— Настя, миленькая, можно мы к вам на январские приедем? Ненадолго, всего дней на десять, — попросила свекровь.
— Ага, — Настя поставила чайник, не оборачиваясь. — Конечно… как же, десять.
— Мы вдвоем будем, ничего особенного, — Голос тёщи был почти ласковым, с натянутым уютом, который Настя уже слышала не раз. — И может, Лёша с Иришкой заедут. Семьей-то соберёмся хоть раз!
Настя пододвинула к краю стола блюдце. На нём лежала обглоданная мандариновая кожура и две чайные ложки — одна мокрая, другая липкая от мёда.
— Я подумаю, — сказала она. — Алексей скоро придёт, поговорите с ним.
— А что думать-то? — засмеялась свекровь в трубке. — Дом большой, детей нет, скука одна. Нам с Фёдором хоть в люди выйти!
Настя выключила чайник, поставила чашку, не наливая воду. Пальцы были немного влажные — тонкий чайный пар осел. Она ткнула кнопку на экране и положила телефон на стол экраном вниз.
За окном снег ложился тихо, как будто боялся потревожить.
На холодильнике висело напоминание: «отпуск — январь, Новгород — бронь до 6-го». Бронирование, конечно, неотменяемое. Две недели предвкушения — без кухни, без уборки, просто замок у реки, книги и чай.
Только теперь всё это начинало казаться чем-то дурацким, почти фантастическим.
Ужин прошёл как под копирку. Алексей пришёл усталый, сел, снял ботинки прямо в прихожей, развязал галстук на ходу.
— Мамка звонила, — сказал он, засовывая вилку в картофельное пюре. — Ты чего молчишь?
— А чего говорить? Позвать на десять дней, — Настя поджала плечи. — «Ненадолго», как она говорит.
— Ну, Новый год же. Они хотят вместе. В прошлом году мы не поехали, помнишь?
— В прошлом году ты был с температурой.
— Ну! — Он кивнул. — Теперь-то надо наверстать.
Она слушала в пол-уха. Алексей говорил привычным тоном — оправдательным, но уверенным, как будто решение уже принято. Так он говорил всем подряд, даже на работе, и обычно его слушали: он был удобным.
С ним спорить было как толкать стену — не от того, что сильный, просто упорно стоит.
— Ты знаешь, — сказала Настя, — у нас билеты.
— Какие билеты?
— В Великий Новгород.
— Это что, далеко? — Он нахмурился. — На машине?
— На поезде.
Алексей замер с вилкой в руке. — А я думал, это ты так шутить. Разве кто едет зимой в Новгород?
— Мы. Хотели.
Он повертел вилку, потом отложил её. — Мамка обидится.
— Ну пусть.
Он усмехнулся. — Ты как девочка.
— А ты как мальчик при маме, — тихо ответила она.
Закусил губу, но спорить не стал. И в этот момент Настя почти поверила, что поездка сорвётся.
Через три дня свекровь прислала голосовое:
«Настенька, мы всё решили, не тревожься! Приедем первого, как раз успеем после боя курантов — у вас же два этажа, разберёмся сами».
Настя долго не включала сообщение. Потом поставила чайник, снова, как будто это помогало думать, и залезла в приложение бронирования — отменить нельзя, только «изменить даты».
Вписала «май» и долго сидела, слушая капли, сползающие в раковину. Лёша вечером сказал:
— Ну, видишь, всё само устроилось. И мамку порадуем, и дома останемся.
Он говорил так, как будто это ради неё. Настя только кивнула.
Они приехали первого числа, в синих куртках, с тремя чемоданами и упаковкой домашних солёных огурцов. Сразу запахло чем-то старым — еловые ветки, апельсины, и рядом лёгкий душок мази для суставов.
Фёдор поставил в прихожей валенки.
— Вон как у вас тут! Тепло-то как. От газа, что ли?
— От котла, — ответила Настя.
— Ну да! — перекрикнула его свекровь. — А у нас всё электричество! Представляешь, Настенька, у нас свет моргнул на Новый год, а Федя полез чинить — теперь автомат выбивает. Ты бы видела!
Она непрерывно говорила даже тогда, когда Настя выносила чашки и возвращалась. Алексей умудрялся поддакивать, не слушая.
На второй день Фёдор ковырял розетку на кухне. Настя нарочно прошла мимо и заметила, как он вставляет отвёртку не тем концом.
— Фёдор Степанович, оставьте, я сама электрика вызову.
— Да тут делов-то! — махнул он рукой. — У меня руки помнят.
