— Андрей, мне нужны деньги.
Аня стояла в дверях комнаты, все еще в куртке. Руки мерзли — на улице было минус пятнадцать, а перчатки она потеряла еще на прошлой неделе. Новые купить было не на что.
Муж даже не поднял глаз от телефона.
— Опять?
— Опять, — Аня сбросила сумку на пол. — Завтра за садик платить полторы тысячи. А у меня в кармане ровно две. И это все до зарплаты. Которая только через неделю.
— Куда ты их тратишь? — Андрей наконец оторвался от экрана. — Я же тебе на прошлой неделе пять тысяч давал!
Аня почувствовала, как внутри что-то сжалось. Каждый раз одно и то же. Каждый раз приходится объяснять, как маленькой.
— Те пять тысяч ушли на долг за электричество и воду, — она стянула куртку, повесила на крючок. — Помнишь? Нам пришло предупреждение, что отключат, если не оплатим. Четыре тысячи семьсот рублей. Я добавила свои триста.
— И что теперь? Снова у меня клянчить?
— Я не клянчу! — голос Ани сорвался на крик. Из детской выглянул испуганный Сашка в пижаме с динозаврами. — Я прошу дать денег на еду и на твоего же сына!
Андрей тяжело встал с дивана. Лицо покраснело.
— Может, хватит с меня деньги трясти? Сама заработай!
Тишина повисла такая плотная, что Аня услышала, как в соседней квартире хлопнула дверь. Сашка стоял в дверях детской, прижимая к груди плюшевого медведя. Ему было шесть лет, но он уже привык к родительским ссорам.
— Я работаю, — Аня говорила тихо, но каждое слово звучало как пощечина. — Восемь часов в день в твоем чертовом магазине электроники. За тридцать пять тысяч в месяц. На эти деньги я плачу за интернет, за телефон, покупаю еду и одежду Саше. Он из куртки вырос, ты заметил? Рукава по локоть. А на новую у меня денег нет.
— У меня тоже денег нет! — рявкнул Андрей.
— Да? — Аня шагнула к нему. — Тогда объясни мне вот это.
Она схватила с журнального столика его телефон. Андрей дернулся было перехватить, но не успел. На экране горело сообщение от «Мамы».
— «Спасибо, сыночек, за двадцать тысяч! Ты у меня единственный!» — Аня читала вслух, не узнавая собственного голоса. — Двадцать тысяч. Позавчера. Это почти половина твоей зарплаты, Андрей!
Муж выхватил телефон обратно.
— Это моя мать!
— А это твой сын! — Аня показала на Сашку. Мальчик вздрогнул и спрятался обратно в детскую. — Твоя семья здесь, а не там!
— Моя мать меня вырастила, — Андрей сжимал телефон так, что побелели костяшки пальцев. — Она всю жизнь на меня потратила. Я перед ней в долгу.
— А перед своим ребенком ты не в долгу? — Аня чувствовала, как накатывают слезы, но сдерживалась. — Он ходит в куртке с короткими рукавами в минус пятнадцать! Я считаю каждую копейку, чтобы хоть как-то свести концы с концами, а ты отдаешь матери по двадцать тысяч в месяц!
— Ей тяжело! У нее маленькая зарплата!
— У меня тоже маленькая! — сорвалась Аня. — Но почему-то мне никто двадцать тысяч не подкидывает!
Она развернулась и ушла на кухню. Села за стол, уронила голову на руки. Внутри все дрожало — от злости, обиды, усталости. Четыре года. Четыре года она терпела эту ситуацию. Четыре года пыталась объяснить мужу, что у них своя семья. Что Сашке нужна одежда, обувь, игрушки. Что коммунальные платежи не исчезают сами собой.
А Андрей каждый месяц отдавал матери половину зарплаты. То на лекарства, то на новый телевизор, то просто так — «на жизнь».
Вероника Игнатьевна работала кассиром в продуктовом магазине. Получала двадцать восемь тысяч. Жила одна в однокомнатной квартире. И каждый раз, когда Андрей приезжал к ней, возвращался мрачный и сразу переводил матери деньги.
Аня открыла записную книжку, где вела учет расходов. Цифры расплывались перед глазами.
Две тысячи до зарплаты. Полторы из них завтра уйдут на садик. Останется пятьсот рублей на неделю. На троих.
Она закрыла глаза и попыталась сосчитать до десяти. Не помогло.
В комнате зазвонил телефон Андрея. Голос свекрови прорезался сквозь тонкие стены:
— Андрюша, сынок! Как дела?
