— Дим, только не говори, что мы опять поедем к твоей маме! — Ира даже не обернулась от плиты, где шкворчало мясо для ужина. Она уже по интонации поняла, кто звонил мужу.
— Ну мам просит… — Дима виновато прижал телефон к груди. — Говорит, что Новый год один встречать не хочет.
Ира резко повернулась. Лопатка в ее руке застыла в воздухе.
— Каждый год одно и то же! Каждый праздник! — она почувствовала, как внутри разливается привычная горечь. — Восьмое марта у нее, день рождения у нее, Новый год у нее. А мы что, не существуем?
— Ир, ну она же одна…
— Одна! — Ира повысила голос. — А когда я предлагала ей приехать к нам на пару дней в октябре, помнишь, что она ответила? Что у нас в квартире душно и окна выходят не на ту сторону!
Дима отвел взгляд. Антонина Александровна действительно тогда отказалась, добавив еще, что у них слишком жесткий диван и она не выспится.
— Мам, я перезвоню, — быстро сказал он в трубку и положил телефон на стол.
Ира выключила плиту и села напротив мужа. Ее пальцы нервно теребили край фартука.
— Мы же договаривались, — сказала она тише. — Ты сам месяц назад сказал: давай в этот Новый год останемся дома, вдвоем, спокойно. Я уже все продукты купила, хотела сделать что-то особенное.
— Я помню, — Дима провел рукой по лицу. — Но мам звонила и…
— И что? Поплакалась, что все ее бросают?
— Ира!
— Нет, Дима, послушай! — она наклонилась вперед. — В прошлом году помнишь, как было? Я три часа готовила салаты. Три часа! А твоя мама все время ходила за мной и комментировала: тут огурцы крупно порезала, тут майонеза много, а тут мало. Потом весь вечер намекала, что я неправильно одета. Платье, видите ли, слишком яркое для семейного праздника.
— Она не так имела в виду…
— Да? А как тогда? — Ира встала и принялась расхаживать по кухне. — Или когда она спросила, почему у нас до сих пор нет детей? При всех! При твоей сестре с мужем! Мол, вот Полина хоть и младше, но уже думает о семье.
Дима сжал кулаки на столе. Тогда ему тоже было неловко, но он промолчал. Как обычно.
— А еще она каждые полчаса просила то воды принести, то окно закрыть, то включить другой канал. Как будто у нее руки не работают! — Ира остановилась у окна, глядя на темный декабрьский двор. — Знаешь, что меня больше всего задело? Когда в полночь она чокнулась с тобой и Полиной, а про меня просто забыла. Стояла рядом, держала бокал, а она даже не посмотрела в мою сторону.
— Мам просто… ну, она такая, — Дима не нашел лучшего объяснения. — Надо просто не обращать внимания.
— Не обращать внимания? — Ира обернулась. На глазах блестели слезы. — Легко сказать! Ты ее сын, тебе она так не говорит. А мне каждый раз припоминает, что я тебя у нее увела, что до меня ты был другим, внимательным.
— Она так не говорила!
— Говорила! — отрезала Ира. — В апреле, когда мы приезжали на ее день рождения. Ты ходил в магазин, а она мне все это выложила. Мол, раньше ты каждую неделю приезжал, помогал, а теперь забыл про мать.
Повисла тяжелая тишина. Дима смотрел в стол, не зная, что ответить. Где-то в соседней квартире играла музыка, слышался детский смех.
— Позвони Полине, — наконец сказала Ира. — Спроси, поедет ли она.
Дима нехотя достал телефон и набрал номер сестры. Та ответила не сразу.
— Алло, Дим? — голос Полины звучал настороженно.
— Пол, привет. Ты как, поедешь к маме на Новый год?
Пауза была красноречивее любых слов.
— Дим, ну… — Полина явно подбирала слова. — Мы с Ником решили, что в этом году встретим праздник на даче у его родителей. Там будет вся его семья, и нас пригласили.
— То есть не поедешь?
— Я уже маме сказала. Она, конечно, расстроилась, но… Дим, пойми, каждый год одно и то же. Я устала оправдываться за каждую мелочь. В прошлый раз она час отчитывала меня за то, что я купила ей в подарок не ту шаль. Не того цвета, не той длины, вообще не такую, какую хотела.
