Электрочайник потрескивал до того, как щелкнул кнопкой выключения. Анна знала этот звук – старенький прибор был последним, что оставалось от родительского дома. Треснутая рукоятка, затертая кнопка, тусклое отражение в некогда сияющем корпусе.
Из спальни доносились приглушенные голоса – свекровь и муж. Они говорили шепотом, но Анна научилась распознавать интонации Людмилы Петровны даже через стены.
Свекровь пришла, когда Анна только уложила Мишу. Пришла без предупреждения, как обычно, и первым делом сказала что-то неприятное.
– Что у вас опять за запах странный? Анна, ты вообще проветриваешь? Мой Сереженька не привык жить в таких условиях.
Сегодня Анна промолчала, только поджала губы. Лень было спорить, объяснять, что запах – от новых обоев в прихожей. Ремонт они затеяли месяц назад, и Сергей никак не мог закончить начатое.
– Чаю, Людмила Петровна? – спросила Анна, зная, что свекровь откажется. Та никогда не принимала угощение из ее рук.
– Ты мне еще отравы своей предложи, – привычно огрызнулась Людмила Петровна и скрылась в комнате сына.
Анна размешивала сахар, глядя, как крупинки растворяются. В голове промелькнула метафора – как ее жизнь в последние два года.
Сначала были отношения, долгожданный штамп в паспорте и рождение Миши. Потом появилась Людмила Петровна – не то чтобы она не присутствовала раньше, но тогда Анна еще надеялась, что все наладится после свадьбы, после рождения внука. Не наладилось.
Чай остыл в чашке. К голосам из спальни Анна прислушалась. Свекровь говорила с жаром, Сергей отвечал невнятно.
Анна поднялась, сделала два шага к двери спальни и остановилась. В свете коридорной лампы она видела свое отражение – усталые глаза, волосы, собранные в пучок, старая футболка. «Неряха», – так называла ее свекровь. Она повторяла это слово, приходя в их квартиру, доставшуюся Анне от родителей.
– Посмотри, какая красавица! – голос Людмилы Петровны стал отчетливее. – И хозяйка отличная, не то что…
– Мам, нам с Аней хорошо, – голос Сергея звучал неуверенно.
– Хорошо? Ты на себя в зеркало посмотри. Похудел, осунулся. Она же тебя не кормит.
– Кормит, – вяло возразил Сергей.
– Этим кормит? Я же видела, что у вас в холодильнике. Вчерашняя каша, щи трехдневной давности. Сыночек, Танечка вот совсем другое дело…
Анна замерла. Имя Татьяны прозвучало уже в третий раз за неделю. Дочь подруги свекрови, медсестра, разведенная, с квартирой и какими-то неземными кулинарными талантами.
Сердце Анны глухо стукнуло. Что-то изменилось в атмосфере. Людмила Петровна упоминала Татьяну с особым придыханием, а Сергей больше не возражал.
– Сынок, она просила передать, что будет в том кафе завтра. Помнишь, куда вы в прошлый раз ходили? Сходил бы, посмотрел, какая красавица. Не то что эта неряха, – последние слова были произнесены с такой неприязнью, что Анна вздрогнула.
– Хорошо, мам, – тихо ответил Сергей.
Комната погрузилась в молчание. Анна отступила на кухню, боясь, что скрипнет половица. Руки дрожали.
Следующим утром Сергей ушел на работу раньше обычного. Она поднялась с постели, ощущая боль где-то в области сердца. Не физическую – ту, что терзает душу, когда пространство вокруг наполнено ложью.
Она прошла в прихожую, остановившись перед вешалкой, где вчера висела куртка мужа. Рука потянулась к карману. Нашарив внутри смятый чек, Анна медленно достала его.
Кафе «Сирень», время – 17:45, два латте, один чизкейк.
Чек был датирован тремя днями ранее. Тогда Сергей сказал, что задерживается на работе. Она поверила без вопросов.
В кармане обнаружилось еще кое-что – записка, написанная незнакомым почерком: «Спасибо за встречу. Твоя мама права – нам есть о чем поговорить». И телефон. Подписи не было.
Анна стояла, разглядывая клочок бумаги, чувствуя, как внутри растет что-то холодное. Из детской послышался плач Миши, и она заставила себя двигаться.
