– Ты что, совсем кукухой поехал? – Марина вцепилась в край стола. – В моей спальне?
– Бывшей твоей. Переберешься на кухню, там диван раскладывается. И не устраивай истерик, дети услышат.
– Дети? Ты о детях вспомнил? Когда привел в дом свою шлендру?
Марина помнила, как пятнадцать лет назад они въезжали в эту квартиру. Тогда Витя нес ее на руках через порог, смеялся, целовал в макушку. Первую ночь спали на матрасе прямо на полу – мебель привезли только через неделю. Она тогда проснулась от того, что он укрывал ее своей курткой.
– Замерзла, дурочка моя? – шептал он. – Потерпи, скоро все обустроим.
Обустроили. Каждая вещь в этой квартире была выбрана вместе. Шторы в спальне – Марина хотела бежевые, Витя настаивал на зеленых. Сошлись на оливковых. Кровать покупали в кредит – широкую, с ортопедическим матрасом. Марина тогда шутила:
– На века берем, внукам достанется!
Витя обнимал ее и говорил, что внуков будет минимум пятеро.
Родилось двое – Антон и Лиза. После вторых родов Марина долго восстанавливалась. Витя тогда ночами не спал – то воду принесет, то по спине погладит. А потом начал задерживаться на работе.
– Подрабатываю, – объяснял он. – Лизке же нужны памперсы, смеси.
Марина верила. А что оставалось? С двумя детьми на руках, с растяжками на животе, с вечной усталостью в глазах. Когда Витя стал ночевать у “друга Сереги”, она делала вид, что спит.
Юля появилась на горизонте полгода назад. Молоденькая, двадцать три года, работает в том же офисе. Марина видела ее на корпоративе – тоненькая, как тростинка, волосы до попы, глаза наивные. Смотрела на Витю, как на бога.
– Новенькая у вас, – сказала тогда Марина мужу.
– Ага, стажерка, – буркнул Витя и отвел глаза.
Через месяц он стал приходить домой с запахом чужих духов. Дешевых, приторных. Марина молчала. Антону тринадцать, Лизе восемь – ради них терпела.
А вчера Витя заявил:
– Юля беременна. Я ухожу.
Марина тогда даже не заплакала. Села на кухне, налила себе чаю. Руки не дрожали. Думала – пусть уходит, квартира-то общая, ипотеку вместе платили. Алименты будет платить, жить можно.
И вот теперь это.
– Квартира на мне записана, – Витя говорил спокойно, будто о погоде. – Ипотеку я выплачивал. Твоих денег там – кот наплакал. Так что не выеживайся. Или на кухню, или на улицу.
– Я в суд подам!
– Подавай. Пока суд да дело, мы тут жить будем. А ты как хочешь.
Марина смотрела на мужа и не узнавала. Где тот парень, который клялся в вечной любви? Который плакал, когда родился Антон? Который учил Лизку кататься на велосипеде?
– Мам, что происходит? – в дверях стоял Антон. Высокий, нескладный подросток. Витя в его возрасте был точно такой же.
– Ничего, сынок. Папа просто…
– Папа переезжает жить в вашу комнату с тетей Юлей, – жестко сказал Витя. – А мама будет спать на кухне. Временно.
Антон побледнел:
– Ты что, отец, совсем охр.енел?
– Не разговаривай со мной в таком тоне!
– А ты не смей мою мать выгонять из ее комнаты! – Антон сжал кулаки. – Хочешь со своей любовницей жить – вали отсюда!
Витя шагнул к сыну, но Марина встала между ними:
– Антон, иди к себе. Мы сами разберемся.
– Мам…
– Иди, я сказала!
Сын ушел, хлопнув дверью. Из детской выглянула заспанная Лиза:
– Мама, почему вы кричите?
– Спи, доченька. Все хорошо.
Но хорошо не было. Утром Витя притащил Юлю. Та жалась к косяку, не решаясь войти. Живот еще не заметен, но руку она держала на нем защитным жестом.