— Но она же не со зла…
— Дима! — Полина повысила голос. — Ты что, правда не видишь? Или просто не хочешь видеть? Мама с нами так разговаривает, что хочется сбежать куда подальше. Я люблю ее, но мне нужен хоть один спокойный праздник.
— Значит, она будет одна, — тихо сказал Дима.
— Нет, не будет. Ты же поедешь, я уверена. Ты всегда едешь, — в голосе Полины прозвучала усталость. — Извини, мне пора. С Новым годом заранее.
Дима положил трубку и посмотрел на Иру. Та стояла, скрестив руки на груди.
— Ну что, твоя сестра тоже предатель? — спросила она.
— Не надо так.
— А как надо? — Ира села обратно за стол. — Полина хоть смогла отказаться. А мы?
— У нее ситуация другая, их позвали родители Ника…
— И что? Мы что, не можем так же сказать? Что у нас свои планы?
Дима молчал. Ира видела по его лицу, что он уже принял решение. Ее сердце сжалось.
— Ты поедешь, да? — спросила она тихо.
— Ир, я не могу ее бросить. Представь: она одна сидит, все вокруг веселятся, а она…
— А я? — перебила Ира. — Я что, не важна? Я твоя жена! Разве мое желание ничего не значит?
— Значит, конечно, но…
— Но мама важнее, — закончила за него Ира. Она встала и сняла фартук. — Знаешь, что я поняла за эти пять лет? Я для тебя всегда буду на втором месте. Сначала мама, потом я.
— Это не так!
— Это так, Дима! — крикнула Ира. — Каждый раз, когда ей что-то нужно, ты бросаешь все и бежишь. В прошлом месяце мы собирались в кино, помнишь? У нас билеты были куплены. А она позвонила, что у нее полка в шкафу отвалилась. И ты что сделал? Поехал чинить!
— Ей же надо было помочь!
— Ей можно было вызвать мастера! Или подождать до выходных! Но нет, она позвонила, и ты помчался, — Ира чувствовала, как внутри закипает. — А наше свидание? Мы не были вдвоем в кино уже полгода. Полгода, Дима!
— Я думал, ты поймешь…
— Я все понимаю! — Ира схватила свою сумку, висевшую на спинке стула. — Я понимаю, что твоя мама использует тебя. Что она манипулирует твоим чувством вины. И что ты этого не видишь!
Дима вскочил со стула.
— Не смей так говорить про мою мать!
— Почему? Потому что это правда? — Ира шагнула к нему. — Послушай, как она с тобой разговаривает! Она не просит, она требует. Она не благодарит, она находит недостатки во всем. Ты для нее не сын, а слуга!
— Хватит! — рявкнул Дима так, что Ира вздрогнула. — Моя мать всю жизнь меня растила! Работала, не спала ночами!
— И она об этом напоминает каждый раз! — огрызнулась Ира. — Каждую нашу встречу! Как будто ты должен до конца жизни расплачиваться за то, что родился!
Лицо Димы побледнело.
— Знаешь что? — он схватил куртку с вешалки. — Я не оставлю маму одну сидеть в Новый год! Если тебе все равно, я поеду один!
— Дима, подожди!
Но он уже хлопнул дверью. Ира стояла посреди прихожей, слушая, как его шаги удаляются по лестнице. Внизу хлопнула подъездная дверь.
Она вернулась на кухню, села за стол и уткнулась лицом в ладони. Слезы жгли глаза, но она не давала им пролиться.
Телефон зазвонил. Это была ее мама, Вера Петровна.
— Ирочка, как дела? Я тут вспомнила, что хотела спросить: вы с Димой к кому на Новый год поедете?
Ира глубоко вздохнула.
— Дима поехал к Антонине Александровне. Одн.
— Как один? А ты?
— А я, мам, отказалась. Надоело, честно.
Вера Петровна помолчала.
— Доченька, я тебя понимаю. Антонина Александровна… специфическая женщина. Но вы же поссорились теперь?
