— Лена, милая, мы же семья! Как ты можешь так с нами? — Валентина Петровна прижала ладонь к груди, изображая сердечный приступ.
— Семья? Серьезно? — я усмехнулась, глядя на свекровь в упор. — Это вы семьей называете то, как обращались со мной восемь лет?
— Мы столько для вас сделали! Свадьбу оплатили, помогали первое время…
— Свадьбу на двадцать человек в кафе у вокзала? Спасибо, конечно. А помощь ваша закончилась ровно через месяц, когда выяснилось, что я не собираюсь отдавать вам зарплату.
Свекровь побагровела, но я уже не могла остановиться.
Восемь лет назад я влюбилась в Димку как дурочка. Высокий, улыбчивый, с ямочками на щеках — мечта, а не парень. На первой встрече с его родителями Валентина Петровна встретила меня словами:
— Ну что, сиротка, говорят, квартирку имеешь? Это хорошо, Димочке как раз жилье нужно.
Тогда я не придала значения. Думала — неудачная шутка. Родители умерли в аварии, когда мне было девятнадцать. Оставили двушку в центре — всё, что успели накопить за жизнь. Я берегла эту квартиру как память о них.
После свадьбы Дима переехал ко мне. Валентина Петровна сразу заявила:
— Раз живете в твоей квартире, переписывай на Диму половину. По справедливости же!
Я отшутилась. Потом отшучиваться стало сложнее.
Медовый месяц закончился быстро
— Димочка у меня такой талантливый! — ворковала свекровь, приходя к нам через день. — Ему нужно найти себя, а ты пока поработай за двоих.
Дима “искал себя” на диване с приставкой. Я вкалывала на двух работах — основная в банке, по вечерам подрабатывала переводами. Приходила домой — грязная посуда, разбросанные вещи, пустой холодильник.
— Лен, ну я не женщина же готовить! — смеялся Дима. — И вообще, мама говорит, хорошая жена должна всё успевать.
Мама говорит. Эта фраза преследовала меня годами. Мама говорит — не рожай пока, рано. Мама говорит — зачем тебе повышение, мужа обидишь. Мама говорит — отдай нам деньги на хранение, вдруг потратишь на ерунду.
Через три года атаки усилились.
— Леночка, перепиши уже квартиру на Диму. Мало ли что — вдруг разведетесь, он на улице останется!
— Валентина Петровна, это квартира моих родителей…
— Родителей уже нет! А Дима — живой муж! Или ты ему не доверяешь? Димочка, твоя жена тебе не доверяет!
Скандалы стали ежедневными. Дима дулся, свекровь названивала по десять раз на день, свёкр молча смотрел футбол. Я держалась.
Помню вечер, когда чуть не сломалась. Пришла с работы — дома свекровь, свёкр и какая-то тетка с папкой.
— Это нотариус, — сияла Валентина Петровна. — Мы всё подготовили, тебе только подписать!
Документы лежали на столе. Дарственная. На Диму.
— Вы с ума сошли?
— Лена, не истери! Подумай о семье! О будущих детях! Им же нужна стабильность!
— Каких детях? Вы же сами говорили — рано!
— Ну так квартира оформлена будет — можно и о детях подумать.
Я молча собрала документы и порвала. Медленно, полоска за полоской. Нотариус охнула. Свекровь взвизгнула. Свёкр даже от телевизора оторвался.
Полгода назад умерла моя тетя — мамина сестра. Неожиданно оставила мне наследство — трешку в новостройке и приличную сумму. Я никому не говорила, оформляла тихо.
Но Валентина Петровна пронюхала. Не знаю как — то ли в МФЦ знакомые, то ли Дима в моих документах покопался.
— Так вот ты какая! Тайны от семьи держишь! Немедленно переписывай всё на Диму! Обе квартиры!
— С какой стати?
— Он твой муж! Отец твоих будущих детей!
— Каких детей, Валентина Петровна? Мне тридцать два года, а ваш сын до сих пор “ищет себя” на моей шее!
— Ах ты неблагодарная! Мы тебя, сиротку, в семью приняли!
— В качестве кого? Прислуги с квартирой?
Я подала на развод тихо. Адвокат оказался толковый — объяснил, что квартиры остаются за мной, делить нечего. Дима не работал официально все восемь лет, доказательств вложений в недвижимость нет.
Когда вручила Диме документы о разводе, он сначала не поверил.
— Лен, ты чего? Мы же нормально живем!
— Нормально? Я пашу как лошадь, ты лежишь на диване, твоя мать меня терроризирует. Это нормально?
— Ну мама перегибает иногда… Давай поговорим!
Говорить было не о чем.
Сегодня они пришли втроем. С угрозами, обещаниями, слезами.
— Ты нам должна! Восемь лет Димочка потратил на тебя!
— Что он потратил? Моё здоровье? Мои деньги? Мою молодость?
— Мы будем судиться! Отсудим половину!
— Держите карман шире. На мою квартиру у вас прав — ноль. Ни кирпичика от моей квартиры не получите. Вот решение суда — имущество не подлежит разделу.
— Ты пожалеешь! Останешься одна! Старой девой! Кому ты нужна в тридцать два года?
— Лучше одной, чем с вашим маменькиным сынком. Восемь лет коту под хвост! Но знаете что? Я вам благодарна.
— За что? — опешила свекровь.
— За науку. Теперь я точно знаю, кого в свою жизнь пускать не стоит. Всё, разговор окончен. Дима, вещи собирай. Даю три дня.
Они ушли, хлопнув дверью. Дима что-то бормотал про несправедливость жизни. Свекровь обещала проклясть. Свёкр молчал — как всегда.
Я заварила чай, села у окна. В новой квартире от тети панорамные окна — весь город как на ладони. Тишина. Спокойствие. Свобода.
Телефон взорвался сообщениями. Димкины друзья, его родственники — все кинулись меня учить жизни. Я методично добавляла номера в черный список.
Последнее сообщение было от Димы: “Ты еще пожалеешь. Мама говорит, такие как ты умирают в одиночестве.”
Я усмехнулась и ответила: “Передай маме — лучше умереть в одиночестве в своей квартире, чем жить в аду с вами.”
Потом удалила его номер. Насовсем.
За окном садилось солнце. Новая жизнь начиналась прямо сейчас. Без свекрови, без “Димочки”, без “мама говорит”.
Только я и мои две квартиры. И знаете что? Мне этого более чем достаточно.
