— Витюш, у меня тут небольшая проблемка, — голос Оксаны Геннадьевны из телефона звучал виновато. — Можешь три тысячи перевести? На продукты и за квартиру доплатить надо.
Витя даже не задумался.
— Сейчас переведу, мам.
Таня замерла у плиты с половником в руке. Яичница на сковородке шипела, но она даже не смотрела в ту сторону.
— Погоди, — она шагнула к мужу. — Витя, подожди секунду.
— Ты не волнуйся, мама, я сейчас сделаю, — Витя уже открывал приложение банка.
— Витя! — Таня выхватила у него телефон. — Оксана Геннадьевна, перезвоните через десять минут, хорошо?
Она сбросила звонок, не дожидаясь ответа свекрови.
— Ты что делаешь?! — Витя вскочил с места. — Верни телефон!
— Нет. Сядь. Поговорим сначала.
— О чем говорить? Матери деньги нужны!
Таня открыла ящик стола, достала блокнот. Раскрыла на закладке.
— Вот. Двенадцатое декабря — пять тысяч на лекарства. Двадцать третье декабря — четыре тысячи, якобы за свет задолженность. Второе января — три с половиной, на продукты к празднику. Пятнадцатое января — шесть тысяч, опять коммунальные. И вот сегодня, двадцать седьмое января, снова три тысячи.
Витя смотрел на блокнот, будто видел его впервые.
— Ты что, записываешь?
— Я веду семейный бюджет, между прочим. За два месяца мы отдали твоей матери двадцать одну с половиной тысячу рублей. Двадцать одну! А у нас в следующем месяце Эльке день рождения, платить за английский надо, тебе куртку покупать — старая совсем развалилась.
— Это моя мать, Таня!
— И это наши деньги! — Таня хлопнула блокнотом по столу. — Опять твое маме деньги нужны? Я вам не банкомат! У твоей нее пенсия восемнадцать тысяч, она работает кассиром, получает двадцать пять! Плюс Лена каждый месяц присылает по пять-семь тысяч. Это больше сорока тысяч в месяц, Витя! Коммуналка у нее восемь. Куда остальное?
— Может, на продукты! Цены выросли!
— На тридцать тысяч в месяц продуктов? Одна женщина? Витя, включи мозги!
— Не говори так про мою мать!
— Я про твою мать ничего не говорю! Я про деньги говорю, которые утекают как вода! А у нас самих-то что? Я сапоги зимние не купила себе, ношу третий год заклеенные. Элю в бассейн не записали, хотя она просила. А твоя мать…
— Моя мать всю жизнь работает! — Витя встал, схватил куртку с вешалки. — И я ей откажу из-за каких-то сапог? Ты серьезно?
— Витя, подожди!
Но он уже хлопнул дверью.
Эля выглянула из своей комнаты, заспанная, в пижаме с единорогами.
— Мам, а папа куда?
— На работу уехал, зайка. Умывайся, завтракать будем.
— А почему вы кричали?
Таня присела перед дочкой на корточки, поправила ей растрепавшуюся челку.
— Взрослые иногда спорят, Эль. Ничего страшного. Иди умывайся.
Когда дочь закрылась в ванной, Таня вернулась на кухню. Яичница подгорела. Она выключила плиту, прислонилась лбом к холодильнику. Блокнот с записями лежал на столе раскрытым. Двадцать одна с половиной тысяча за два месяца. А ведь Витя еще до декабря переводил. Сколько всего набежало?
Телефон завибрировал. Сообщение от Вити: “Перевел матери. Обсудим вечером”.
Таня сжала телефон в руке так, что побелели костяшки пальцев.
На работе она даже не пыталась сосредоточиться. Просматривала накладные на стройматериалы, но цифры расплывались перед глазами. В голове крутилась одна мысль: куда Оксана Геннадьевна тратит столько денег?
— Танюш, ты чего такая мрачная? — Светлана, коллега из соседнего отдела, заглянула к ней в кабинет. — Чай остыл уже, наверное?
— Света, а у тебя свекровь когда-нибудь денег просила?
Светлана присела на край стола.
— Моя? Ни разу. У нее своя квартира сдается, живет припеваючи. А что?
Таня рассказала. Светлана слушала, округляя глаза все больше и больше.
— Двадцать тысяч за два месяца? Ты серьезно?
— Серьезней некуда.
— А может, она кому-то помогает? Подруге какой-нибудь?
— Не знаю. Витя в штыки воспринимает любые вопросы. “Это моя мать”, и все.
Светлана задумалась.
— Слушай, а помнишь, я рассказывала про свою тетку Галю? Которая постоянно денег просила?
— Ну, что-то припоминаю.
— Так вот. Оказалось, она втихаря в онлайн-игры играла. На телефоне. Там донаты постоянные, прокачка персонажей. За полгода тысяч двести просадила. Семья чуть не развалилась, когда узнали.
— Оксана Геннадьевна? В игры? — Таня покачала головой. — Она еле-еле мессенджером пользуется. Какие игры?
— Ну не знаю. Может, еще что-то. Мошенники сейчас ловко разводят пожилых людей. Звонят, запугивают, деньги выманивают.
— Мошенники… — Таня откинулась на спинку стула. — Не похоже. Она бы запаниковала, рассказала бы Вите.
— Тогда понаблюдай. Съезди к ней, посмотри, как она живет. Может, что-то заметишь.
Вечером Таня специально заехала в супермаркет, набрала продуктов и поехала к свекрови. Оксана Геннадьевна открыла дверь не сразу, переспросила через домофон.
— Таня? Что-то случилось?
— Продукты привезла. Молоко, творог, овощи.
— Ой, зачем же. Заходи.
Квартира встретила ее чистотой и порядком. Никаких признаков нужды. В прихожей стояла новая обувница — явно недавняя покупка. На кухне современный чайник, которого точно не было месяц назад.