– Проходи, чего встала, – буркнул Витя.
Марина собирала вещи. Складывала в пакеты платья, белье, косметику. Руки дрожали, но лицо оставалось каменным.
– Марин, – Юля тронула ее за плечо. – Простите меня. Я не хотела…
– Не трогай меня, – Марина отшатнулась. – И вещи мои не трогай.
– Я понимаю, вы злитесь…
– Ты ничего не понимаешь, девочка. Но поймешь. Когда он тебя так же выкинет ради новой молоденькой. Когда ты растолстеешь после родов, когда не будешь спать ночами. Поймешь.
Юля вспыхнула:
– Витя меня любит!
– И меня любил. Пятнадцать лет любил.
Вечером Марина лежала на раскладном диване в кухне. Сквозь тонкую дверь слышала голоса из спальни. Юля смеялась. Витя что-то рассказывал – те же истории, что когда-то рассказывал ей.
Лиза пришла ночью:
– Мам, можно с тобой?
– Конечно, солнышко.
Дочка прижалась к ней, зашептала:
– Мам, а почему папа с тетей, а не с тобой?
– Папа нас больше не любит, доченька.
– А меня любит?
– Тебя любит. Обязательно любит.
Но утром Витя даже не посмотрел на дочь. Готовил завтрак Юле, суетился вокруг нее. Лиза стояла в дверях кухни, держа в руках нарисованную открытку:
– Пап, я тебе нарисовала…
– Потом, Лиз. Не видишь, я занят?
Девочка выронила рисунок и убежала. Марина подняла листок – там была нарисована семья: папа, мама, Антон и Лиза. И подпись корявыми буквами: “Моя любимая семья”.
– Доигрался? – Марина сунула рисунок Вите в лицо. – Дочь для тебя больше не существует?
– Не истери. Привыкнет.
– К чему привыкнет? К тому, что отец выбрал чужую тетку?
– Она не чужая. Она моя женщина. И носит моего ребенка.
– А Лиза и Антон – не твои дети?
Витя не ответил. Юля потянула его за рукав:
– Вить, пойдем, опоздаем.
Они ушли. Марина села на кухне, обхватила голову руками. Надо что-то делать. Надо бороться. Но как? Денег на адвоката нет. Родственников, готовых помочь, тоже. Подруги сочувствуют, но у каждой свои проблемы.
Антон пришел из школы мрачный:
– Мам, я с Димкой договорился. Его родители на дачу уехали. Можешь у них пожить, пока мы этого козла не выгоним.
– Антош, я не могу вас оставить.
– Мам, ну не на кухне же тебе спать! Это унизительно!
– Для меня унизительно бросить вас с отцом, который совсем крышей поехал.
Вечером случилось неожиданное. Пришла Юлина мать. Полная женщина лет пятидесяти, с жестким лицом.
– Где моя дочь? – спросила она с порога.
– В спальне, – Марина кивнула на дверь.
Женщина прошла, не разуваясь. Через минуту оттуда донеслись крики:
– Юлька, ты совсем охамела? С женатым мужиком спуталась?
– Мам, он разводится!
– Разводится он! А дети его куда? Жена куда? На кухне спит, бедная! Ты хоть совесть имеешь?
– Мам, я его люблю!
– Любовь у тебя! А у него семья! Дура малолетняя! Собирайся, поехали домой!
– Я никуда не поеду!
– Поедешь! Или я тебя за волосы вытащу!
Витя пытался вмешаться:
– Женщина, вы не имеете права…
– Заткнись, кобель! – рявкнула Юлина мать. – Молоденьких захотел? А своих детей на кого бросил? На жену, которая тебе пятнадцать лет жизнь положила?
Она вытащила Юлю из спальни. Та рыдала, упиралась, но мать была неумолима.
– И чтоб духу твоего здесь не было! – бросила она Юле. – А ты, – повернулась к Вите, – если еще раз к моей дочери подойдешь, я тебе лично яй.ца оторву!
