— Это наш дом, я его тоже оплачиваю! — Марина сжала кулаки так, что побелели костяшки.
— Она приедет завтра утром. И будет жить в нашей спальне!
— А мы где? На кухне?! Ты совсем с ума сошел?
Марина отшвырнула полотенце и выскочила на балкон. Внизу гудел вечерний город, а в груди полыхал такой огонь, что хотелось выть. Семь лет брака. Семь чертовых лет она терпела его мамашу.
Свекровь Валентина Петровна была той еще штучкой. Приезжала раз в два месяца как проверяющий — белым пальчиком по полкам, носом в холодильник, взглядом-рентгеном по углам. “Маринка, ты что, полы шваброй моешь? Руками надо, руками! Андрюшенька любит блинчики тонкие, а ты оладьи жаришь!”
В первый год Марина старалась угодить. Вставала в пять утра, драила квартиру до блеска, готовила по три блюда. Свекровь фыркала: “Борщ жидковат, котлеты суховаты, а пироги вообще есть невозможно — тесто как подошва”.
— Мам, прекрати, — вяло защищал Андрей. — Нормально все.
— Нормально?! — взвивалась Валентина Петровна. — Я тебя, сыночек, не для “нормально” растила!
А потом начиналось самое интересное. Свекровь доставала свой коронный козырь — слезы. Рыдала так театрально, что соседи сбегались. “Сыночек меня не любит! Старую мать бросил!”
Андрей тут же сдавался. Обнимал мамочку, шептал что-то успокаивающее, а потом шипел на Марину: “Ну что тебе стоило промолчать?”
На третий год брака Марина взбунтовалась. Когда свекровь в очередной раз заявилась с проверкой и начала тыкать пальцем в пыль на карнизе, Марина спокойно сказала:
— Валентина Петровна, вот вам тряпка. Не нравится — протирайте сами.
Скандал был такой, что участковый приходил. Свекровь билась в истерике, Андрей орал, а Марина собрала вещи и уехала к подруге. Вернулась через неделю — Андрей встретил с цветами, клялся, что больше такого не повторится.
Не повторилось. Стало хуже.
Теперь свекровь приезжала со своими простынями (“У вас все какое-то серое”), своими кастрюлями (“В чужой посуде готовить не могу”) и даже своей солью (“Ваша невкусная”). Оккупировала кухню, командовала как фельдмаршал, а Марина чувствовала себя прислугой в собственном доме.
— Опять кур.ишь? — Андрей вышел на балкон, обнял сзади. — Брось, вредно же.
— Твоя мать вреднее, — огрызнулась Марина.
— Ну что ты начинаешь? Она старенькая уже, болеет…
— Старенькая?! Ей пятьдесят восемь! Она на фитнес ходит и в Турцию летает!
— В Турцию — раз в год, а к нам — раз в два месяца всего…
Марина резко обернулась:
— В прошлый раз она жила три недели! Три недели, Андрей! Я спала на раскладушке в гостиной!
— Ну у нее спина болела…
— У меня душа болит! — Марина почти кричала. — Она меня унижает, понимаешь? Каждый день, каждый час! “Маринка, ты опять поправилась”, “Маринка, когда внуков подарите”, “Маринка, Андрюше нужна настоящая женщина”!
Андрей молчал, глядя в сторону. Марина знала этот взгляд — сейчас начнется манипуляция.
— Знаешь, — тихо начал он, — у мамы обнаружили опухоль. Доброкачественную, но все равно… Операция через месяц. Она хочет побыть с нами перед этим. Вдруг что…
Марина почувствовала, как земля уходит из-под ног. Опухоль? Операция? Но тут же что-то кольнуло в памяти.
— Постой, — медленно проговорила она. — В прошлом году был инфаркт, которого не было. Позапрошлом — диабет, который чудесным образом исчез. А теперь опухоль?
— Ты что, не веришь?! — взорвался Андрей. — Моя мать умирает, а ты…
— Покажи выписку.
— Что?!
— Выписку из больницы покажи. Или результаты анализов. Что угодно.
— Ты… ты чудовище! — Андрей побелел. — Требуешь доказательства болезни моей матери!
Он ушел, хлопнув балконной дверью. Марина заку.рила новую сига.рету. Руки дрожали.
…Утром она проснулась от грохота. Валентина Петровна уже хозяйничала на кухне, гремя кастрюлями.
— А, проснулась? — свекровь окинула ее презрительным взглядом. — В девять утра! Я в твои годы в пять вставала!
— Валентина Петровна, — Марина налила себе кофе, — покажите мне вашу медицинскую карту.
— Что?! — свекровь выронила поварешку.