— Проходи, проходи, — Оксана Геннадьевна суетливо разбирала принесенные продукты. — Спасибо, конечно, но могла бы и не тратиться.
— Да ладно, это же не тратиться, — Таня оглядывалась по сторонам. — Ой, чайник новый купили?
— А? Ах, да. Старый сломался, пришлось.
— И обувницу тоже новую взяли?
Оксана Геннадьевна как-то напряглась.
— Ну да. Со скидкой была, вот и взяла. Чего добру пропадать.
Таня прошла в комнату. Холодильник явно не пустовал — через стекло было видно, что полки забиты. На подоконнике стоял новый фикус в красивом горшке. На тумбочке…
— Ой, телефон новый? — Таня указала на смартфон в яркой розовой обложке.
Оксана Геннадьевна быстро шагнула вперед, схватила телефон и сунула в карман халата.
— На работе подарили. К Новому году, премия была.
— Красивый какой.
— Да обычный, — свекровь явно нервничала. — Может, чай?
— Спасибо, мне уже ехать пора. Элька одна дома, уроки делает.
— Ну смотри. Спасибо за продукты.
Таня ехала домой в полной растерянности. Новый телефон, обувница, чайник… У женщины, которая три дня назад просила денег на продукты и коммунальные. Что-то тут совсем не складывалось.
Дома Витя сидел с Элей за письменным столом, проверял ее дневник.
— Приехала? — он даже не повернулся.
— Приехала. Была у твоей матери.
Теперь он обернулся.
— Зачем?
— Продукты отвезла.
— Зачем тебе это? Она сама в состоянии купить.
— В состоянии, — Таня повесила куртку. — У нее там, между прочим, новый телефон. И обувница. И чайник.
— Ну и что? Имеет право покупать.
— Витя, она три дня назад просила денег на продукты и коммунальные! А у нее там все новое!
— Может, на распродаже взяла! Или действительно премия была!
— Какая премия у кассира в супермаркете?! Ты сам-то веришь в это?
Эля закрыла учебник.
— Мам, пап, можно я в комнату пойду?
— Иди, солнышко, — Таня погладила дочку по голове.
Когда дверь за Элей закрылась, Витя встал.
— Таня, я не понимаю, чего ты добиваешься.
— Я хочу понять, куда уходят деньги! Твоя мать зарабатывает больше сорока тысяч, Лена ей присылает, мы помогаем. Это под шестьдесят тысяч в месяц получается! На одного человека! А она продолжает просить!
— Может, ей не хватает!
— На что не хватает?! На телефоны новые?!
— Она всю жизнь работает! Может, хочет себя порадовать!
— За наш счет?! Витя, ты понимаешь, что она тратит наши с тобой деньги на свои радости?!
Витя сжал кулаки.
— Моя мать меня вырастила. Я обязан ей помогать.
— Помогать — да. Но не спонсировать непонятно что!
— Я не буду это обсуждать.
Он ушел в спальню и закрыл дверь. Таня осталась стоять на кухне, чувствуя, как внутри все кипит.
Она достала телефон, нашла номер Лены, младшей сестры Вити. Они не часто общались, но сейчас было не до условностей.
— Алло, Лена? Это Таня.
— Привет, — голос Лены был удивленным. — Что-то случилось?
— Можно с тобой поговорить? О твоей маме.
Пауза.
— О маме? А что с ней?
— Она у вас тоже денег просит?
Лена вздохнула.
— Просит. Постоянно. Я уже привыкла, честно говоря.
— А ты не задумывалась, куда они уходят?
— Задумывалась, конечно. Танюш, я за последние три месяца отправила ей двадцать тысяч сверх обычной помощи. То на зубного якобы надо, то пальто зимнее купить, то еще что-то. Я уже запуталась.
— И что?
— А что я могу сделать? Она моя мать. Попросила — я отправила.
— Лен, а ты не замечала, что у нее появляются какие-то новые вещи?
— Новые вещи? — Лена задумалась. — Ну, телефон она недавно сменила. Я удивилась, старый же нормальный был. Она сказала, что этот в рассрочку взяла по акции.
— А еще?
— Да я не знаю, Тань. Я в другом городе живу, редко приезжаю. А что?
Таня рассказала про свой визит. Лена слушала молча.
— Странно это все, — наконец сказала она. — Может, правда съездить, посмотреть?
— Давай. Витя со мной не разговаривает на эту тему вообще.
— Понимаю. Он всегда маму защищал. Ладно, я на выходных попробую приехать. Созвонимся?
— Созвонимся.
***
В субботу Лена действительно приехала. Они встретились в кафе возле дома Оксаны Геннадьевны. Лена выглядела уставшей после ночной дороги, но в глазах читалась решимость.
— Я всю дорогу думала, — призналась она, размешивая сахар в кружке. — Что если мама действительно куда-то деньги сливает? Мы же должны знать.
— Вот и я о том же, — Таня кивнула. — Витя считает, что я лезу не в свое дело.
— А он знает, что я приехала?
— Нет. Сказала, что по магазинам поехала с подругой.
Они пошли к Оксане вдвоем. Свекровь открыла дверь и замерла, увидев обеих.
— Лена? Ты же не предупреждала!
— Решила сюрпризом приехать, — Лена обняла мать. — Можно войти?
— Да, конечно, проходите.
Оксана Геннадьевна явно нервничала. Суетилась, предлагала то чай, то кофе, то печенье. Таня и Лена переглянулись.
— Мам, нам надо поговорить, — Лена села на диван.
— О чем? Что-то случилось?
— Мама, ты у нас постоянно денег просишь. У меня, у Вити. Довольно большие суммы. Мы хотим понять — на что они уходят?
Оксана Геннадьевна покраснела.