Аня встала, закрыла дверь кухни. Не хотела слышать этот разговор. Не хотела слышать, как свекровь сладким голоском выпрашивает еще денег. Как Андрей соглашается, не думая о том, что его собственный ребенок завтра пойдет в садик голодный, потому что мать потратила последнее на оплату группы.
***
Ночью Аня не спала. Лежала, уставившись в потолок, и считала. Считала все, что у них было и что им нужно.
Зарплата Андрея — шестьдесят пять тысяч. Ее — тридцать пять. Итого сто тысяч на семью из трех человек.
Коммунальные платежи — двенадцать тысяч. Садик — четыре тысячи пятьсот. Телефоны и интернет — две тысячи. Проездные — три тысячи. Еда — минимум двадцать пять тысяч. Одежда и обувь — хотя бы пять тысяч в месяц, если Сашка растет. Лекарства, бытовая химия, всякая мелочь — еще пять тысяч.
Итого — пятьдесят шесть тысяч пятьсот. Оставалось сорок три с половиной тысячи.
А Андрей каждый месяц отдавал матери двадцать. Иногда больше.
На что им жить? На что копить? Сашке через год в школу. Нужна форма, рюкзак, канцелярия. Нужен компьютер — без него сейчас никак. А денег нет. Потому что деньги уходят свекрови.
Рядом сопел Андрей. Спал как ни в чем не бывало. После той ссоры они не разговаривали. Он лег молча, она тоже.
Аня повернулась на бок, посмотрела на мужа. В темноте различались только очертания лица. Знакомые черты. Девять лет назад она влюбилась в этого человека. Он был добрым, заботливым, внимательным. Дарил цветы, водил в кино, обещал золотые горы.
А потом они поженились. И Аня узнала, что Андрей не может отказать матери ни в чем. Вероника Игнатьевна звонила каждый день. Приезжала каждые выходные. Учила Аню, как готовить, как убираться, как воспитывать ребенка. Вмешивалась во все.
И вытягивала из сына деньги.
Сначала по пять тысяч. Потом по десять. Потом по двадцать. А однажды Андрей взял кредит на тридцать тысяч, чтобы купить матери новый холодильник. Кредит они выплачивали полгода, экономя на всем.
Аня тогда пыталась поговорить. Объяснить, что так нельзя. Что у них своя семья, свои нужды. Андрей обиделся. Сказал, что она не уважает его мать. Что Вероника Игнатьевна его вырастила, работала в две смены, отказывала себе во всем.
Только Аня-то знала правду. Свекровь никогда не работала в две смены. У нее всегда была одна работа — кассиром. Зарплата маленькая, но стабильная. Алиментов она не получала — отец Андрея ушел из семьи, когда сыну было двенадцать. Но пропадать не пропадал. Платил за учебу, покупал одежду, помогал деньгами.
Просто Вероника Игнатьевна любила изображать из себя героиню. Мать-одиночку, которая в одиночку подняла сына. А Андрей верил каждому ее слову.
За окном начало светать. Аня так и не уснула. Встала, пошла на кухню. Саша проснется через час, его нужно собрать в садик. Потом самой бежать на работу.
Она открыла холодильник. Пусто. Два яйца, половина батона хлеба, пачка масла. Молоко закончилось вчера.
Аня достала яйца, поставила вариться. Хлеб нарезала. Намазала маслом. Это будет завтрак для Сашки. Себе она оставит чай. Без сахара — сахар тоже закончился.
В комнате зашуршало. Андрей проснулся. Аня услышала, как он встал, пошел в ванную. Потом вернулся, оделся. Вышел на кухню.
Они посмотрели друг на друга.
— Я на работу, — сказал он.
— Угу.
— Мы вечером поговорим?
— О чем?
Андрей помялся.
— Ну… о деньгах.
— Поговорим, — кивнула Аня.
Он ушел. Дверь хлопнула. Аня осталась стоять посреди кухни с вареным яйцом в руке.
Поговорим. Как будто они еще не говорили сто раз. Как будто от разговоров что-то изменится.
— Мама, я кушать хочу, — в дверях появился Сашка, растрепанный, сонный.
— Иди умываться, — Аня заставила себя улыбнуться. — Потом позавтракаем.
Сын кивнул и побежал в ванную. Аня посмотрела на яйца. Два яйца на двоих. Хлеб с маслом. Больше ничего нет.
А у свекрови, наверное, холодильник ломится от продуктов. Купленных на деньги Андрея.
***
В субботу Аня приняла решение. Она пойдет к Веронике Игнатьевне и поговорит с ней. Нормально, по-человечески. Может быть, свекровь просто не понимает, что из-за ее постоянных просьб страдает внук?
