Толик опять уснул под телевизор. Анна стояла у раковины и слушала, как на фоне очередного ток-шоу сопит её законный муж. Спорить с ним уже не было сил. Он уходил в молчание, она — в кухню.
В восемь вечера зазвонил домофон.
— Кто?
— Это мы! — трещал голос Лидии Ивановны, его матери. — Я, Иришка, Сашка и Лёнечка. Машина сломалась. Открой, а?
Анна застыла.
— А надолго вы?
— Ой, да что ты, всего на пару деньков. Пока чинят.
«Пока чинят» могло быть и неделей, и месяцем. Анна нажала кнопку.
Дверь открылась, и в квартиру ввалилась вся родня: Лидия Ивановна, сестра Толика Иришка с мужем Сашкой и их сын-подросток Лёнечка.
— Мама, вы чего? — вяло улыбнулся Толик. — Без предупреждения…
— А ты бы стал готовиться? Мы ж на пару деньков. Чисто переждать.
Спальню без обсуждений отдали Лидии Ивановне. Иришка с Сашкой расположились в зале, Лёнечка — на кухне. Ужин прошёл в напряжении. Анна не ела. Пила воду и думала: что они делают в моём доме? Ведь этот дом — её. Куплен на её материнский капитал, оформлен на неё.
Ночью Анна не спала. Улеглась рядом с Толиком на диване в прихожей. В голове гудело: «Это мой дом. Мой. И я в нём чужая».
Утром на кухне стояла Лидия Ивановна. В халате Анны.
— Сахар где? — спросила она строго.
— В правом шкафу, — коротко ответила Анна.
— Только купи чего к чаю! — крикнула ей вслед Иришка, когда Анна уходила в магазин. — И этих, сырных шариков.
На улице Анна остановилась. И в какой-то момент поняла: обратно возвращаться она не хочет. Совсем. Это было глухое разочарование. Она достала телефон и набрала сообщение. Только два слова: «Готовьтесь. Сегодня решим».
Вечером, когда Толик вернулся, Анна варила суп.
— Ань, ты писала, что… поговорить?
— Да, Толик. Поговорим. Только пусть сначала они поедят.
На кухне появилась Лидия Ивановна.
— Ну, ты как всегда с кислой миной. А суп-то хоть солёный?
— Можете досолить. Видимо, я не умею угадывать вкус такой тонкой публики.
— Вот уж действительно, не умеешь. У меня покойный Вася лучше борщ варил.
Анна резко повернулась:
— Знаете что, Лидия Ивановна… У нас в семье всё было лучше до вас. Даже суп.
Та вспыхнула. Толик, как по команде, выглянул из-за угла.
— Девочки… ну вы чего опять…
— Опять?! — вскинулась Анна. — Это я, по-твоему, опять? Может, напомнить, кто без спроса в дом ввалился?
— А ты бы не пустил! — крикнула Анна Толику. — Ты бы спрятался в туалете!
На следующий день Анна пришла с работы и застала в спальне Лидию Ивановну и Иришку, которые раскладывали её коробку с документами на квартиру.
— Вы что здесь делаете?! — голос вырвался сам.
— Да мы просто хотели проверить, как ты оформила квартиру, — подняла голову Лидия Ивановна.
— Ну, вообще-то, Толик — наш брат, — вставила Иришка. — А вы живёте… по сути, на наших квадратных метрах.
Анна стояла немая.
— Вон из моей комнаты, — сказала она тихо. — Сейчас же.
— Ах вот как ты! — вскрикнула свекровь. — Вот она — благодарность!
— ВОН! — заорала Анна, треснув ладонью по косяку.
На крик пришёл Толик.
— Ань, что за истерика?
— Это не истерика, — холодно сказала она, — это предел.
Она вытащила ключи из ящика и швырнула их Толику.
— У вас полчаса. Или я вызываю участкового. А ты, Толик… ты можешь идти с ними. Или остаться здесь. Но только один.
Они ушли через сорок минут. С грохотом и воплями. Толик… он ничего не сказал. Просто вышел за ними. И не вернулся.
Прошло три дня тишины. На четвёртый Анна предприняла юридические шаги, чтобы обезопасить свою собственность.
На пятый день Толик вернулся.
— Привет, — сказал он негромко. — Я не хотел, чтобы так вышло.
Анна медленно закрыла фотоальбом, который перебирала.
— Ты пришёл за чем?
— Вернуться. Поговорить. Мы же семья.
Она посмотрела на него сухо.
— Семья? Когда была война — ты выбрал нейтралитет. Ты не семья. Ты — наблюдатель.
— Ну прости… я не умею вот так… громко…
— А молча — умеешь. Сидеть в тени, пока по тебе не проходит буря.
Он замолчал, повернулся к выходу. Уже на пороге она сказала:
— Толик, подожди. Вот ключ. — Она положила его на комод. — Сдай сам. Я меняю замки.
Он посмотрел на неё как на чужую.
Замки она поменяла на следующий день. Вечером села на подоконник с чаем. В доме пахло чистым. Просто воздух. Свежий.
Телефон молчал. И это было хорошо.
Она прошла в спальню, расправила одеяло. И впервые за долгое время легла по центру кровати. Не с краю, а по центру. Как хозяйка.
Перед сном подумала: «Вот и всё. Они ушли. Он ушёл. Осталась я. И тишина. И впервые — это не было одиночеством. Это было свободой»