— Какое вам дело? Я взрослый человек!
— Мам, мы же помогаем тебе. Имеем право знать.
— Ничего вы не имеете! — голос свекрови сорвался на крик. — Я сама зарабатываю, сама плачу за квартиру, сама живу! Если мне не хватает, я попрошу у детей. Это нормально!
— Мам, у тебя пенсия и зарплата, — терпеливо продолжала Лена. — Это больше сорока тысяч. Куда они уходят?
— На жизнь! На продукты! На коммунальные! На одежду!
— На телефоны новые? — встряла Таня.
Оксана Геннадьевна метнула на нее злой взгляд.
— При чем тут телефон?! Один раз купила! Старый сломался!
— И обувницу. И чайник. И горшок для цветка, — Таня перечисляла спокойно.
— Вы что, следите за мной?!
— Мы пытаемся понять, мама, — Лена встала, подошла к матери. — Если у тебя какие-то проблемы, если тебе кто-то угрожает, если тебя кто-то обманывает — скажи. Поможем.
— Никто мне не угрожает! Никто не обманывает! Просто… — Оксана Геннадьевна замолчала, отвернулась к окну.
— Просто что?
— Ничего. Идите отсюда. Мне плохо от ваших расспросов.
— Мам…
— Сказала — идите!
Они вышли на лестничную площадку растерянные. Лена прислонилась к стене.
— Что это было?
— Не знаю, — Таня покачала головой. — Она чего-то скрывает. Точно скрывает.
В этот момент из соседней квартиры вышла пожилая женщина с сумкой для покупок. Увидела их, улыбнулась.
— О, Танечка! Здравствуй, милая! Продукты Оксане опять привезла?
— Здравствуйте, Надежда Ивановна, — Таня вспомнила соседку. — Нет, просто зашли проведать.
— Молодцы, молодцы. Хотя она и без вас справляется, — соседка приблизилась, понизила голос. — Вон как на магазины активная. Каждую неделю с пакетами возвращается.
— С какими пакетами?
— Ну, обычными. Из “Детского мира” видела несколько раз. Думала, внучке подарки покупает.
Таня и Лена переглянулись.
— “Детский мир”? — переспросила Лена.
— Ну да. Большой такой магазин, через два квартала. Я сама туда правнукам игрушки покупаю. А что?
— Ничего, спасибо, Надежда Ивановна.
Когда соседка ушла, Лена схватила Таню за руку.
— “Детский мир”? Зачем маме туда ходить? Элька же не совсем малышка уже, не тянет на игрушки оттуда.
— Вот и я не понимаю.
На следующий день, в воскресенье, Таня пошла в тот самый “Детский мир”. Бродила между стеллажами, пытаясь понять, что Оксана Геннадьевна могла там покупать. Куклы, конструкторы, настольные игры, мягкие игрушки… Все это стоило недешево. Неужели свекровь действительно тратила деньги на игрушки? Но зачем?
Дома Витя ждал ее с хмурым лицом.
— Где ты была?
— Гуляла.
— Таня, мать звонила. Сказала, что ты с Леной приходили, устроили допрос.
— Не допрос, а нормальный разговор.
— Она расстроилась! Плакала по телефону!
— Витя, твоя мать что-то скрывает!
— Ничего она не скрывает! Просто вы лезете не в свое дело!
— Она тратит наши деньги непонятно на что! Это наше дело!
— Хватит! — Витя ударил кулаком по столу. — Хватит уже об этом! Я сказал — помогаю матери, и точка!
— Тогда помогай из своих денег! — Таня тоже не сдержалась. — Из своей зарплаты! А мою не трогай!
— Как это из своих?! У нас общий бюджет!
— Вот именно! Общий! И решения по нему принимаем вместе! А ты даже не посоветовался, просто взял и перевел!
Витя схватил куртку.
— Я к матери поеду. Переночую у нее.
— Езжай!
Дверь снова хлопнула. Таня опустилась на стул, закрыла лицо руками. Из комнаты донесся тихий всхлип. Эля стояла в дверях, обхватив себя руками, по щекам текли слезы.
— Мама, вы разведетесь?
— Нет, Элечка, нет, — Таня быстро обняла дочь. — Мы просто поспорили. Взрослые иногда спорят, но это не значит, что мы разводимся.
— Но папа уехал.
— Папа скоро вернется. Все будет хорошо, обещаю.
Но сама она уже не была уверена в своих словах.
***
В понедельник на работе Таня не могла сосредоточиться. Витя не ночевал дома, утром прислал только короткое сообщение: “Забрал инструменты, поехал на объект”. Ни слова больше.
Светлана зашла с обеда и сразу заметила ее состояние.
— Танюх, ты чего как выжатый лимон?
— Витя к матери уехал. Мы поругались.
— Из-за денег опять?
— Из-за денег, из-за матери, из-за всего сразу, — Таня устало провела рукой по лицу. — Света, я узнала странную вещь. Оксана Геннадьевна покупает игрушки в “Детском мире”.
— Игрушки? Для внучки?
— Элька уже не та возраст. Да и она никогда ей дорогих игрушек не дарила. Максимум какую-нибудь книжку на праздник.
— А может, для других детей? Благотворительность?
— Не знаю. Но соседка сказала, что видела ее несколько раз с пакетами оттуда.
— Странно это все, — Светлана задумалась. — Может, надо прямо спросить?
— Я пыталась. Она в штыки. Витя тоже. Говорит, что я лезу не в свое дело.
Телефон завибрировал. Лена.
— Тань, ты где? Можем созвониться?
— Да, конечно. Что случилось?
— Я вчера с мамой по видеосвязи говорила. Элементарно так, поздравить со старым Новым годом решила. Так вот, она мне комнату показывала, и я краем глаза увидела… Там в углу коробки стояли. Много коробок. Явно из магазина, с логотипами какими-то. Мама камеру быстро отвела, но я заметила.