Андрей уехал на работу — у него была смена до обеда. Сашку Аня отвела к соседке Ольге. Та согласилась посидеть с ребенком пару часов.
Дорога до дома свекрови заняла сорок минут. Две маршрутки. Аня всю дорогу репетировала, что скажет. Как объяснит ситуацию. Как попросит помочь, а не мешать.
Вероника Игнатьевна открыла дверь не сразу. Когда увидела невестку на пороге, лицо вытянулось.
— Ты? А Андрей где?
— На работе. Я одна приехала, — Аня попыталась улыбнуться. — Можно войти?
Свекровь неохотно посторонилась. Квартира была маленькая, но уютная. Новый телевизор — тот самый, на который Андрей скидывался полгода назад. Новый диван — еще один подарок от сына. Красивый ковер, хорошая мебель на кухне.
Аня села на край дивана. Вероника Игнатьевна устроилась напротив, скрестив руки на груди.
— Зачем приехала?
— Нам нужно поговорить, — Аня сглотнула. — О деньгах.
— О каких еще деньгах?
— О тех, которые Андрей вам отдает каждый месяц.
Свекровь вскинула брови.
— Это не твое дело. Андрей мой сын. Он мне помогает, потому что любит и уважает.
— Вероника Игнатьевна, я понимаю, — Аня старалась говорить спокойно. — Но у нас сейчас очень трудно. Мне урезали зарплату. Саше нужна новая одежда. Через год в школу — это большие расходы. А денег не хватает, потому что…
— Потому что ты их не умеешь считать, — перебила свекровь. — Я в твои годы на такую зарплату, как у Андрея, троих детей подняла бы!
— У вас один ребенок был, — тихо сказала Аня.
— Зато какой! — Вероника Игнатьевна вскочила. — Я его одна растила! Работала, не покладая рук! Отказывала себе во всем! А ты что? Ты работаешь восемь часов и жалуешься, что денег не хватает! Может, тебе еще подработку искать надо?
Аня почувствовала, как внутри закипает.
— Я прошу просто уменьшить сумму. Не двадцать тысяч в месяц, а, например, десять. Нам с Андреем правда тяжело…
— Ах, тяжело! — свекровь всплеснула руками. — А мне легко, по-твоему? Я на одну зарплату живу! Двадцать восемь тысяч! Ты хоть представляешь, как это мало?
— Представляю. У меня тридцать пять. И на эти деньги я кормлю троих.
— Троих?! — Вероника Игнатьевна захохотала. — Слышала? Она Андрея кормит! Мужика здорового! Может, ты вообще мужа прокормить не можешь, вот и жалуешься?
Аня встала. Щеки горели. Она сжала кулаки, чтобы не сказать лишнего.
— Я просто хотела, чтобы вы знали — из-за того, что Андрей вам отдает такие деньги, ваш внук ходит голодный. И в старой одежде. И я больше не могу это терпеть.
— Тогда работай больше! — гаркнула свекровь. — Или думаешь, мой сын должен всю жизнь тебя содержать?
— Я не прошу его меня содержать! Я прошу, чтобы он содержал своего ребенка!
— Вот и содержит! Или думаешь, что одна тянешь? Без него вы с Сашкой давно на улице сидели бы!
Аня развернулась к выходу. Разговор был бесполезен. Она дошла до двери, натянула куртку.
— И вообще, — донеслось сзади, — мне Андрей сам помогает. Я его не заставляю. Он хороший сын. А ты плохая жена, вот что я тебе скажу.
Аня не ответила. Вышла на лестничную площадку и закрыла за собой дверь.
На лестнице она столкнулась с соседом свекрови. Игорь Петрович, так кажется его звали. Пожилой мужчина с добрым лицом. Он нес пакет с продуктами и квитанции.
— Добрый день, — кивнул он.
— Здравствуйте, — выдавила Аня.
Игорь Петрович посмотрел на дверь квартиры Вероники Игнатьевны, потом на Аню.
— Вы от Вероники Игнатьевны?
— Да. Я ее невестка.
— А-а, — он кивнул понимающе. — Что-то случилось? Вы расстроены.
Аня хотела отмахнуться, но вдруг не сдержалась:
— Пыталась поговорить. Не вышло.
— Она… характерная женщина, — осторожно сказал Игорь Петрович. — Но в целом неплохая. Просто одинокая. И, наверное, боится.
— Чего?