Хлопнула дверь. Витя остался стоять посреди комнаты, растерянный и злой. Марина молча смотрела на него с кухни.
– Ну что уставилась? – огрызнулся он. – Довольна?
– А ты как думал? Что мать будет смотреть, как ее дочь в любовницах живет?
– Она взрослая! Сама решает!
– Взрослая… Двадцать три года. Ребенок еще. Которого ты охмурил.
Витя подошел к холодильнику, достал пиво. Руки дрожали от злости.
– Ничего. Юлька вернется. Она меня любит.
– Как я любила? – тихо спросила Марина.
Он не ответил. Ушел в спальню, хлопнул дверью. Марина осталась на кухне. Антон вышел из своей комнаты:
– Мам, может теперь он успокоится?
– Не надейся, сынок. Твой отец так просто не сдастся.
И правда – утром Витя как ни в чем не бывало собрался на работу. Побрился, надел лучшую рубашку, надушился.
– За Юлькой поеду, – бросил Марине. – Поговорю с этой дурой-мамашей.
– Витя, остановись. Посмотри на себя со стороны. Тебе сорок пять. Ей двадцать три. Ты ей в отцы годишься.
– И что? Зато я мужик в самом расцвете! Не то что эти сопляки-ровесники!
Марина покачала головой. Бесполезно. Он словно подросток – уперся и все.
Витя вернулся вечером пьяный. Один.
– Су.ка ее мамаша! – орал он. – Не пустила даже! Сказала, полицию вызовет!
Упал на диван в зале, забылся пьяным сном. Марина накрыла его пледом – по старой привычке. Лиза выглянула из комнаты:
– Мам, папа опять пьяный?
– Спи, солнышко. Завтра в школу рано.
Утром Витя не пошел на работу. Лежал на диване, смотрел в потолок. Марина собирала детей в школу, готовила завтрак. Он молчал.
– Есть будешь? – спросила она.
– Не хочу.
– Витя, хватит дуться. Жизнь не кончилась.
– Для меня кончилась! – вдруг взорвался он. – Понимаешь? Я ее люблю! Люблю! А ты… ты мне просто привычка! Обуза!
Марина поставила тарелку на стол, села напротив:
– Знаешь что? Я тоже тебя не люблю. Уже давно. Просто терпела. Ради детей. Ради семьи. А ты оказался последней скотиной.
– Так уйди! Дай мне жить!
– Это мой дом. Я отсюда никуда не уйду. А вот ты – пожалуйста. Дверь открыта.
Витя вскочил, схватил куртку:
– Ну и сдо.хни тут одна! Старая карга!
Ушел, хлопнув дверью. Марина налила себе чаю. Руки не дрожали. На душе было спокойно.
Три дня Витя не появлялся дома. Потом пришел – трезвый, но помятый.
– Марин, давай поговорим.
– Говори.
– Я… я погорячился. Ну, бывает. Кризис среднего возраста.
– И что?
– Давай забудем все. Начнем сначала.
Марина посмотрела на него. Щетина, мешки под глазами, дешевый одеколон – видимо, ночевал у приятеля.
– Витя, ты привел в мой дом другую женщину. Хотел выгнать меня из спальни. Назвал обузой. Какое “сначала”?
– Ну прости! Прости, дурак я!
– Не дурак. Просто слабый человек. Которому захотелось молодого тела. Только вот что, Витя – молодость не вернешь. И уважение тоже.
– Ты что, разводиться хочешь?
– А смысл? Живи как жил. Только без выкрутасов. И спальня – моя. Будешь спать на диване.
– Но как же…
– Никак. Ты сам все разрушил. Теперь живи с этим.
Витя сник. Пошел на кухню, начал жарить яичницу. Марина ушла в спальню – надо было погладить детям форму.
Вечером позвонила дочери Антона подруга:
– Тетя Марина? Можно Антошу?
– Сейчас позову.
