собирайся с ней. Пирожки свои тоже забери.
— Ты сошла с ума…
— Нет, Виктор. Я наконец-то прозрела. А вы, Анна Петровна, — повернулась она к свекрови, — пойдите и расскажите подругам, как вас выгнали. Только честно. Что полезли в чужие вещи и решили хозяйничать. У меня камера в коридоре, вы забыли?
Свекровь побледнела и схватила сумку.
— Ты об этом пожалеешь, Оля.
— У меня больше нет ни семьи, ни мужчины, — сказала она. — Вы убили всё.
Они ушли. Ольга осталась одна посреди разбросанных коробок. Она подошла к зеркалу. В отражении — впервые за долгое время — была не жертва, а женщина, которая не побоялась встать за себя.
Прошла неделя. Виктор не позвонил. Пришло лишь бумажное письмо: «Прости, что так вышло. Я запутался. Дай мне время подумать. Может, всё ещё можно спасти».
Она горько рассмеялась.
Через два дня она подала на развод. Без шума и истерик. Юрист, молодая девушка, спросила:
— Причина расторжения?
— Неуважение. И полное безразличие.
— Классика, — кивнула юрист.
Развод оформили за месяц. Виктор на заседание не пришёл. Вечером Ольга вернулась домой с пакетом суши и бутылкой вина. Включила музыку. И — впервые — ела одна. Без косых взглядов и упрёков. А потом подошла к зеркалу.
— Теперь я знаю, кто здесь главный, — сказала она вслух. — Я. Только я.