— Поссорились, — призналась Ира. — Он сказал, что не оставит маму одну, и ушел.
— Ох, Ирочка… — в голосе Веры Петровны звучало сочувствие. — Приезжай ко мне тогда. Не сиди же одна в праздник.
— Не хочу никуда, мам. Я просто… устала.
— Ну как знаешь. Но если что, я дома.
После разговора Ира долго сидела на кухне. Мясо на плите давно остыло. За окном падал снег.
***
Дима вернулся только поздно вечером. Вошел тихо, разделся в прихожей и прошел в спальню. Ира лежала, отвернувшись к стене.
— Спишь? — спросил он тихо.
Она не ответила. Услышала, как он вздохнул и лег на свою половину кровати. Долго они оба не могли заснуть, лежали в тишине, каждый в своих мыслях.
Утро тридцатого декабря началось с молчания. Ира встала первой, оделась и собралась на работу. Дима вышел на кухню, когда она уже обувалась.
— Ир…
— Мне пора, — отрезала она, не глядя на него.
— Давай поговорим.
— О чем? Ты уже все решил.
Она вышла, не попрощавшись. В маршрутке достала телефон и написала Тане, своей коллеге: “Нам срочно надо поговорить”.
На работе Ира сидела в кабинете, перебирая бумаги, но мысли были совсем не о годовых отчетах. В обед зашла Таня — высокая, рыжая, всегда энергичная.
— Ну, рассказывай, — она плюхнулась на стул напротив. — Что случилось?
Ира вкратце пересказала вчерашний скандал. Таня слушала, качая головой.
— Господи, опять эта Антонина Александровна. Ира, ну сколько можно терпеть? Пусть едет один, если так хочет маму порадовать!
— Я так и сказала. Но он все равно поехал.
— И что, ты теперь будешь сидеть дома одна в Новый год?
— А что мне еще делать? — Ира развела руками. — К маме ехать не хочу, она будет меня жалеть весь вечер. К подругам — у всех свои планы.
— У меня вечеринка, — Таня наклонилась вперед. — Человек пятнадцать будет. Приходи! Веселье, музыка, никакой свекрови.
— Не знаю… — Ира помолчала. — Я подумаю.
В час дня Диме позвонил телефон. Он стоял у станка на мебельной фабрике и увидел на экране: “Мама”. Отошел в сторонку, чтобы поговорить.
— Дима, ты как там? — голос Антонины Александровны звучал обиженно.
— Нормально, мам. На работе.
— Ты когда приедешь? Надо ведь продукты купить, стол накрыть. Я одна не справлюсь.
— Мам, я же вчера сказал, что приеду завтра с утра помочь.
— Завтра? А сегодня что, я сама буду все делать? У меня спина болит, я тяжелое поднимать не могу!
Дима сжал телефон. Ему вдруг стало так тяжело, будто на плечи навалили мешок цемента.
— Хорошо, мам. Я вечером после работы заеду в магазин и привезу продукты.
— Вот и хорошо. А Ирку с собой возьмешь?
— Не знаю. Мы поссорились.
— Ну ничего, помирит
есь, — Антонина Александровна помолчала. — Хотя если она не хочет приезжать, то и не надо. Значит, я ей не нужна.
— Мам, дело не в этом…
— В чем же? — голос стал острее. — Я что, плохая свекровь? Я что-то не так сделала?
Дима почувствовал, как внутри закипает раздражение. Он хотел сказать правду, но вместо этого выдавил:
— Нет, мам. Все хорошо. Я просто… мы просто устали немного.
— От чего устали? От праздников? — Антонина Александровна фыркнула. — Вот я в ваши годы работала на двух работах, тебя с Полиной растила…
— Мам, мне пора. Я вечером приеду.
Он бросил трубку, не дослушав. Руки дрожали. Вернулся к станку, но работать не мог. Перед глазами стояло лицо Иры — обиженное, уставшее.
Вечером Дима действительно поехал к матери. Купил в магазине два пакета продуктов, потратив почти всю зарплату. Антонина Александровна встретила его на пороге.
— Ну наконец-то! Я уже думала, ты забыл про меня!