— Коробки с чем?
— Не поняла. Но они были яркие, цветные. Как от игрушек.
Таня крепче сжала телефон.
— Лен, а ты можешь еще раз приехать? В ближайшие выходные?
— Могу. А что задумала?
— Надо поговорить с твоей мамой серьезно. Всем вместе. И с Витей тоже.
— Договорились.
Вечером Витя вернулся домой поздно, грязный после работы, уставший. Таня встретила его молча. Он прошел в ванную, долго был там. Когда вышел, она сидела на кухне с чашкой остывшего чая.
— Витя, нам надо поговорить.
— Опять? — он устало опустился на стул напротив.
— Да. Лена в субботу приедет. Хочет с мамой поговорить. Серьезно поговорить.
— О чем?
— О деньгах. О том, куда они уходят.
— Таня, опять?
— Витя, твоя мать покупает игрушки. Много игрушек. В “Детском мире”. Лена видела у нее дома коробки.
Витя нахмурился.
— Какие игрушки? Для Эли?
— Не для Эли. Элька даже не знает об этом. Я специально спрашивала.
— Тогда для кого?
— Вот это мы и хотим выяснить.
Витя молчал, глядя в окно. Таня видела, как напряглась его челюсть, как дернулась бровь. Он тоже начинал сомневаться.
— Хорошо, — наконец сказал он. — Поговорим. Все вместе.
В субботу они собрались у Оксаны Геннадьевны втроем: Таня, Витя и Лена. Еще с ними пришел муж Лены, Андрей, высокий молчаливый мужчина, который обычно не вмешивался в семейные дела, но сейчас, видимо, решил поддержать жену.
Оксана Геннадьевна открыла дверь и сразу поняла, что это не просто визит.
— Что вам нужно?
— Мам, нам надо поговорить, — Лена первой вошла в квартиру. — Серьезно поговорить.
— Не о чем мне с вами говорить.
— Очень даже о чем, — Витя прошел следом. — Мам, что происходит? Почему ты постоянно просишь денег, а потом тратишь их непонятно на что?
— На что хочу, на то и трачу! Это мое дело!
— Но деньги-то наши! — Таня не выдержала.
— Ваши? — Оксана Геннадьевна развернулась к ней. — Я вас не просила мне помогать! Сами суете!
— Мам, погоди, — Лена взяла мать за руку. — Мы не хотим ругаться. Мы хотим понять. У тебя есть доход, нормальный доход. Но ты продолжаешь просить. Почему?
— Потому что мне не хватает!
— На что не хватает?!
— На жизнь!
— Мама, у тебя в углу коробки стоят, — Лена указала на дальнюю комнату. — Я видела их по видеосвязи. Что в них?
Оксана Геннадьевна побледнела.
— Ничего. Старые вещи.
— Мам, не ври.
— Не смей так со мной разговаривать!
— Оксана Геннадьевна, — Андрей неожиданно заговорил. — Давайте по-хорошему. Откройте ту комнату, покажите, что там. И все вопросы снимутся.
— Не покажу! Это мое жилье! Моя комната!
— Мама, — Витя шагнул к ней. — Пожалуйста. Покажи.
В этот момент дверь из квартиры соседей открылась, и на пороге появилась Надежда Ивановна с пакетом мусора в руке.
— Ой, а я слышу голоса! Здравствуйте, здравствуйте! Оксана Геннадьевна, это вся ваша семья собралась?
— Здравствуйте, Надежда Ивановна, — машинально ответила Лена.
— Оксана Геннадьевна, вы так молодец, что помогаете детям! — соседка улыбнулась. — Я вот все собираюсь присоединиться, но никак не дойду.
Все замерли.
— Каким детям? — переспросил Витя.
— Ну как же! Для детского дома же собираете игрушки! Я объявление в подъезде видела! Такое доброе дело!
Оксана Геннадьевна схватилась за косяк двери.
— Надя, вы… это…
— Какое объявление? — Таня быстро вышла на площадку. — Где?
— Да вон там, на доске, — соседка указала на стенд возле лифта.
Таня подошла. Действительно, среди объявлений о продаже гаражей и поиске кошек висел листок: “Собираем игрушки для детского дома “Солнышко”. Просьба приносить по адресу…” Далее шел адрес дома, но не квартиры.
Таня вернулась. Все смотрели на Оксану Геннадьевну.
— Мам, — тихо сказала Лена. — Какой детский дом?
— Никакой, — Оксана Геннадьевна отвернулась.
— Но соседка сказала…
— Соседка ошиблась!
— Мам, что в той комнате?
— Ничего!
— Тогда покажи!
— Не покажу!
Витя просто прошел мимо матери и распахнул дверь в дальнюю комнату. Все ахнули.
Комната была заставлена стеллажами. На стеллажах аккуратными рядами стояли игрушки. Куклы всех размеров и видов. Конструкторы в коробках. Машинки. Мягкие игрушки. Настольные игры. Пазлы. Все новое, в упаковках, с ценниками. Много. Очень много.
— Мама, — голос Лены дрогнул. — Это что?
Оксана Геннадьевна стояла в дверях, скрестив руки на груди, с упрямым выражением лица.
— Мое.
— Но зачем?
— Хочу — и покупаю.
Таня подошла к ближайшему стеллажу. Взяла в руки коробку с куклой. Цена — четыре с половиной тысячи.
— Оксана Геннадьевна, здесь же… здесь на десятки тысяч рублей.
— И что?
— Зачем вам столько игрушек?
— А зачем кому-то картины коллекционировать? — Оксана Геннадьевна вздернула подбородок. — Или марки? Или монеты? Мне игрушки нравятся. Покупаю.