— Что сын от нее отдалится. Поэтому держит его деньгами. Это я так думаю, конечно, — он поправил пакет. — Но вам нелегко, это видно. Держитесь.
Он постучал в дверь свекрови. Вероника Игнатьевна открыла, увидела соседа — и лицо сразу смягчилось.
— Игорь Петрович! Заходите, пожалуйста!
— Вам квитанции принес. По ошибке в мой ящик положили, — он протянул конверты, но свекровь остановила его.
— Погодите, не уходите! Проходите на минутку. Вот как раз невестка приходила, на меня набросилась…
Аня не стала слушать дальше. Спустилась вниз и вышла на улицу. Холодный ветер ударил в лицо. Она глубоко вдохнула и пошла к остановке.
Разговор не помог. Теперь это точно ясно. Вероника Игнатьевна не изменится. Остается только Андрей. И если он не изменится тоже…
Аня даже представить боялась, что будет дальше.
***
В понедельник на работе вызвали к директору. Аня шла по коридору и чувствовала, как колотится сердце. Вызовы к начальству никогда ничего хорошего не предвещали.
Директор — молодая женщина лет сорока с усталым лицом — указала на стул.
— Присаживайтесь, Анна Сергеевна.
Аня села. Руки сами собой сжались в кулаки.
— Я вас вызвала, чтобы предупредить, — директор посмотрела в бумаги. — У нас в компании сокращения. Часть сотрудников уволят. Вас это пока не касается, но всем продавцам урезают зарплату на пятнадцать процентов. С первого февраля.
Аня онемела. Пятнадцать процентов от тридцати пяти тысяч — это больше пяти тысяч рублей.
— То есть… я буду получать тридцать тысяч?
— Примерно. Могу только посоветовать искать подработку. Или другую работу, — директор развела руками. — Извините. Ситуация такая у всех.
Аня вышла из кабинета как в тумане. Тридцать тысяч. Как на это жить? Как на это кормить ребенка? Одевать его?
Рабочий день тянулся бесконечно. Покупатели приходили, спрашивали про телевизоры, телефоны, ноутбуки. Аня отвечала на автомате. В голове крутилась одна мысль: тридцать тысяч. Минус пять тысяч. Пять тысяч, которых и так не хватало.
Вечером она пришла домой измотанная. Андрей уже был дома, играл с Сашкой в машинки на полу.
— Пап, а можно мне новую машинку? — спрашивал мальчик. — У Димки из садика такая крутая, с пультом!
— Посмотрим, сынок, — Андрей взъерошил ему волосы. — Может, на день рождения.
День рождения у Сашки в марте. Через два месяца. Аня прислонилась к косяку двери и посмотрела на них. Отец и сын. Такие похожие. Такие родные.
И такие далекие от реальности.
— Андрей, нам нужно поговорить, — сказала она.
— Сейчас?
— Сейчас. Саш, иди в свою комнату, поиграй там немного.
Мальчик насупился, но послушался. Андрей встал с пола, отряхнул джинсы.
— Что случилось?
— Мне урезали зарплату. С первого февраля буду получать тридцать тысяч вместо тридцати пяти.
Андрей присвистнул.
— Вот это да. Ну ничего, как-нибудь справимся.
— Как-нибудь? — Аня шагнула к нему. — Андрей, давай сядем и посчитаем. Прямо сейчас. Сколько нам нужно в месяц. И сколько у нас есть.
Он неохотно кивнул. Они сели за стол. Аня достала блокнот, ручку.
— Твоя зарплата — шестьдесят пять тысяч. Моя теперь будет тридцать. Итого девяносто пять. Согласен?
— Согласен.
— Коммуналка — двенадцать тысяч. Садик — четыре с половиной. Телефоны, интернет — две. Проездные — три. Еда — минимум двадцать пять, если экономить. Одежда, обувь Саше — пять тысяч, он растет. Бытовая химия, лекарства, всякая мелочь — еще пять. Итого пятьдесят шесть с половиной тысяч.
Андрей молча смотрел на цифры.
— От девяноста пяти отнимаем пятьдесят шесть с половиной. Остается тридцать восемь с половиной. Это все, что у нас есть свободных. На непредвиденные расходы, на день рождения Сашки, на ремонт, если что-то сломается. Понимаешь?
— Понимаю, — хмуро сказал он.
— А теперь скажи мне, — Аня посмотрела ему в глаза, — сколько ты отдаешь матери в месяц?
Андрей отвел взгляд.
— По-разному.
— В среднем.
— Тысяч двадцать.