— Мам, я же предупредил, что после работы.
Она взяла пакеты, заглянула внутрь и сразу поморщилась:
— Дима, что это за колбаса? Это же самая дешевая!
— Мам, это нормальная колбаса.
— Какая нормальная? Люди подумают, что я экономлю! Надо было брать ту, что подороже, в красной упаковке!
Дима стиснул зубы.
— Хорошо, мам. В следующий раз возьму другую.
— В следующий раз! А сейчас что, на стол нечего подавать?
Он прошел на кухню, начал раскладывать продукты. Антонина Александровна ходила следом, комментируя каждую покупку:
— Огурцы мелкие какие-то. Сыр не тот сорт. А где красная икра? Я же просила красную икру!
— Мам, она дорогая…
— Так что теперь, гости без икры сидеть будут?
— Какие гости? — Дима обернулся. — Полина же сказала, что не приедет.
Антонина Александровна замолчала, потом села на стул.
— Вот так всегда, — сказала она тихо. — Все меня бросают. Растила двоих детей, не спала ночами, а теперь никому не нужна.
— Мам, ну не начинай…
— Что не начинай? Правду сказать нельзя? — она подняла на него глаза. — Полина уехала к Нику, тебе жена запрещает приезжать…
— Ира мне ничего не запрещает!
— Да? Тогда почему ее нет рядом? — Антонина Александровна встала. — Я все понимаю, Дима. Она тебя настраивает против меня.
— Это не так!
— Так! С тех пор, как вы поженились, ты изменился! Раньше приезжал каждую неделю, помогал, заботился. А теперь только по праздникам появляешься, и то с боем!
Дима почувствовал, как что-то внутри щелкает. Все накопившееся за годы вдруг вырвалось наружу:
— Мам, ты слышишь себя? Я приезжаю! Я помогаю! Но ты никогда не довольна! Всегда чего-то не так, всегда мало!
Антонина Александровна вздернула подбородок:
— Вот как! Значит, я виновата? Значит, я плохая мать?
— Я этого не говорил!
— Говорил! — она схватилась за спинку стула. — Хорошо, Дима. Раз я такая плохая, можешь уезжать. Справлюсь одна.
— Мам…
— Уезжай! Иди к своей жене, раз она тебе важнее!
Дима стоял посреди кухни, не зная, что делать. С одной стороны — мать, обиженная, почти плачущая. С другой — Ира, которую он предал.
— Я останусь, — сказал он наконец.
— Не надо, — отрезала Антонина Александровна. — Я не хочу тебя видеть.
Она вышла из кухни. Дима услышал, как хлопнула дверь в ее комнату. Он опустился на стул, зарылся пальцами в волосы.
Внизу, этажом ниже, Олег сидел у себя в квартире и слышал каждое слово. Стены в старом доме были тонкие, и голоса сверху доносились четко. Он вздохнул, встал и поднялся на этаж выше.
Позвонил в дверь. Открыл Дима — бледный, растерянный.
— Олег Петрович? Что-то случилось?
— Нет, все нормально. Я тут слышал… — Олег замялся. — Простите, что вмешиваюсь. Но я живу этажом ниже, и… ну, слышно все.
Дима смутился:
— Извините, мы не хотели…
— Да нет, я не из-за шума. Я просто… — Олег почесал затылок. — Хотел сказать. Антонина Александровна… она, конечно, женщина сложная. Но вы не один такой. У меня тоже так было. Мать всю жизнь контролировала, требовала внимания. Жена ушла в итоге, сказала, что устала быть на втором месте.
Дима молча слушал.
— Я не говорю, что вы должны бросить мать, — продолжил Олег. — Но вы имеете право на свою жизнь. На свою семью. На свои праздники. Иначе потом будет поздно.
— Я не знаю, что делать, — признался Дима.
— Знаете. Просто боитесь, — Олег хлопнул его по плечу. — Я пойду. Если что, зайдите попозже. У меня пирог есть, сидим, поговорим.
После ухода соседа Дима долго стоял в прихожей. В голове крутились слова Олега: “Жена ушла… устала быть на втором месте”.