— Но вы просите у нас денег! — не выдержал Витя. — Постоянно просите! И тратите их на это?!
— Я своих денег трачу! Если мне не хватает — попрошу у детей! Имею право!
— Мама, ты понимаешь, что это ненормально? — Лена обвела рукой комнату. — У тебя здесь игрушек на… на сотню тысяч, наверное!
— Больше, — Оксана Геннадьевна усмехнулась. — Я год собираю. Красиво ведь. Аккуратно. Мне приятно на них смотреть.
— Приятно смотреть… — Таня медленно опустила куклу обратно. — А на то, что ваш сын разрывается между вами и своей семьей, вам не приятно смотреть?
— При чем тут это?
— При том, что вы выманиваете у нас деньги на свое увлечение! Мы отказываем себе во всем, а вы покупаете кукол!
— Никто не заставляет вас давать мне деньги!
— Мам, — Витя подошел к ней. — Мам, ну как же так? Ты же знала, что нам тяжело. Что нам на Элькин день рождения копить надо. Что мне куртка нужна. А ты…
— А я что? Я виновата, что хочу жить нормально? Что хочу себе что-то покупать?
— Но зачем игрушки?! — не выдержала Лена. — Мам, ты их даже не распаковываешь!
— Мне так нравится. В коробках. Красивые. Я их расставляю, любуюсь. Это мое хобби.
— Хобби… — Витя прислонился к стене. — За наш счет.
— За мой счет! Я работаю! Я зарабатываю!
— И тратишь больше, чем зарабатываешь! — Таня не могла остановиться. — А потом просите у нас! Вы понимаете, что это называется?
— Как называется?
— Жадность. Обычная жадность. Вам мало своего, вы хотите еще и наше.
Оксана Геннадьевна побледнела, потом покраснела.
— Вон отсюда.
— Мам…
— Вон! Все вон! Не нужна мне ваша помощь! Не просила я вас сюда приходить!
— Мама, успокойся, — Лена попыталась обнять ее, но та отстранилась.
— Уходите. И больше не приходите.
Они вышли на площадку оглушенные. Надежда Ивановна успела скрыться в своей квартире. Витя стоял, глядя в пол.
— Витюш, — Лена тронула его за плечо. — Ты в порядке?
— Я не знал, — он поднял на нее глаза. — Клянусь, я не знал.
— Мы все не знали.
Таня молчала. Внутри бушевал ураган эмоций — злость, обида, разочарование. Но еще и жалость. К Вите, который только что узнал, что его мать обманывала их всех. К Лене, которая тоже чувствовала себя преданной. Даже к Оксане Геннадьевне — несчастной женщине с ее странным увлечением.
***
Дома они сидели на кухне втроем — Таня, Витя и Лена. Андрей уехал по делам, пообещав вернуться вечером. Эля была у Таниной мамы — заранее договорились, что ребенку лучше не присутствовать при семейном разговоре.
— Игрушки, — Витя повторял, как заведенный. — Она тратит деньги на игрушки.
— Витюш, это уже называется зависимость, — Лена сидела напротив него. — Когда человек не может остановиться.
— Она же взрослый человек, — он провел рукой по волосам. — Как можно так втянуться?
— Легко, — Таня налила воды в стакан, поставила перед мужем. — У каждого свое. Кто-то в игры онлайн, кто-то в покупки. Твоя мать — в игрушки.
— Но почему игрушки? У нее же нет маленьких внуков!
— Она сама сказала — ей нравится смотреть. Коллекционирует.
Лена достала телефон, что-то набрала, прочитала.
— Тут пишут, что такое бывает. Компульсивное накопительство. Когда человек покупает вещи не потому что они нужны, а потому что процесс покупки приносит удовольствие. Как наркотик.
— И что теперь делать?
— Не знаю, — Лена отложила телефон. — Мама же не признает, что у нее проблема.
— А она и не признает, — Таня откинулась на спинку стула. — Вы же видели. Она считает, что имеет право тратить свои деньги как хочет. И наши, кстати, тоже.
— Танюш, прости, — Витя повернулся к ней. — Я правда не знал.
— Я не злюсь на тебя, Витя. Ты не виноват.
— Но я должен был заметить. Должен был спросить.
— Ты доверял матери. Это нормально.
Лена встала, подошла к окну.
— Знаете, что самое обидное? Она даже не пытается остановиться. Ей все равно, что мы из-за нее ссоримся. Что у вас проблемы в семье. Ей важнее ее куклы.
— Не говори так, — Витя дернулся.
— А что говорить?! Витюш, открой глаза! Мама выбрала! Она выбрала свое увлечение вместо нас!
— Она не выбирала…
— Выбрала! Когда мы пришли, когда начали разговаривать, у нее был шанс все объяснить, попросить помощи, признать, что не справляется. Но она просто выгнала нас.
Витя закрыл лицо руками. Таня подошла, обняла его за плечи.
— Мы что-нибудь придумаем.
— Что мы придумаем? — он поднял голову. — Она же не послушает. Не пойдет к врачу, не признает, что это проблема.
— Тогда мы просто перестанем давать ей деньги.
— Таня права, — Лена вернулась к столу. — Витя, я больше не переведу маме ни копейки. Только если она покажет чеки, что деньги действительно на еду или коммунальные.
— Она никогда не покажет.
— Тогда не получит.
Витя молчал долго. Потом кивнул.
— Хорошо. Я тоже не буду переводить.
Таня выдохнула. Наконец-то они на одной стороне.
На следующий день, в воскресенье, позвонила Оксана Геннадьевна. Витя даже вздрогнул, увидев имя на экране.
— Алло, мам.
— Витя, мне нужны три тысячи. На продукты.
— Мам, я не могу.
Пауза.
— Как это не можешь?
— Я не дам тебе денег. Прости.