Анна достала с антресолей чемодан, тот самый, с которым они ездили в отпуск три года назад, еще до рождения Миши. Она начала складывать в него вещи мужа. Футболки, свитера, джинсы. Белье, носки, бритвенные принадлежности. Фотографию, где он с отцом на рыбалке – ту, что он так ценил.
Каждая вещь отзывалась теплом воспоминаний и одновременно резала сердце сталью предательства.
К вечеру она знала, что должна делать. Сергей позвонил и сказал, что снова задержится. На фоне его голоса слышался городской шум, а не привычный офисный гул.
– Ты где? – спросила она, стараясь, чтобы голос звучал как обычно.
– На работе, конечно, – ответил он, слишком быстро.
Людмила Петровна пришла через час, с обычной миной превосходства на лице. Брезгливо поджала губы, увидев разбросанные игрушки Миши в коридоре.
– Свитер Серёжин где? – спросила она, не здороваясь.
– В шкафу, – ответила Анна. – Проходите, возьмите сами.
Людмила Петровна прошла в спальню. Анна слышала, как она выдвигает ящики, бормоча себе под нос. Потом раздался звук открывающейся дверцы в секретере.
– Что вы там ищете? – Анна вошла в комнату.
– Смотрю, как ты содержишь дом, – бросила свекровь. – Пыль везде, вещи разбросаны… – она замолчала, вытащив из ящика маленькую фарфоровую вазу с тонким узором.
Единственная вещь, доставшаяся Анне от бабушки. Нежная, почти прозрачная, с голубыми цветами. Анна вздрогнула, увидев, как небрежно Людмила Петровна крутит ее в руках.
– Поставьте, пожалуйста, – тихо попросила она.
– Что? – свекровь повернулась, держа вазу двумя пальцами над полом.
– Это память о моей бабушке.
– Подумаешь, безделушка какая-то…
Ваза выскользнула из рук свекрови и разбилась о паркет с тихим звоном. Осколки разлетелись по полу.
– Ой, – сказала Людмила Петровна без тени сожаления.
Миша заплакал, испуганный резким звуком. Анна молча смотрела на осколки, чувствуя, как слезы подступают к глазам.
– Не нужно было ставить такие вещи, где попало, – сказала свекровь. – А ты успокой ребенка, что он у тебя вечно плачет?
Анна закрыла глаза. Одна слеза все-таки скатилась по щеке.
– Где свитер? – спросила Людмила Петровна.
– В верхнем ящике, – голос Анны звучал глухо.
Свекровь достала свитер, мельком взглянула на невестку и направилась к выходу.
– Скажи Сереже, я сегодня у Тани буду, – бросила она, уже открывая дверь. – А с ним потом встречусь.
Дверь захлопнулась. Анна стояла в тишине, баюкая всхлипывающего Мишу. В голове была пустота.
Следующее утро выдалось серым и промозглым. Накрапывал дождь, ветер швырял мелкие капли в окно.
Анна позвонила на работу и взяла отгул. Сказала, что Миша приболел. Двухлетний малыш действительно капризничал, но скорее от недостатка внимания, чем от недомогания.
В два часа дня позвонил Сергей.
– Сегодня тоже задержусь, – сказал он. – Завал на работе.
– Кафе «Сирень»? – спросила Анна, удивляясь собственному спокойствию.
Молчание в трубке длилось секунд пять.
– Что? – голос Сергея дрогнул.
– Ничего, – ответила Анна. – Возвращайся, когда сможешь.
В шесть часов вечера послышался звук ключа в замке. Анна сидела в кресле в гостиной, Миша уже спал в своей кроватке. Она не включала свет, и в сумерках комната выглядела непривычно.
– Анют, ты дома? – крикнул Сергей из прихожей.
– Да, – откликнулась она.
Он включил свет в коридоре и прошел в комнату. Остановился на пороге, увидев ее сидящей в кресле.
– Что случилось? – спросил он, оглядывая комнату.
Анна молчала, разглядывая мужа. Его растрепанные волосы, расстегнутую куртку, мокрую от дождя. От него пахло чужими духами – не резко, но достаточно, чтобы заметить.
– Твоя мама заходила вчера, – сказала она наконец. – Разбила бабушкину вазу.
– Ну… случайно же, – ответил он, не глядя ей в глаза.
– А потом сказала, что встретится с тобой у Тани.
Сергей замер, обескураженный прямотой. Затем пожал плечами, как будто сдаваясь.