Он достал телефон, хотел позвонить Ире, но не решился. Что он ей скажет? “Прости, я ошибся”? Но ведь он до сих пор здесь, в квартире матери, а не дома с женой.
***
Тридцать первое декабря Ира встретила в одиночестве. Дима так и не вернулся домой. Она проснулась, посмотрела на пустую половину кровати и почувствовала, как внутри все сжимается.
Телефон молчал. Ни звонков, ни сообщений.
Она встала, оделась, прошлась по квартире. Все напоминало о вчерашней ссоре: недоеденный ужин на плите, куртка Димы, забытая на вешалке, его тапочки в прихожей.
В холодильнике лежали продукты, которые она купила для праздничного стола. Ира достала их, разложила на столе. Смотрела на все это и не понимала, зачем готовить. Для кого?
Позвонила Таня:
— Ну что, передумала насчет вечеринки?
— Нет, Тань. Спасибо, но не хочу.
— Ира, не сиди одна! Приходи, развеешься!
— Я просто… не в настроении для веселья.
После разговора Ира села на диван. За окном ярко светило солнце, люди спешили по своим делам, таща пакеты с продуктами. Город готовился к празднику.
Около двух часов дня позвонила Вера Петровна:
— Ирочка, как ты? Дима вернулся?
— Нет, мам.
— То есть он так и остался у Антонины Александровны?
— Получается, так.
— Доченька, приезжай ко мне! Я уже все приготовила, стол накрыла. Будем вместе праздновать!
Ира хотела согласиться. Но что-то внутри противилось. Не хотелось быть жалкой — той, кто встречает Новый год с мамой, потому что муж выбрал свекровь.
— Не хочу никуда, мам. Извини.
— Но Ира…
— Я справлюсь. Правда.
После разговора она долго сидела, глядя в окно. Потом взяла телефон и начала листать ленту в соцсетях. Все выкладывали фотографии: наряженные елки, праздничные столы, счастливые лица. Казалось, весь мир радуется, а она одна сидит в пустой квартире.
А в это время у Антонины Александровны разворачивалась своя драма. Дима с утра бегал по квартире, накрывая стол. Мать стояла рядом и давала указания:
— Тарелки не так поставил. Вилки не с той стороны. Салфетки надо было красные купить, а не белые.
Дима молча переставлял, поправлял, менял. Внутри росло раздражение, но он сдерживался.
— А где Ирка? — спросила Антонина Александровна, когда они сели передохнуть. — Так и не приехала?
— Нет.
— Эх, Дима, — она покачала головой. — Что же это за жена такая? Мужа бросила в праздник.
— Мам, это я ее бросил.
— Как это ты? Я же не запрещала ей приехать!
— Но ты постоянно делаешь так, что она не хочет! — вырвалось у Димы.
Антонина Александровна вскинулась:
— Что я делаю?
— Ты критикуешь ее постоянно! Все, что она делает, тебе не нравится! Салаты не такие, платья не те, разговаривает не так!
— Я просто хочу, чтобы было все правильно…
— Правильно — это как ты сказала! — Дима встал. — Мам, ты не видишь? Ты всех от себя отталкиваешь! Полина не приехала, Ира не приехала. И знаешь почему? Потому что с тобой тяжело!
Антонина Александровна побледнела. Несколько секунд она молчала, потом сказала ледяным тоном:
— Значит, я виновата. Во всем виновата. Хорошо. Можешь уходить. Я не хочу быть обузой.
— Мам, я не это имел в виду…
— Уходи, Дима. Раз я такая плохая.
Она встала и вышла из комнаты. Дима остался стоять посреди кухни, глядя на накрытый стол. На все эти салаты, нарезки, которые он готовил полдня. И вдруг понял: он не хочет здесь быть.
Не хочет снова сидеть, слушая упреки. Не хочет оправдываться за каждое слово. Не хочет притворяться, что все хорошо.
Он хочет домой. К Ире.
В это время раздался звонок в дверь. Дима открыл — на пороге стоял Олег с пирогом в руках.
— Добрый день. Я вот подумал, зайду, проверю, как у вас тут дела.
— Все… нормально, — соврал Дима.