— Помнят, но не то, — тихо заметила Настя.
— Что? — переспросил он, но она уже пошла к окну.
Снег падал неровно, с ветром. Ей казалось, что время стоит — как будто всё застряло в этих кухонных сценах, и даже кот перестал ловить мышей в сарае.
К вечеру на розетках действительно выбило автомат. Алексей сказал устало:
— Ты же видишь, человек старался.
Настя не ответила. Она видела.
Четвёртый день. Кухонный стол завален контейнерами. Свекровь лепит пельмени и рассказывает, кому на заводе дали премию, кому урезали. Насти там никогда не было, но она знала всех этих людей по слухам из звонков.
— Ты всё время на телефоне, — говорит та вдруг. — Опять свои сторис ставишь, да?
— Работа, — сухо отвечает Настя. — У меня блог.
— Блог этот! Дьявольщина одна. Писала бы хоть про что-то приличное. А то всё вот эти советы, как мужа слушать и не жаловаться…
— Это моя аудитория. Женщины моего возраста.
— Женщины твоего возраста должны рожать, а не блоги вести, — сказала свекровь.
Настя почувствовала, как неровно идёт дыхание, коротко. Она сняла фартук, вышла в гостиную и села возле окна.
С улицы доносился детский смех из соседнего двора. Снежки летели через забор, кто-то кричал: «Ва-аась, не жульничай!».
Она смотрела на эти комочки снега, укладывая дыхание, будто встраивая себя обратно в повседневность.
Седьмой день.
Фёдор не выдержал и полез чинить кран.
— Ну течёт же, ты видишь! — говорил он. — Там прокладка, вот и всё.
Через час она стояла в луже.
А потом он решил высушить феном.
Свекровь ругалась на Настю:
— Ты хоть предупреди, где у вас щётка, тряпка! Ты так живёшь, будто мы тебе враги.
Настя молча принесла тряпку.
А в голове — короткие заметки для себя:
«люди приходят с добром — но добром по своему, чужому рецепту».
Может, потом пригодится в пост.
К девятому дню свекровь заболела. Температура под сорок. Настя носила чай, ставила градусник, слушала зудящий тон раздражения в ответ.
Фёдор ворчал:
— Ты не врач, я сам разберусь.
Алексей уехал по делам, вернётся вечером.
Тогда-то тишина поселилась между комнат. Та, липкая, не из-за болезни, а потому что воздух будто замер от слишком долгого присутствия людей.
Настя открыла окна на проветривание. Мороз ввалился в гостиную мгновенно, как будто хотел выбить всё человеческое.
Села. Посмотрела на чемоданы.
Внизу лежал конверт с деньгами — оставшийся от поездки. Она держала его в руках долго, потом сунула в карман. Села за ноутбук и вбила в поиск: «Автобус Москва — Великий Новгород ближайший рейс».
Тридцать второго места не было, зато тридцать первое оставалось. Через три часа.
Она пошла на кухню.
Свекровь выглядывала из комнаты, бледная, с термометром.
— Настя, где чайник новый? Тот греет медленно…
— В шкафу, — ответила Настя.
А потом добавила — тихо, но ровно:
— Я уеду на пару дней.
— Куда?! — Голос раздался сразу, как удар посуды. — Одна? Да ты что! А Лёша?
— Я вернусь.
Настя вышла в коридор, но сзади послышалось:
— Ты меня бросаешь, когда мне плохо?
Тон был не жалобный, а приказывающий.
Она остановилась на пороге. Взялась за ручку сумки.
— Я просто поеду туда, где хотела быть.
Дверь она закрыла без звука.
Автобус был почти пустой. В салоне пахло мокрыми куртками и бензином. Настя села у окна, за стеклом проносился серый снег.
Телефон дрожал — сначала Лёша, потом Свекровь, потом снова Лёша.
«Ты где, что случилось?»
Она не отвечала. Смотрела на трассу.
На следующей остановке вошёл мужчина в чёрном пуховике, поставил чемодан, сел рядом.
Достал термос, налил себе чай.
Потом повернулся к ней:
— Одинокое путешествие?
— Можно сказать, да.
Он кивнул. — И я туда же, в Новгород. Там старый дом от деда достался, хочу разобраться, продать, может быть.
Она кивнула машинально, но что-то в интонации заставило поднять взгляд.
Черты лица… смутно знакомые.
Он назвал фамилию — сам, между делом.
Это было то же имя, на которое бронировала отель хозяйка — Е. А. Власова. Та самая, с которой Настя списывалась месяц назад.
— Вы Власов? — спросила она.