— Андрей сказал про опухоль. Хочу посмотреть документы.
— Да как ты смеешь! Андрюша!!! — завопила свекровь.
Прибежал Андрей, начался концерт. Валентина Петровна рыдала, причитала, грозилась умереть прямо здесь. Андрей кричал на Марину, называл бессердечной. А Марина спокойно допивала кофе.
— Знаете что, — сказала она, поднимаясь. — Я вызываю скорую.
— Зачем?! — опешил Андрей.
— Как зачем? У Валентины Петровны опухоль! Надо срочно в больницу! Я уже набираю…
Свекровь вдруг резко замолчала. Выпрямилась. Слезы как рукой сняло.
— Не надо скорую, — сухо сказала она.
— Но как же опухоль? — невинно спросила Марина, держа палец над кнопкой вызова.
— Нет никакой опухоли! — взорвалась свекровь. — Ты довольна?! Нет! Но ты все равно обязана меня принять! Я мать Андрея!
Повисла тишина. Андрей смотрел на мать так, словно видел впервые.
— Мам… — выдавил он. — Ты врала?
— Это ради твоего же блага! Эта выскочка тебя от матери отваживает!
— Врала или нет?!
— Ну и что?! — свекровь вскинула подбородок. — Подумаешь, приукрасила! Зато теперь ты видишь ее истинное лицо!
Марина молча пошла в спальню. Достала чемодан, начала складывать вещи. Андрей влетел следом:
— Ты что делаешь?
— Собираюсь. Ты же сказал — либо я принимаю твою мать, либо вылетаю. Я выбираю второе.
— Марин, подожди! Я не это имел в виду!
— А что ты имел в виду? — она обернулась. — Что я буду терпеть вечно? Что твоя мать будет врать про болезни, а я делать вид, что верю?
Из кухни донесся голос свекрови:
— Пусть уходит! Найдем тебе нормальную жену! Вон Ленка, дочка тети Зины, до сих пор не замужем. Красавица, хозяйственная!
Марина захлопнула чемодан. Андрей схватил ее за руку:
— Не уходи. Пожалуйста.
— Сделай выбор, Андрей. Прямо сейчас. Или я, или твоя мать.
— Это нечестно!
— А честно — жить с человеком, который врет про смертельные болезни? Который унижает твою жену семь лет подряд?
Андрей молчал. А потом медленно разжал пальцы. Опустил руку. Отступил на шаг.
Марина кивнула. Все ясно. Взяла чемодан и пошла к выходу. У двери обернулась:
— Развод подам завтра. И да — квартира записана на меня. У тебя месяц на поиски жилья.
— Как?! — взвыл Андрей. — Мы же вместе покупали!
— Первый взнос — мое наследство от бабушки. Ипотеку я плачу со своей зарплаты. Твои гроши шли на еду. Документы у моего адвоката.
Валентина Петровна выскочила из кухни:
— Ах ты дрянь! Я знала! Знала, что ты аферистка!
— Нет, Валентина Петровна. Я просто не дура. В отличие от вашего сына.
Хлопнула дверь. Марина спускалась по лестнице и улыбалась. Впервые за семь лет она чувствовала себя свободной. Телефон завибрировал — сообщение от подруги: “Квартира свободна, заезжай. Вино уже охлаждаю!”
А наверху Андрей сидел на диване и смотрел в одну точку. Мать причитала, плакала, обещала найти ему “достойную жену”. Он не слышал. В голове крутилась одна мысль: “Что я наделал?”
Через неделю Марина получила сообщение от Андрея: “Прости. Мама уехала. Можем поговорить?”
Она удалила сообщение, не читая до конца. Некоторые мосты лучше сжигать дотла. Чтобы не было соблазна вернуться.
Через месяц Андрей съехал. Через три — Марина познакомилась с Игорем, вдовцом с двумя детьми. Его мать жила в другом городе и приезжала раз в год на недельку. Привозила внукам подарки, Марине — варенье домашнее, а сыну — только улыбку и объятия. Без советов, проверок и истерик.
— Твоя мама чудесная, — сказала как-то Марина.
— Да, повезло, — улыбнулся Игорь. — Она говорит: “Я свое отжила, теперь ваша очередь. Только счастливыми будьте!”
Марина обняла его и подумала: “А ведь бывают нормальные свекрови. Просто мне с первого раза не повезло”.
А Андрей? Андрей до сих пор живет с мамой. В её однушке. Спит на раскладушке в кухне. Каждое утро слушает, какой он был дурак, что отпустил Марину. И молчит. Потому что мама, как всегда, права.
Только вот правота эта — горькая, как полынь. И одинокая, как его раскладушка в кухне материнской квартиры.