— Двадцать тысяч, — повторила Аня. — От наших тридцати восьми с половиной. Остается восемнадцать с половиной на все. На все, Андрей. И это если вообще ничего не случится. А если случится? Если Сашка заболеет? Если у нас что-то сломается? Если в школу нужно будет собирать?
Муж молчал. Челюсть напряглась.
— Я понимаю, что тебе хочется помогать матери, — Аня говорила тише. — Но мы не можем себе этого позволить. Нам нужно копить. Нам нужна подушка безопасности. А мы живем от зарплаты до зарплаты, потому что половину твоих денег получает она.
— Ей тяжело…
— Нам тоже тяжело! — Аня стукнула ладонью по столу. — Посмотри на своего сына! Он в куртке ходит, из которой вырос! Я покупаю самые дешевые продукты, мы не можем себе позволить ничего! А твоя мать живет в квартире с новым телевизором и новым диваном! И это все на твои деньги!
Андрей встал.
— Хватит! Моя мать всю жизнь на меня потратила!
— А своего ребенка ты на что тратишь?!
Они смотрели друг на друга. В комнате повисла тишина. Из детской донеслось сопение — Саша, наверное, прислушивался.
— Я подумаю, — сказал наконец Андрей и вышел из комнаты.
Аня осталась сидеть за столом. Смотрела на цифры в блокноте. Девяносто пять тысяч на троих. Минус двадцать тысяч свекрови. Семьдесят пять на семью.
А они могли бы жить нормально. Копить. Откладывать на будущее Сашки. Но вместо этого они едва сводили концы с концами.
И все из-за Вероники Игнатьевны.
***
На следующий день, когда Андрей ушел на работу, зазвонил его телефон. Он забыл его дома. Аня взяла трубку машинально — вдруг что-то срочное.
На экране высветилось: «Мама».
Аня посмотрела на телефон. Потом взяла трубку.
— Алло?
— Андрюша? — голос свекрови был необычно жалобным. — Сынок, у меня беда…
— Вероника Игнатьевна, это Аня. Андрей телефон забыл.
Пауза. Потом свекровь продолжила, но уже другим тоном:
— Передай Андрею, пусть перезвонит. Срочно.
— А что случилось?
— Не твое дело.
Гудки. Аня положила телефон на место и задумалась. Что там опять? Очередная выдуманная проблема, чтобы выпросить денег?
Вечером Андрей позвонил матери сразу, как вернулся домой. Аня слушала разговор из кухни.
— Да, мам… Понимаю… Сколько? Тридцать тысяч?!
Аня вышла в коридор. Андрей стоял у окна, прижав телефон к уху.
— Холодильник сломался, — объяснял он кому-то невидимому. — Нужен новый. Говорит, старый совсем встал, продукты портятся.
Аня подошла ближе.
— Мам, сейчас не могу… У нас самих… — Андрей запнулся. — Нет, не отказываюсь, просто…
Из трубки послышалось что-то громкое и истеричное. Андрей побледнел.
— Мам, не плачь… Мам… Я что-нибудь придумаю…
Он положил трубку и уставился в пол.
— Ей нужен холодильник, — тихо сказал он.
— Слышала, — Аня скрестила руки на груди. — Тридцать тысяч. Это почти половина твоей зарплаты. И это после того, как мы вчера с тобой все посчитали.
— Она не может без холодильника!
— А мы можем? У нас самих холодильник старый, скрипит, морозилка толком не морозит. Но мы терпим, потому что денег нет.
— Это моя мать!
— А это наш сын! — Аня показала в сторону детской. — Который через два месяца отметит день рождения. И я даже не знаю, будет ли у меня денег на подарок ему. Потому что все деньги уходят твоей матери!
Андрей сжал кулаки.
— Я помогу матери. Найду деньги где-нибудь.
— Где? Кредит возьмешь? Опять? Как три года назад, когда покупал ей диван? Мы полгода тот кредит выплачивали!
— Я не знаю! — рявкнул он. — Но я не оставлю мать в беде!
Аня посмотрела на мужа. На этого человека, с которым прожила девять лет. Родила ребенка. Строила семью.
И поняла — ничего не изменится. Никогда.
— Тогда я тебе скажу прямо, — она говорила спокойно, но твердо. — Либо ты прямо сейчас звонишь матери и говоришь, что не можешь купить ей холодильник. Либо я собираю вещи и ухожу с Сашей.
Андрей вздрогнул.
— Что?
— Ты меня услышал. Я больше не могу так жить. Я работаю, я стараюсь, я экономлю на всем. А ты спускаешь половину зарплаты на мать, которая даже спасибо нормального не скажет. И я устала, Андрей. Я очень устала.