— Да? — Олег внимательно посмотрел на него. — А лицо у вас, как после допроса. Можно войти?
Они прошли на кухню. Олег оглядел стол, присвистнул:
— Вот это размах. Антонина Александровна готовила?
— Я.
— Один?
— Один.
Олег кивнул, как будто все понял. Поставил пирог на стол, сел.
— Послушайте, Дима. Я знаю, не мое дело. Но я живу здесь много лет. Слышу, что творится у Антонины Александровны. И скажу вам честно: так нельзя.
— Что нельзя?
— Жить для кого-то, забывая про себя, — Олег наклонился вперед. — Вы же понимаете, что ваша мать манипулирует вами? Она играет на чувстве вины. Каждый раз одна и та же песня: все ее бросили, никто не любит, она всю жизнь отдала детям.
— Но она действительно много для нас сделала…
— Сделала, — согласился Олег. — Но это ее выбор был. Она решила родить детей, растить их. Это не значит, что вы теперь должны до конца жизни перед ней отчитываться.
Дима молчал, переваривая слова.
— У меня было так же, — продолжил Олег. — Моя мать требовала постоянного внимания. Каждый день звонила, жаловалась, просила приехать. Я бегал к ней, забывал про жену. А потом жена сказала: выбирай. Либо я, либо твоя мать.
— И что вы выбрали?
— Мать, — Олег криво усмехнулся. — Подумал, что жена поймет, простит. Не простила. Ушла. А мать? Прожила еще пять лет и все эти годы упрекала меня в том, что из-за нее я остался один. Представляете? Я для нее все бросил, а она меня потом же и обвиняла.
— Моя мама не такая…
— Все такие, кто привык манипулировать, — отрезал Олег. — Они не видят границ. Не понимают, что у вас тоже есть своя жизнь. И будут тянуть из вас все, пока вы не опомнитесь.
Дима опустил голову.
— Я не знаю, что делать.
— Знаете, — Олег встал. — Просто боитесь признаться себе. Звоните жене. Езжайте домой. А к матери заглядывайте время от времени, но не живите ее жизнью.
Он похлопал Диму по плечу и вышел. Дима остался сидеть на кухне. За окном начинало темнеть. Праздник приближался, а он чувствовал себя совершенно опустошенным.
Достал телефон. Посмотрел на экран. Набрал номер Иры, но не нажал вызов. Что он ей скажет? Как объяснит, что выбрал мать вместо нее?
В это время у Иры зазвонил телефон. Незнакомый номер. Она нехотя ответила.
— Ира Сергеевна? Это Олег, сосед Антонины Александровны. Мы пару раз виделись.
— Да, помню. Что-то случилось? — сердце екнуло.
— С Антониной Александровной все в порядке. Но мне кажется, вам стоит приехать.
— Зачем?
— Просто приезжайте. Ваш муж тут совсем потерянный. Думаю, вам надо поговорить.
Ира хотела отказаться. Но в голосе Олега была такая уверенность, что она не смогла.
— Хорошо. Я буду через час.
Она оделась, вызвала такси. По дороге думала о том, что скажет Диме. Злилась, обижалась, но в глубине души понимала: надо разобраться. Надо наконец поставить точку — либо они справятся с этим, либо…
Она не хотела думать о “либо”.
***
Такси остановилось у подъезда Антонины Александровны в половине восьмого вечера. Ира вышла, поднялась на нужный этаж. Дверь ей открыл Олег.
— Проходите. Они на кухне.
Ира вошла. Из кухни доносились голоса — резкие, взволнованные. Она остановилась в прихожей, прислушиваясь.
— Дима, я же сказала: колбаса не та! Что ты принес? — голос Антонины Александровны звучал раздраженно.
— Мам, какая разница, какая колбаса! — это был Дима, и Ира услышала в его тоне усталость, которой раньше не было.
— Как какая? Гости подумают, что я на всем экономлю!
— Какие гости, мам? Полина не приехала, Ира не приехала! Будем только мы с тобой!
— И чья в этом вина? — голос Антонины Александровны стал злым. — Я их звала! Они сами отказались!