— Да. А что?
— Я должна была у вас остановиться. В январе…
Он усмехнулся. — Ну как видите. Мы можем поехать вместе. Я всё равно еду туда сейчас.
Трасса металась за стеклом, и у Насти на мгновение возникло странное ощущение — будто два будущих столкнулись в одной точке, и сейчас решается, на какой дороге всё останется.
Она подумала, стоит ли позвонить Лёше.
Пальцы зависли над экраном.
Автобус тронулся снова, и голос из динамика объявил:
— Следующая остановка — Чёрная Речка.
Настя посмотрела в окно.
Мокрая вывеска на придорожном кафе мигнула коротко: «Домашняя кухня. 24 часа».
И в этот момент телефон загудел вновь — новое сообщение, короткое:
«Настя, ты не туда…»
Точка потом, пустое поле.
Отправитель — «Алексей (друг)».
Она не заметила, чтобы раньше сохраняла такой контакт.Настя смотрела на экран, и холодок пробежал по спине. У неё в контактах муж был записан просто как «Лёша». Откуда взялся этот «Алексей (друг)»? Она открыла историю сообщений, но там было пусто — только этот единственный текст, отправленный минуту назад.
— Что-то не так? — спросил попутчик, заметив её замешательство. — Нет, просто… странное сообщение.
Она заблокировала телефон и убрала его вглубь сумки. Автобус подпрыгнул на выбоине. Власов смотрел на неё внимательно, слишком внимательно для случайного встречного.
— Знаете, Анастасия, — произнёс он, понизив голос, — мой дед всегда говорил: если реальность начинает двоиться, значит, ты слишком долго жила чужой жизнью. Вы ведь не просто в отпуск едете. Вы убегаете.
Настя промолчала. Его слова попали в самую точку. Она убегала от свекрови, от текущего крана, от «удобного» мужа, который за семь дней ни разу не спросил, чего хочет она.
Через два часа автобус затормозил у заснеженной платформы в Новгороде. Город встретил их густым туманом и светом желтых фонарей, отражавшихся в реке. Власов помог ей выйти и подхватил её чемодан.
— Мой дом на той стороне, у самого кремля. Я подброшу вас до отеля, тут недалеко.
Когда они подъехали к старинному особняку, где Настя должна была жить, она увидела у входа знакомую фигуру. Под фонарем, переминаясь с ноги на ногу, стоял… Алексей. Но не тот измотанный муж в растянутом свитере, которого она оставила дома с родителями. На нем было дорогое пальто, а в руках он держал небольшой кожаный кейс.
Он поднял голову, и Настя ахнула. Это был её муж, но словно «отредактированный»: уверенный взгляд, прямая осанка.
— Ты опоздала на два часа, — сказал он, подходя к машине. — Я же писал тебе: ты не туда поехала. Ты села не в тот автобус, Настя.
Она обернулась к Власову, но тот лишь загадочно улыбнулся и протянул ей визитку. На ней не было номера телефона, только одна фраза: «Клуб тех, кто выбрал себя».
— Лёша? Что ты здесь делаешь? Как ты здесь оказался раньше меня? — голос Насти дрожал. — Мама и папа — это был тест, — спокойно ответил муж. — Последний тест на твою готовность отстаивать свои границы. Ты терпела девять дней. Долго. Но ты всё-таки ушла. Пойдем, бронь в замке никто не отменял.
Он протянул ей руку. В этот момент телефон в кармане снова завибрировал. Настя достала его. Пришло видеосообщение от «Лёши» — того, настоящего. На видео он сидел на их кухне, вытирал тряпкой пол под текущим краном и жалобно спрашивал: «Насть, а где у нас фумигатор? Маму комар укусил, откуда он зимой взялся?»
Настя перевела взгляд с экрана на мужчину в дорогом пальто, стоящего перед ней в новгородских сумерках. Перед ней лежали две реальности: привычный быт, где она была «терпилой» и кухаркой, и эта новая, пугающая, но манящая неизвестность.
— Кто ты? — спросила она мужчину в пальто. — Твой настоящий муж, — ответил он. — Тот, за которого ты выходила, пока не позволила быту и чужим советам стереть меня и себя. Пойдем. Чай уже остывает.
Настя посмотрела на дорогу, уходящую в темноту, на визитку Власова и на сияющие окна старого дома. Она сделала шаг вперед, оставив телефон с видеосообщением на сиденье автомобиля.
Завтра она напишет пост о том, что иногда, чтобы найти правильную дорогу, нужно сесть в самый «неправильный» автобус.