— Что?! Витя, ты серьезно?!
— Серьезно, мам. Ты тратишь наши деньги на игрушки. Я больше не могу это поддерживать.
— Это твоя жена тебя настроила!
— Никто меня не настраивал. Я сам решил. Если тебе нужны деньги на продукты — покажи чек из магазина, я тебе переведу эту сумму. Но просто так больше не дам.
— Ты… ты предаешь меня!
— Мам, я не предаю. Я просто ставлю границы.
— Границы?! Я твоя мать! Я тебя вырастила!
— И я тебе благодарен. Но у меня своя семья, мам. Своя дочь. И я не могу больше спонсировать твое увлечение.
Оксана Геннадьевна закричала что-то про неблагодарность, про то, что она всю жизнь работала, а теперь дети от нее отворачиваются. Витя слушал молча, сжав зубы. Когда она наконец замолчала, он тихо сказал:
— Мам, я тебя люблю. Но это мое решение. Прости.
И отключился.
Телефон тут же зазвонил снова. Витя сбросил вызов. Потом еще один. И еще. Он выключил звук, положил телефон на стол.
— Молодец, — Таня подошла, поцеловала его в макушку. — Я знаю, как это тяжело.
— Это моя мать, Тань. Как я могу ей отказывать?
— Ты не отказываешь. Ты просто не даешь ей денег на игрушки. Если ей действительно нужна помощь — она обратится по-честному.
— Не обратится.
— Тогда это ее выбор.
В понедельник Витя пошел на работу мрачнее тучи. Таня тоже чувствовала себя разбитой. На работе Светлана сразу заметила.
— Ну что, раскрыли тайну свекрови?
— Раскрыли, — Таня рассказала все.
Светлана слушала, округлив глаза.
— Игрушки? Серьезно?
— Серьезнее некуда.
— Вот это да. И что теперь?
— Перестали давать деньги. Витя вчера отказал ей первый раз в жизни.
— Как он?
— Переживает. Но держится.
— Танюш, а мне кажется, ты правильно делаешь. Нельзя же бесконечно спонсировать чужие увлечения.
— Вот и я так думаю. Но это его мать. Ему тяжело.
— Понимаю. Но главное, что вы вместе теперь. Это уже победа.
Таня кивнула. Да, они вместе. Впервые за долгое время.
Неделя прошла тихо. Оксана Геннадьевна больше не звонила. Лена тоже не получала от нее звонков. Они переписывались с Витей — как дела, как самочувствие, но о деньгах ни слова.
В субботу Витя решил поехать к матери проведать. Таня предложила поехать вместе, но он отказался.
— Я один. Лучше так.
Он вернулся через час, еще более мрачный.
— Как она?
— Нормально. Живая, здоровая. Сказала, что справляется.
— И все?
— Почти. Еще сказала, что я могу больше не приезжать.
— Что?!
— Сказала, что если я не уважаю ее выбор, то нам не о чем разговаривать.
Таня обняла мужа.
— Витя, она просто обиделась. Остынет, придет в себя.
— Не знаю, Тань. Видел бы ты ее глаза. Там такая… злость. Как будто я ее предал.
— Ты ничего не предал. Ты просто выбрал свою семью.
— А она — свои игрушки.
Они стояли обнявшись на кухне, и Таня чувствовала, как напряжено его тело, как он пытается не расплакаться.
— Все будет хорошо, — она гладила его по спине. — Правда. Все будет хорошо.
Но сама не верила в эти слова.
***
Прошел месяц. Февраль подходил к концу. У Эли был день рождения, и они смогли устроить ей небольшой праздник дома с одноклассниками. Витя купил наконец новую куртку — старая совсем развалилась. Таня отложила деньги на сапоги, но решила дождаться распродажи.
Оксана Геннадьевна не звонила. Витя ездил к ней раз в две недели, проверял, все ли в порядке. Она встречала его холодно, на вопросы отвечала односложно. Денег не просила.
Лена тоже пыталась наладить контакт, но мать не шла навстречу. Отвечала на сообщения формально, по видеосвязи говорила минуту-две и сразу находила причину закончить разговор.
— Она выбрала, — сказала Лена как-то раз по телефону. — Витя, она выбрала свои игрушки. И не хочет признавать, что это проблема.
— Может, она остановится? — Витя все еще надеялся. — Может, поймет, что теряет нас?
— Не поймет. Она же видела, что мы ссоримся, что у тебя с Таней проблемы. И ей было все равно. Главное — получить деньги на очередную покупку.
— Это так странно слышать. Про собственную мать.
— Знаешь, я тут думала. Может, она всегда такой была, просто мы не замечали? Помнишь, в детстве она постоянно что-то покупала? То посуду новую, то полотенца, то еще что-то. У нас всегда было все новое, красивое. А носить она это не давала, говорила — жалко, пусть стоит.
Витя задумался. Да, было такое. Сервизы в шкафу, которыми никогда не пользовались. Постельное белье в упаковках, которое даже не распаковывали. Мать объясняла — берегу на особый случай. Но особого случая не было никогда.
— Получается, это давно началось, — он медленно произнес. — Просто игрушки — это последнее.
— Похоже на то.
Вечером Витя рассказал об этом разговоре Тане. Она слушала, кивая.
— Знаешь, у моей бабушки тоже было похожее. Она собирала красивые коробки. От конфет, от печенья, от чего угодно. У нее была целая комната, заставленная коробками. Мама потом год разбирала это все после ее смерти.
— И что это было?
— Врач сказал, что это от одиночества. Бабушка осталась одна после дедушкиной смерти, дети разъехались. Вот она и начала собирать. Ей казалось, что так она заполняет пустоту.
— Но моя мать не одинока! У нее есть я, Лена!
— Витя, когда ты последний раз просто разговаривал с ней? Не по делу, не о деньгах, а просто так?