— Аня, ты не можешь меня заставить выбирать между женой и матерью…
— Могу. И заставляю. Прямо сейчас.
Они стояли друг напротив друга. В детской заплакал Саша — видимо, проснулся от криков. Аня не двигалась с места.
— Позвони ей, — сказала она. — Сейчас. При мне. И скажи, что не можешь помочь с холодильником.
Андрей смотрел на нее так, будто видел впервые. Потом медленно достал телефон. Пальцы дрожали, когда он набирал номер.
— Мам? — голос сорвался. — Мам, я… Я не смогу помочь с холодильником.
Из трубки сразу раздался вопль:
— Как это не сможешь?! Андрюша, я твоя мать! Я тебя родила! Как ты можешь?!
— Мам, у нас самих трудности, — Андрей говорил тише. — Ане урезали зарплату. Саше нужна одежда, обувь…
— А мне что, умирать с голоду?! Продукты портятся! Мне нечего есть!
— Мам… прости, но я больше не могу давать тебе такие деньги. У меня своя семья…
— Своя семья?! — свекровь перешла на визг. — Вот она тебя настроила! Эта твоя жена! Она меня ненавидит! Всегда ненавидела! Хочет от тебя отвернуть!
— Мам, это не так…
— Так! Я всю жизнь на тебя потратила! Всю! А ты теперь меня бросаешь! Из-за нее!
Аня стояла рядом и слушала. Слушала этот знакомый набор фраз. Манипуляции, давление на жалость, обвинения.
— Мам, я не бросаю тебя, — Андрей вытер рукой лоб. — Просто я больше не могу давать по двадцать тысяч в месяц. Мне нужно копить на школу Саше, на…
— Пусть твоя жена на школу копит! Она что, руки-ноги поотрывала? Пусть работает!
— Она работает!
— Тогда пусть лучше работает! — орала свекровь. — А ты мне должен! Слышишь? Должен! Я тебя родила, вырастила, всем жертвовала! И ты не имеешь права отказать мне!
Андрей закрыл глаза.
— Прости, мам, — прошептал он. — Но я уже отказал.
И нажал отбой.
Телефон сразу зазвонил снова. Андрей посмотрел на экран, потом на Аню. И отклонил вызов. Положил телефон на стол.
— Я сказал, — он опустился на стул. — Я ей сказал…
Аня подошла, села рядом.
— Это было правильно.
— Она меня теперь возненавидит.
— Возможно. Но ты сделал правильный выбор.
Из детской донеслось всхлипывание. Аня встала, пошла к сыну. Саша сидел на кровати с заплаканным лицом.
— Мама, вы ругались?
— Ругались, — Аня села рядом, обняла его. — Но теперь все хорошо.
— Папа не уйдет?
— Нет, солнышко. Никто никуда не уйдет.
Она уложила сына обратно, посидела рядом, пока он не уснул. Потом вернулась в комнату. Андрей так и сидел за столом, уставившись в одну точку.
— Она не простит мне этого, — сказал он, когда Аня вошла.
— Может быть. А может, успокоится и поймет.
— Ты ее не знаешь.
— Знаю, — Аня села напротив. — Но теперь это не имеет значения. Главное, что ты выбрал нас.
Телефон снова зазвонил. Вероника Игнатьевна. Андрей сбросил вызов.
***
Два дня свекровь не давала покоя. Звонила по десять раз в день. Писала сообщения — то просящие, то обвиняющие, то полные угроз. Андрей не отвечал. Просто читал и молчал.
На третий день она приехала.
Вечером в субботу раздался звонок в дверь. Аня открыла — и на пороге стояла Вероника Игнатьевна. Лицо красное, глаза горят.
— Мне нужен мой сын, — выпалила она вместо приветствия.
— Заходите, — Аня посторонилась.
Свекровь прошла в квартиру, огляделась с видом хозяйки. Андрей вышел из комнаты, побледнел.
— Мам…
— Вот ты где! — Вероника Игнатьевна шагнула к нему. — Трубки не берешь! Сообщения не читаешь! Что с тобой случилось?!
— Мам, я же объяснил…
— Ничего ты не объяснил! — она ткнула пальцем в сторону Ани. — Это она тебе мозги запудрила! Отвернула от родной матери!
— Никто меня ни от кого не отворачивал, — Андрей говорил тихо, но твердо. — Это мое решение.
— Твое? — свекровь захохотала. — Да ты без нее шагу не можешь ступить! Она тебя под каблук загнала!