Парень говорил в комнате, потом вышел, сияющий:
– Мам, Ленка на свидание позвала! В кино!
– Молодец. Только не поздно возвращайся.
Антон обнял мать:
– Мам, а ты знаешь, я горжусь тобой. Ты не сломалась. Не дала себя унизить.
– Спасибо, сынок.
– И знаешь что? Когда я вырасту, никогда так не поступлю. Как отец. Никогда.
Марина погладила сына по голове. Может, и правда все к лучшему. Дети видят, учатся. Понимают, что такое достоинство.
Прошел месяц. Витя жил как квартирант. Утром уходил на работу, вечером возвращался, ужинал молча, ложился на диване. С Мариной почти не разговаривал. Юля больше не появлялась – видимо, мать держала в ежовых рукавицах.
В субботу Марина готовила обед, когда раздался звонок в дверь. На пороге стояла незнакомая женщина лет тридцати.
– Вы Марина? Жена Виктора?
– Да. А вы?
– Меня зовут Алена. Я… я его любовница. Была. До Юли.
Марина опешила. Женщина продолжала:
– Можно войти? Мне нужно поговорить.
Они сели на кухне. Алена выглядела уставшей, под глазами темные круги.
– Он вам тоже обещал жениться? – прямо спросила Марина.
– Да. Два года морочил голову. Говорил, разведется, как только дети подрастут. Я ждала. А потом он нашел Юлю. Моложе, красивее.
– И бросил вас.
– Как использованную вещь. Знаете, я пришла вас предупредить. Он опасен.
– В каком смысле?
– Он взял кредиты на мое имя. Я доверяла, дала паспорт. Теперь должна банкам полтора миллиона.
Марина похолодела:
– Но как же…
– Подделал документы о доходах. Я теперь судиться буду годами. Работу потеряла – приставы все счета арестовали.
– Господи…
– Проверьте свои документы. Все. Он может и на вас оформить что угодно.
Алена ушла. Марина бросилась к сейфу – паспорт на месте, но… Свидетельство о собственности на квартиру исчезло. И договор купли-продажи тоже.
Она выбежала в зал, где Витя смотрел футбол:
– Где документы на квартиру?
– Какие документы? – он даже не повернулся.
– Не прикидывайся! Где бумаги?
– А, это. Я в банк отнес. Кредит взял на ремонт.
– Что?! На какой ремонт?
– Хотел Юльке сюрприз сделать. Ремонт в спальне. Ну, не получилось.
– Сколько взял?
– Два миллиона. Под залог квартиры.
Марина села на пол. В ушах зазвенело. Витя повернулся, усмехнулся:
– Что, не ожидала? А я тебе говорил – уходи по-хорошему. Теперь будешь платить. Или квартиру потеряешь.
– Ты… ты специально?
– А ты думала, я так просто сдамся? Юлька вернется, вот увидишь. А ты будешь на улице.
Марина поднялась, подошла к телефону:
– Антон? Сынок, приезжай срочно. И Катю с собой возьми.
Дети примчались через час. Выслушали мать, переглянулись.
– Мам, – сказала Катя. – У меня все записано.
– Что записано?
– Папины разговоры. Я диктофон поставила, когда он Юлю привел. Есть запись, где он говорит про подделку документов. И про Алену тоже.
Антон кивнул:
– И я кое-что нашел. Папа деньги не в ремонт вложил. Он их в проиграл в интернете. Работу хотел ужаленную найти, а его там обули, пирамида типичная. Есть выписки, чеки.
Витя побледнел:
– Вы… вы следили за мной?
– Мы свою мать защищали, – жестко сказал Антон. – От такого уро.да, как ты.
Вызвали полицию. Витя пытался выкрутиться, врал, но записи и документы говорили сами за себя. Его увезли.
Марина сидела на кухне, пила валерьянку. Лиза прижалась к ней:
– Мамочка, папу посадят?
– Не знаю, солнышко. Но домой он больше не вернется.