Он замолчал. Действительно, когда? Месяц назад? Два? Они созванивались, но всегда коротко — как дела, все ли в порядке, все. Лена тоже живет в другом городе, видятся редко.
— Получается, она и правда одинока, — медленно произнес он.
— Может быть. Но это не оправдывает ее поведение. Она могла сказать об этом, попросить проводить с ней больше времени. Вместо этого она начала выманивать деньги.
— Танюш, а может, я попробую с ней поговорить? По-человечески? Может, если я объясню, что я рядом, что я не бросил ее…
— Попробуй. Хуже точно не будет.
На следующий день, в субботу, Витя снова поехал к матери. Но на этот раз взял с собой Элю.
— Бабушка обрадуется, что ты приехала, — сказал он дочке в машине.
— Пап, а правда, что бабушка на нас обиделась?
Витя удивленно посмотрел на нее.
— Откуда ты знаешь?
— Я слышала, как вы с мамой разговаривали. И еще бабушка давно мне не звонила. Раньше каждую неделю звонила, а теперь нет.
— Мы немного поссорились. Но я надеюсь, что мы помиримся.
— Из-за денег?
— Элечка, это взрослые дела.
— Я уже не маленькая, пап. Мне восемь.
Витя улыбнулся.
— Да, ты уже большая.
Оксана Геннадьевна открыла дверь и замерла, увидев внучку.
— Элечка? Ты?
— Привет, бабушка! — Эля бросилась к ней, обняла.
Лицо Оксаны Геннадьевны смягчилось. Она прижала внучку к себе, и Витя увидел, как у нее заблестели глаза.
— Проходите, проходите.
Они пили чай на кухне. Эля рассказывала про школу, про день рождения, про новую подругу. Оксана Геннадьевна слушала, улыбалась, задавала вопросы. Витя молчал, наблюдая.
Когда Эля отпросилась в туалет, Оксана Геннадьевна повернулась к сыну.
— Зачем привез ее?
— Она соскучилась по тебе.
— И все?
— И я тоже соскучился, мам.
Она отвернулась к окну.
— Не надо, Витя.
— Что не надо?
— Притворяться. Вы же решили, что я плохая. Что я трачу ваши деньги на ерунду.
— Мам, я никогда не думал, что ты плохая.
— Но денег не даешь.
— Не даю. Потому что вижу, что ты тратишь их не на то, что тебе нужно.
— А откуда ты знаешь, что мне нужно?
Витя глубоко вздохнул.
— Мам, ты одинока?
Она вздрогнула.
— Что?
— Ты чувствуешь себя одинокой? Может, поэтому покупаешь игрушки?
Оксана Геннадьевна резко встала.
— Не лезь в мою голову!
— Мам, я пытаюсь понять!
— Нечего понимать! Мне нравятся игрушки, я их покупаю. Все!
— Но зачем столько? Зачем целая комната?
— А зачем людям машины коллекционировать? Или посуду? Или книги? Мне игрушки! Они красивые! Они радуют меня!
— А мы тебя не радуем?
Она замолчала. Витя подошел ближе.
— Мам, скажи честно. Когда ты последний раз была счастлива? По-настоящему счастлива, не потому что купила новую куклу, а просто так?
Оксана Геннадьевна опустилась на стул, закрыла лицо руками.
— Не помню, — тихо сказала она. — Давно. Очень давно.
— Может, потому что ты всю жизнь работаешь? Дом, работа, дом, работа. Когда ты последний раз куда-то ходила? В кино, в театр, к подругам?
— Некогда.
— А на игрушки время находится.
Она подняла на него глаза, полные слез.
— Они не требуют ничего взамен. Я прихожу домой, смотрю на них — и мне спокойно. Они не осуждают, не спрашивают, не требуют объяснений. Просто стоят и радуют меня.
Витя присел перед ней на корточки, взял за руки.
— Мам, я не осуждаю тебя. Правда. Я просто хочу, чтобы ты была счастлива. По-настоящему. А игрушки — это не счастье. Это суррогат.
— Я не могу без них, — прошептала она. — Я пыталась. Неделю не покупала ничего. И мне было так плохо. Так пусто внутри. Как будто чего-то не хватает.
— Мам, тебе нужна помощь. Настоящая помощь.
— Я не больная!
— Я не говорю, что ты больная. Но у тебя зависимость. И с ней надо что-то делать.
Оксана Геннадьевна вытащила руки, отвернулась.
— Уходи, Витя.
— Мам…
— Сказала — уходи! И Элю забирай!
Эля как раз вышла из туалета, услышала последние слова, испуганно посмотрела на отца.
— Бабуль, ты чего? — она подбежала к Оксане Геннадьевне. — Мы же только приехали!
— Элечка, солнышко, — Оксана погладила внучку по голове. — Бабушке надо отдохнуть. Приезжайте как-нибудь в другой раз.
— Но…
— Элюша, пойдем, — Витя взял дочку за руку. — Бабушка устала.
Они вышли из квартиры. Эля всю дорогу молчала, а потом тихо спросила:
— Пап, бабушка больше не будет нас видеть?
— Будет, конечно будет, — Витя не был уверен в своих словах, но старался звучать убедительно. — Просто ей сейчас тяжело.
— Из-за игрушек?
Витя чуть не свернул с дороги.
— Откуда ты знаешь про игрушки?!
— Я видела. Когда в туалет ходила, дверь в комнату приоткрыта была. Там столько кукол! И конструкторов! Бабушка их собирает?
— Да, собирает.
— А мне можно одну взять?
— Нет, Элюша. Это бабушкина коллекция.
— Но зачем столько? Она же ими не играет.
— Не играет. Она просто смотрит на них.
— Странно, — Эля задумалась. — У Насти из нашего класса мама коллекционирует магниты. Но она их на холодильник вешает, всем показывает. А бабушка прячет.