— Они отказались, потому что ты делаешь все, чтобы люди от тебя уставали!
Повисла тишина. Ира замерла. Дима никогда так не говорил с матерью.
— Что ты сказал? — голос Антонины Александровны дрожал.
— Правду, — Дима говорил тихо, но твердо. — Ты постоянно всех критикуешь. Всем недовольна. Никто ничего не может сделать правильно в твоих глазах.
— Я просто хочу, чтобы было хорошо…
— Хорошо — это когда тебе удобно! — голос Димы сорвался. — Ты не спрашиваешь, чего хотим мы! Ты требуешь, чтобы все было по-твоему!
— Дима!
— Нет, мам, выслушай! Я устал притворяться! Устал оправдываться перед женой за то, что мы опять едем к тебе! Устал слушать твои упреки! Я люблю тебя, но я больше не могу жить так!
Ира услышала всхлипывание. Антонина Александровна заплакала.
— Значит, я плохая мать… Значит, я никому не нужна…
— Ты нужна, мам! Но не так! Не когда ты требуешь, чтобы я бросал все и бежал к тебе! Не когда ты делаешь вид, что умираешь от одиночества, чтобы вызвать жалость!
Ира тихо вошла на кухню. Дима стоял у стола, бледный. Антонина Александровна сидела на стуле, вытирая слезы. Оба вздрогнули, увидев Иру.
— Ира? — Дима не поверил своим глазам.
— Олег позвонил, — тихо сказала она.
Антонина Александровна вскинулась:
— Вот как! Уже и соседей против меня настраивают!
Ира сделала шаг вперед. Посмотрела на свекровь спокойно, без злости.
— Антонина Александровна, я не против вас. И Олег Петрович тоже. Но я должна сказать вам правду.
— Какую еще правду?
— Вы требуете, чтобы все жили по вашим правилам, — Ира говорила ровно, не повышая голоса. — Каждый праздник вы зовете нас к себе, не спрашивая, хотим ли мы. Вы критикуете все, что мы делаем. Вы играете на чувстве вины Димы, чтобы он не мог вам отказать.
— Я не играю! Я просто…
— Просто манипулируете, — закончила Ира. — Может, вы этого не осознаете. Может, вам действительно одиноко. Но то, как вы себя ведете, отталкивает людей.
Антонина Александровна молчала, глядя в пол. Слезы капали на сложенные руки.
— Дима любит вас, — продолжила Ира. — Он хороший сын. Но у него есть своя семья. Своя жизнь. И вы должны это принять.
— А как же я? — прошептала Антонина Александровна. — Я останусь одна…
— Не останетесь, если перестанете всех от себя отталкивать, — Ира присела рядом. — Мы можем приезжать. Можем звонить, помогать. Но не когда вы требуете, а когда мы сами захотим. Когда это будет искренне, а не из чувства долга.
Антонина Александровна подняла на нее глаза. В них было столько боли, что Ира почувствовала укол жалости.
— Я не хотела… — начала свекровь. — Я просто боялась, что меня забудут. Что я никому не нужна.
— Вы нужны, — тихо сказал Дима. — Но, мам, ты должна отпустить меня. Дать мне жить.
Повисла долгая тишина. За окном уже стемнело. Где-то внизу смеялись дети, готовясь к празднику.
Антонина Александровна вытерла слезы, выпрямилась.
— Уходите, — сказала она устало. — Встречайте Новый год дома. Я справлюсь.
Дима шагнул к ней:
— Мам…
— Уходите, Дима. Тебе надо быть с женой. Я правда справлюсь.
Она встала и вышла из кухни. Дима и Ира остались стоять, не зная, что делать.
— Может, все-таки останемся? — неуверенно спросил Дима.
Ира покачала головой:
— Нет. Сейчас ей надо побыть одной. Подумать.
Они оделись и вышли. На площадке их встретил Олег.
— Уезжаете?
— Да, — Дима кивнул. — Спасибо вам. За то, что позвонили Ире.
— Да ладно, — Олег махнул рукой. — Я просто… не хотел, чтобы вы повторили мою ошибку. Я за Антониной Александровной присмотрю. Зайду вечером, проверю, как она.