— Вероника Игнатьевна, — вмешалась Аня, — давайте спокойно…
— Молчи! — рявкнула та. — Это не твое дело! Это между мной и моим сыном!
— Это мое дело, — Андрей шагнул вперед, встал между матерью и женой. — Аня моя жена. Саша мой сын. И это моя семья. Я должен о них заботиться в первую очередь.
— А обо мне?! Я тебе кто?!
— Ты моя мать. И я тебя люблю. Но я больше не могу отдавать тебе половину зарплаты. Нам самим нужны деньги. На Сашку, на жизнь, на будущее.
Вероника Игнатьевна стояла, тяжело дыша. Потом вдруг заплакала — громко, театрально.
— Значит, я тебе чужая стала! Всю жизнь на тебя положила, а ты…
— Мам, хватит, — Андрей устало провел рукой по лицу. — Ты меня не одна растила. Отец помогал деньгами. Ты не работала в три смены, как говоришь. У тебя всегда была одна работа. И ты не отказывала себе во всем — я помню, как ты покупала себе новые вещи, ходила в салоны, ездила отдыхать.
— Как ты смеешь?!
— Я смею, потому что это правда. Ты хорошая мать. Ты меня любила. Но ты не героиня, которая в одиночку подняла ребенка. И я тебе не должен всю зарплату отдавать до конца жизни.
Свекровь замолчала. Слезы высохли так же быстро, как появились. Лицо стало холодным.
— Ну что ж, — она расправила плечи. — Раз так, тогда выбирай. Либо я, либо она.
Аня замерла. Саша выглянул из детской, испуганно притаился в дверях.
Андрей посмотрел на мать. Потом на жену. На сына.
— Я уже выбрал, — сказал он. — Свою семью.
Вероника Игнатьевна побледнела.
— Значит, так, — прошипела она. — Тогда ты мне больше не сын. Можешь забыть дорогу ко мне. Я тебя знать не хочу.
Она развернулась и направилась к выходу. У двери обернулась:
— И не приходи ко мне больше. Никогда.
Хлопнула дверь. Тишина.
Андрей стоял посреди комнаты, опустив руки. Аня подошла, обняла его. Он уткнулся лицом ей в плечо.
— Я сделал правильно? — спросил он глухо.
— Да, — Аня гладила его по спине. — Ты сделал правильно.
Саша выбежал из детской, вцепился в ноги отца.
— Пап, не грусти! Мы с мамой тебя любим!
Андрей присел, обнял сына.
— И я вас люблю, — прошептал он. — Больше всего на свете.
***
Прошла неделя. Вероника Игнатьевна не звонила. Андрей был мрачным, задумчивым, но держался. Аня видела — ему тяжело. Он разрывался с матерью, а это всегда больно. Даже если она была не права.
Но жить стало легче. Впервые за годы они просчитали бюджет и поняли — хватит. Хватит на все. На еду, на одежду, на непредвиденные расходы. Даже можно откладывать понемногу.
Аня купила Саше новую куртку — теплую, красивую, по размеру. Сын примерял ее и прыгал от счастья. Андрей смотрел на них и улыбался. Впервые за долгое время — настоящей улыбкой.
Вечером в пятницу к ним пришла соседка Ольга. Принесла пирог с яблоками.
— Испекла, хотела поделиться, — сказала она, протягивая тарелку.
— Спасибо, — Аня пригласила ее войти. — Чай будешь?
— С удовольствием.
Они сели на кухне. Ольга оглядела Аню.
— Ты вроде повеселела. Что-то случилось?
— В каком-то смысле да, — Аня улыбнулась. — Андрей наконец сказал матери, что не будет больше отдавать ей столько денег.
— Серьезно? — Ольга присвистнула. — Ничего себе! А как она?
— Обиделась. Сказала, что он ей больше не сын. Не звонит и не приезжает.
— Ну, это классика, — Ольга отпила чай. — Моя свекровь тоже такое выдавала. Месяц молчала, а потом позвонила как ни в чем не бывало. Обиды у них быстро проходят, когда понимают, что давление не работает.
— Надеюсь, — вздохнула Аня. — Андрею тяжело. Он привык матери помогать.
— Пусть помогает. Но в разумных пределах. Пять тысяч в месяц — это нормально. Двадцать — это грабеж.
Аня кивнула. Они еще посидели, поговорили о детях, о работе, о жизни. Когда Ольга ушла, Аня убрала со стола и вернулась в комнату.
Андрей сидел на диване, смотрел в телефон.
— От нее? — спросила Аня.
— Нет. От ее соседа. Игоря Петровича.