— Да, прячет.
— Это грустно, пап.
— Что грустно?
— Что у нее столько красивых игрушек, а она с ними не играет. И никому не показывает. Они же для того и нужны, чтобы радость приносить. А так они просто стоят.
Витя молчал. Ребенок сказал то, что он сам не мог сформулировать. Игрушки должны приносить радость. А Оксана прячет их, боясь, что кто-то увидит. Боясь, что кто-то осудит.
Дома Таня встретила их с тревогой в глазах.
— Ну как?
— Плохо, — Витя опустился на диван. — Она меня выгнала.
— Совсем выгнала?
— Почти. Сказала, уходи и Элю забирай.
— Витюш, — Таня села рядом, обняла его. — Ты сделал все, что мог.
— Она несчастна, Тань. Я это понял. Она покупает эти игрушки, потому что ей больше нечем заполнить пустоту. Работа, дом, работа, дом. Никаких друзей, никаких увлечений, кроме этих покупок.
— А ты предложил ей помощь?
— Предложил. Она отказалась. Говорит, что не больная.
— Тогда мы ничего не можем сделать. Это ее выбор.
— Получается, она выбирает игрушки вместо нас.
— Получается, да.
Витя закрыл глаза.
— Это так больно слышать.
— Знаю.
Они сидели обнявшись, и Элька подошла, обняла их обоих сразу.
— Мам, пап, не грустите. Бабушка просто запуталась. Она разберется.
— Откуда такая мудрая? — Таня поцеловала дочку в макушку.
— От вас, — Элька улыбнулась.
Прошло еще две недели. Март вступил в свои права, снег начал таять, на улице пахло весной. Витя продолжал ездить к матери раз в неделю, но она принимала его все холоднее. Разговоры длились минут пять, не больше. Лена тоже не могла пробиться сквозь ледяную стену.
— Она сделала свой выбор, — сказала Лена в очередной разговор по телефону. — Витюш, мне тоже больно. Но мы не можем заставить ее измениться. Только она сама может это сделать.
— А если не захочет?
— Тогда будем жить дальше. Ты сделал все, что мог. Предложил помощь, объяснил, что готов быть рядом. Больше от тебя ничего не зависит.
В конце марта, в последнюю субботу месяца, Витя в последний раз попытался поговорить с матерью. Приехал без предупреждения, постучал в дверь. Оксана Геннадьевна открыла, увидела его и вздохнула.
— Опять ты.
— Мам, я хочу поговорить.
— Не о чем нам говорить.
— Мам, пожалуйста. Последний раз.
Она неохотно впустила его. Они сели на кухне. Витя долго подбирал слова.
— Мам, я не хочу терять тебя.
— Тогда не лезь в мою жизнь.
— Я не лезу. Я просто не могу давать тебе деньги на то, что мне кажется неправильным.
— Неправильным? Кто ты такой, чтобы решать, что правильно, а что нет?
— Я твой сын. И я вижу, что ты несчастна.
— Я счастлива! У меня есть мои игрушки, моя работа, моя квартира!
— Но у тебя нет нас.
Оксана Геннадьевна замолчала. Потом тихо сказала:
— Вы сами отказались от меня.
— Мы не отказывались. Мы просто хотим, чтобы ты была честна с нами.
— Я честна!
— Нет, мам. Ты выманивала у нас деньги под ложными предлогами. Это не честно.
— Я не выманивала! Мне действительно не хватало!
— Не хватало на игрушки, да. А на жизнь у тебя больше чем достаточно.
Она встала, подошла к окну.
— Уходи, Витя.
— Мам…
— Уходи. И больше не приходи, если не готов принимать меня такой, какая я есть.
Витя медленно встал.
— Я готов принимать тебя. Но я не готов спонсировать твою зависимость. Если тебе понадобится настоящая помощь — позвони. Я всегда буду рядом.
Он вышел, закрыл за собой дверь. Оксана Геннадьевна осталась стоять у окна, глядя на тающий снег во дворе.
Дома Таня ждала его с готовым ужином.
— Ну что?
— Все. Конец. Она сказала не приходить, если я не готов принимать ее такой, какая она есть.
— И что ты ответил?
— Что готов принимать, но не готов спонсировать зависимость.
Таня обняла его.
— Ты сделал все правильно.
— Не похоже на правильное. Похоже на то, что я потерял мать.
— Ты не потерял. Просто сейчас она выбрала свой путь. Может, когда-нибудь она осознает, что потеряла.
— А может, и нет.
— Может, и нет.
Они сидели на кухне вдвоем, держась за руки. За окном таял снег, обещая скорую весну. Где-то в другом конце города Оксана Геннадьевна стояла в комнате, заставленной игрушками, и смотрела на них пустыми глазами.
Она не звонила больше. Ни Вите, ни Лене. Витя приезжал раз в месяц, проверял, что с ней все в порядке. Она открывала дверь, коротко отвечала на вопросы, закрывала дверь. В комнате продолжали появляться новые игрушки. Оксана не боялась остаться одна. Она просто предпочла свое увлечение отношениям с детьми.
Таня и Витя постепенно восстанавливали свою жизнь. Откладывали деньги, строили планы, растили Элю. Иногда Вите было тяжело, он смотрел на фотографии матери и вздыхал. Но Таня была рядом, обнимала, говорила, что все будет хорошо.
А Оксана Геннадьевна продолжала работать кассиром, возвращаться домой, покупать новые игрушки и расставлять их на полках. Одинокая, упрямая, довольная своим выбором. Дети звонили по праздникам, коротко поздравляли, разговор длился минуту-две. Отношения остались натянутыми, формальными, холодными.
Никто не победил в этой истории. Просто каждый сделал свой выбор и остался при своем.