– Аня, это все мама… Она познакомила меня с Татьяной, но ничего такого…
– Ничего такого? – Анна встала с кресла. – Я нашла чек из кафе и записку. Ты лгал мне, что задерживаешься на работе. А сегодня снова был с ней.
– Мама настояла, – пробормотал Сергей.
– Твоя мама… – Анна покачала головой. – Ты же знаешь, как она ко мне относится. Как называет меня. Что делает, когда приходит сюда.
– Она желает мне добра, – упрямо сказал Сергей.
В прихожей снова загремел замок. Они оба обернулись на звук.
– Сережа, ты уже дома? – раздался голос Людмилы Петровны. – Я пирог принесла!
Свекровь появилась в дверях комнаты, и ее взгляд метнулся от сына к невестке.
– Что вы тут делаете в темноте? – спросила она, щуря глаза.
– Разговариваем, – ответила Анна.
– О чем это?
– О Татьяне, – сказала Анна.
Людмила Петровна замерла на секунду, затем ее лицо озарилось довольной улыбкой.
– А, так вы знаете! Прекрасная девушка, правда, Сереженька? – она повернулась к сыну. – Не то что эта… – она кивнула в сторону Анны.
– Мам, перестань, – поморщился Сергей.
– Что перестань? Правду говорю. Сколько можно жить с этой неряхой? Она же даже готовить не умеет, дом не содержит, ребенка не воспитывает нормально. Танечка в сто раз лучше!
Анна почувствовала, как внутри что-то обрывается.
– Вон отсюда, – сказала она тихо.
– Что? – Людмила Петровна оглянулась, словно не веря своим ушам.
– Я сказала – вон отсюда. Оба, – голос Анны звучал удивительно твердо.
– Да как ты смеешь? – задохнулась от возмущения свекровь. – Мой сын вышвырнет тебя отсюда, неряха! И мне плевать, что это твоя квартира, неблагодарная.
Анна подошла к шкафу, открыла дверцу и выкатила оттуда чемодан.
– Твои вещи уже собраны, – сказала она мужу. – Забирай и уходи.
Сергей переводил взгляд с жены на мать, не зная, что сказать.
– Сережа, да ты что, будешь это слушать? – возмутилась Людмила Петровна. – Покажи ей, кто в доме хозяин!
– Здесь хозяйка я, – сказала Анна, глядя прямо в глаза свекрови. – Это моя квартира, доставшаяся от родителей, и я хочу, чтобы вы оба ушли. Прямо сейчас.
– А ребенок? – растерянно спросил Сергей.
– Ребенок останется со мной. А вы можете идти к Татьяне.
– Да как ты смеешь, дрянь! – закричала Людмила Петровна.
Анна подошла к телефону.
– Если вы не уйдете сами, я вызову полицию. И заявление напишу – о том, как вы специально разбили мою вазу.
– Шантажистка! – выплюнула свекровь.
Сергей стоял, не двигаясь, глядя в пол.
– Сережа, пойдем отсюда, – Людмила Петровна схватила сына за руку. – Нам не нужна эта квартира и эта… – она презрительно махнула рукой в сторону Анны. – Поживешь пока у меня, а потом к Танюше переедешь.
– Аня, – начал Сергей, но Анна перебила его.
– Забирай вещи и уходи.
Он постоял еще несколько секунд, потом медленно взялся за ручку чемодана.
– Я позвоню насчет Миши, – сказал он, направляясь к двери.
– Позвони своему адвокату, – ответила Анна. – А ты, – она повернулась к свекрови, – больше никогда не переступишь порог этого дома.
Людмила Петровна скривилась, как от зубной боли.
– Ты еще пожалеешь, – прошипела она. – Я найду способ отомстить.
– Разбитой вазы достаточно, – сказала Анна, открывая перед ними дверь.
Когда дверь закрылась за ними, в квартире стало удивительно тихо. Анна прислонилась к стене, чувствуя странную пустоту внутри. Не боль, не горечь – просто пустоту. И где-то на краю сознания – облегчение.
Она прошла в комнату Миши, осторожно присела на край кроватки. Малыш спал, посапывая, прижимая к себе любимого плюшевого зайца. Нежно погладила его по щеке.
– Только ты и я, – прошептала она. – Теперь только ты и я.
За окном продолжал накрапывать дождь, смывая прошлое, как следы на мокром песке. В другой комнате на полу все еще лежали осколки фарфоровой вазы, но Анна знала, что завтра она их соберет и выбросит. Вместе с последними воспоминаниями о том, что оказалось ложью.