— Что он пишет?
Андрей показал экран. Сообщение было коротким: «Андрей, не переживайте. С вашей матерью все в порядке. Она купила холодильник в кредит. Справится. А я за ней присмотрю, если что».
— Хороший человек, — сказала Аня.
— Да, — Андрей убрал телефон. — Знаешь, мне кажется, он маме нравится.
— Серьезно?
— Ну, она при нем всегда приосаниватся. Голос меняет, улыбается. Может, у них что-то будет.
— Было бы неплохо, — Аня села рядом. — Тогда она перестанет все внимание на тебя переключать.
Андрей обнял ее.
— Прости, что так долго не понимал. Ты была права. Всегда была права.
— Главное, что ты понял.
Они сидели обнявшись, слушали, как в детской возится Саша. Скоро его день рождения. Аня уже присмотрела подарок — машинку на пульте управления, о которой сын мечтал. Теперь они могли себе это позволить.
На столе лежал блокнот с семейным бюджетом. В нем появилась новая строчка — «Накопления». Пока там было только пять тысяч рублей, но это было начало.
Начало их новой жизни. Жизни, где они действительно были семьей. Где не нужно было выпрашивать деньги на самое необходимое. Где каждый был важен — и мама, и папа, и ребенок.
И где не было места манипуляциям и чувству вины.
***
Прошло три месяца. Март. День рождения Саши.
Они отметили его дома — тихо, скромно, но радостно. Машинка на пульте управления привела сына в восторг. Он гонял ее по квартире, визжал от счастья. Андрей смеялся, догоняя машинку. Аня пекла торт — простой, бисквитный, но вкусный.
Вечером, когда Саша уснул, довольный и счастливый, в дверь позвонили.
Аня открыла — и увидела на пороге Веронику Игнатьевну. Но не ту грозную, обиженную женщину, что приезжала три месяца назад. А какую-то растерянную, почти испуганную.
— Можно? — тихо спросила она.
— Заходите, — Аня посторонилась.
Свекровь вошла, огляделась. Андрей вышел из комнаты, замер.
— Мам…
— Я по поводу дня рождения Сашки, — Вероника Игнатьевна протянула пакет. — Подарок. Опоздала, конечно…
— Спасибо, — Андрей взял пакет. — Присаживайся?
Они сели за стол. Неловкое молчание.
— Как дела? — спросил наконец Андрей.
— Нормально, — свекровь теребила ручку сумки. — Холодильник купила. В кредит. Выплачиваю помаленьку.
— Игорь Петрович писал.
— А, — она покраснела. — Он… хороший человек. Помогает иногда.
— Это хорошо, — Андрей улыбнулся.
Снова пауза. Вероника Игнатьевна вдруг подняла глаза.
— Я хотела… извиниться, — выдавила она. — Я была не права. Я требовала от тебя слишком много. И вела себя… некрасиво.
Аня замерла. Она не ожидала услышать это никогда.
— Мам…
— Подожди, — свекровь подняла руку. — Дай договорю. Ты прав. У тебя своя семья. И ты должен о ней заботиться в первую очередь. А я… Я боялась, что ты от меня отдалишься. Что забудешь. Вот и держалась как могла. Только неправильно держалась.
Андрей встал, подошел к матери, обнял ее.
— Я тебя не забуду. Никогда. Ты моя мама.
Вероника Игнатьевна всхлипнула.
— И я вас больше не буду нагружать деньгами, — она вытерла глаза. — Справлюсь сама. Игорь Петрович помогает. Он… Мы вроде как дружим теперь.
— Я рад, — Андрей улыбнулся.
Они еще посидели, поговорили — спокойно, по-человечески. Вероника Игнатьевна уходила уже другой — не обиженной и не грозной, а просто усталой женщиной, которая наконец поняла свои ошибки.
Когда дверь за ней закрылась, Аня обняла мужа.
— Она изменилась.
— Похоже на то, — Андрей прижал жену к себе. — Может, Игорь Петрович на нее влияет. Или просто поняла, что так нельзя.
— Главное, что поняла.
Они вернулись в комнату. На диване лежал блокнот с семейным бюджетом. В графе «Накопления» уже стояла цифра — восемнадцать тысяч рублей. К лету накопят еще больше. Может, съездят куда-нибудь втроем. На море. Или просто на дачу к друзьям.
Аня посмотрела на мужа. Он улыбался — впервые за долгое время спокойно и счастливо.
И она поняла — они справились. Прошли через кризис и вышли сильнее. Стали настоящей семьей.
А это действительно было самое важное.