В такси они ехали молча. Дима держал Иру за руку, крепко, будто боялся, что она исчезнет.
Дома они сели на кухне. Холодильник гудел, за окном хлопали первые петарды.
— Извини, — тихо сказал Дима. — Я повел себя как…
— Не надо, — Ира сжала его руку. — Ты сделал то, что нужно было сделать давно. Поговорил с ней честно.
— Думаешь, что-то изменится?
— Не знаю. Но ты попытался. Это главное.
Дима обнял ее. Ира прижалась к нему, чувствуя, как уходит напряжение последних дней.
— Давай не будем готовить, — сказала она. — Давай просто… будем вместе.
Они сидели на кухне, разговаривали, вспоминали смешные истории из их совместной жизни. Про то, как познакомились. Как Дима делал ей предложение — неуклюже, но трогательно. Как они ехали в свадебное путешествие и заблудились в чужом городе.
Когда часы показали без пяти двенадцать, Дима достал шампанское, которое купил еще вчера. Налил в бокалы.
— С Новым годом, — сказал он, когда куранты начали бить.
— С Новым годом, — ответила Ира.
Они чокнулись. За окном гремели салюты, а им было хорошо здесь, на своей кухне, вдвоем.
***
Утро первого января началось с телефонного звонка. Дима проснулся, увидел на экране: “Мама”. Сердце сжалось. Он ответил, приготовившись к упрекам.
— Дима? — голос Антонины Александровны звучал тихо, без обычной требовательности.
— Да, мам. Ты как?
— Нормально. Олег Петрович вчера заходил, проверял. Принес пирог свой. Странный человек — решил, что я сама не справлюсь.
Дима почувствовал облегчение. В ее голосе не было обиды.
— Мам, мне вчера правда было жаль тебя. Но…
— Не надо, — перебила она. — Я всю ночь думала. О том, что ты сказал. И Ира. Может, вы и правы. Может, я действительно… слишком много требовала.
Дима молчал, не веря своим ушам.
— Я привыкла все контролировать, — продолжила Антонина Александровна. — Когда вы были маленькие, я одна вас растила. Приходилось все решать самой. А потом вы выросли, и я не смогла перестроиться. Думала, что без меня вы не справитесь.
— Мам…
— Дай договорю. Я боялась, что стану не нужна. Что вы забудете про меня. Вот и цеплялась, как могла. Только неправильно цеплялась, понимаю теперь.
Дима почувствовал, как к горлу подкатывает ком.
— Ты нужна нам, мам. Просто… просто надо по-другому.
— Знаю, — она помолчала. — Может, на выходных приедете? Вместе с Ирой. Просто так, в гости. Я пирог испеку. Не буду придираться, обещаю.
Дима улыбнулся:
— Приедем, мам. Обязательно приедем.
После разговора он вернулся в спальню. Ира проснулась, посмотрела на него вопросительно.
— Мама звонила, — сказал он. — Пригласила нас на выходных в гости.
— И что ты ответил?
— Что приедем.
Ира села, откинула волосы с лица.
— Думаешь, она правда изменится?
— Не знаю, — честно ответил Дима. — Может, не сразу. Но она хоть попытается. А это уже что-то.
Ира кивнула. Она тоже понимала: изменения не происходят за одну ночь. Но начало положено. И это главное.
Они встали, оделись. На кухне Дима поставил чайник, достал из холодильника остатки вчерашней еды.
— Знаешь, что я понял? — сказал он, наливая ей чай. — Я боялся обидеть маму. Боялся, что она будет страдать. И из-за этого обижал тебя. А должен был просто быть честным с ней. Давно.
— Лучше поздно, чем никогда, — Ира обняла его за плечи. — Главное, что мы справились.
Дима поцеловал ее руку.
— Давай в этом году будем встречать праздники так, как хотим мы. Без обязательств, без чувства вины.
— Договорились, — улыбнулась Ира.
За окном блестел снег. Город медленно просыпался после праздничной ночи. А у них дома было тепло и спокойно. Может, не идеально. Может, впереди еще будут сложности. Но они были вместе. И это было важнее всего.
