— Забудь про институт. Женщине образование ни к чему. Эти деньги — твоему брату на машину, — мать швырнула на стол мою зачетку.
— Мам, ты серьезно? Я три года к ЕГЭ готовилась!
— Вадик без машины как без рук. А ты и так замуж выйдешь.
— То есть его понты важнее моего будущего?
— Не смей так о брате! Он мужчина, ему семью кормить!
Я стояла посреди кухни и не верила своим ушам. Накопления, которые бабушка завещала на мое образование, родители решили потратить на тачку двадцатидвухлетнему балбесу.
С детства я была отличницей. Пока Вадик прогуливал школу и курил за гаражами, я корпела над учебниками. Мать тогда еще хвалилась перед соседками:
— Наша Алёнка — умница! В МГУ поступит, увидите!
Помню, как в пятом классе выиграла олимпиаду по математике. Прибежала домой с грамотой — а дома праздник. Вадику купили скутер за то, что троек в четверти нет. Моя грамота валялась на холодильнике под магнитиком.
— Молодец, дочка, — буркнул отец, не отрываясь от телевизора.
Бабушка Зина была единственной, кто верил в меня. Работала всю жизнь инженером на заводе, сама пробивалась в 60-е, когда женщин в техникумы неохотно брали.
— Учись, Алёнка. Образование — это свобода. Чтобы не зависеть ни от какого мужика.
Перед смертью бабушка отозвала мать в сторону:
— Клавдия, на книжке сто пятьдесят тысяч. На Алёнкино образование. Проследи.
Мать кивала, утирала слезы. Врала, су.ка.
Вадик в свои двадцать два не работал ни дня. После армии устроился охранником — уволился через неделю. “Не царское это дело — в будке сидеть”.
Зато девушек менял как перчатки. Каждой обещал золотые горы, а денег просил у матери. Та таяла:
— Вадичек устает, ему отдохнуть надо. Найдет себя еще.
— Мам, да он же тунеядец! — не выдержала я однажды.
— Как ты смеешь! Он твой брат!
— Который ни разу даже спасибо не сказал, что я за него контрольные решала!
Отец обычно отмалчивался. Работал на стройке, приходил уставший, выпивал и ложился спать. В семейные разборки не лез — “бабские дела”.
А потом Вадик увидел у друга BMW и загорелся. Начал ныть каждый день:
— Мам, ну все пацаны на тачках! Я что, хуже? Как я невесту искать буду?
Мать места себе не находила. И тут я сдала ЕГЭ на 286 баллов. Поступила на бюджет в педагогический — не МГУ, конечно, но тоже радость. Думала, родители гордиться будут.
Утром 15 августа — за две недели до начала учебы — проснулась от криков на кухне. Вадик орал:
— Почему ей можно, а мне нельзя? Я старший!
Спустилась вниз. На столе — документы из банка. Мать сняла бабушкины деньги.
— Что происходит? — у меня похолодело внутри.
— Садись, — мать даже не посмотрела в глаза. — Мы с отцом решили. Вадику нужнее.
Отец ковырял вилкой яичницу, молчал.
— Это МОИ деньги! Бабушка МНЕ оставила!
— Не ори на мать! — Вадик вскочил. — Тебе-то зачем институт? Замуж выйдешь, детей родишь!
— А тебе зачем машина, паразит?
— Я мужик! Мне карьеру делать!
— Какую карьеру? Ты работать не хочешь!
Мать ударила ладонью по столу:
— Хватит! Решение принято! Вадим купит машину, устроится в такси. А ты… найдешь работу. Или замуж выходи за Костю из соседнего подъезда, он давно к тебе клинья подбивает.
Костя — тридцатилетний алкаш с тремя судимостями. Вот, значит, какое будущее мне родители уготовили.
— Знаете что? — я встала из-за стола. — Идите вы все на хр.ен.
Собрала документы, закинула в рюкзак вещи. Мать бегала за мной по квартире:
— Алёна, одумайся! Ты нас опозоришь!
— Это вы меня опозорили.
Вадик ржал в дверях:
— Куда ты денешься, дура? Вернешься на коленях через неделю!
Отец наконец подал голос:
— Алён, не дури. Мать правильно говорит.
— Да пошел ты, “добытчик”! — я впервые в жизни послала отца.
Хлопнула дверью так, что штукатурка посыпалась.
Первую неделю жила у подруги Марины. Устроилась официанткой в кафе возле института — решила, что все равно буду учиться. Платно, в кредит, но буду.
Мать названивала, но я не брала трубку. Потом пришла на работу — устроила скандал при посетителях. Охрана вывела.
— Ты позоришь семью! Вадик из-за тебя нервничает, машину разбил на второй день!
Я расхохоталась ей в лицо. Карма существует.
Сняла комнату в общаге за 8 тысяч. Работала в две смены — утром в кафе, вечером курьером. В сентябре подала документы на заочное. Взяла образовательный кредит.
Марина помогала чем могла — то продуктами, то учебниками. Настоящая подруга, не то что родня.
— Держись, Алён. Прорвешься. Вон Светка из параллельного тоже сама пробилась, теперь в Москве живет.
Через год случайно встретила мать в магазине. Постаревшая, усталая. Увидела меня — бросилась обнимать:
— Доченька! Вернись! Мы ждем!
— Поздно, мам.
— Вадик работу нашел! В автосервисе! Помощником!
— Рада за него.
— Он жениться собирается! На хорошей девушке!
— И что? Мне поздравить его?
Мать заплакала:
— Мы же родители твои! Мы добра хотели!
— Вы хотели удобно пристроить дочь. Не вышло.
Развернулась и ушла. Больше не оборачивалась.
Прошло пять лет. Я выучилась, устроилась в хорошую школу. Потом в частную — зарплата в два раза выше. Сняла однушку, начала откладывать на свою квартиру.
И тут звонок. Отец. Первый раз за все годы.
— Алёна… мать в больнице. Инфаркт. Просит тебя.
Приехала. Реанимация, трубки, капельницы. Мать открыла глаза, протянула руку. Я взяла. Холодные, сухие пальцы.
— Прости… — прошептала еле слышно.
— За что, мам?
— Вадик… развелся… пьет… Деньги просит… Работу бросил…
— Я знаю.
— А ты… молодец… Бабушка… была права…
Умерла через два дня. На похоронах Вадик пьяный деньги клянчил. Отец молча курил в сторонке.
— Сестренка, ну дай взаймы! Ты же при деньгах теперь!
— Вадик, иди проспись.
— Ты же не держишь зла? Мы же семья!
Семья. Смешное слово. Семья — это Марина, которая ночами со мной сидела, когда я ревела от бессилия. Семья — это бабушка, которая верила в меня.
А эти люди — просто родственники. По крови. Не больше.
Положила цветы на могилу и ушла. Навсегда.
Вадик до сих пор названивает — то денег просит, то ноет, какая я бессердечная. Я номер сменила.
Отец раз в год поздравляет с днем рождения смской. Я не отвечаю.
У меня своя жизнь. Которую я построила сама. Вопреки.
И знаете что? Я ни о чем не жалею. Даже спасибо им — показали, что рассчитывать можно только на себя.
А диплом с красными корочками висит у меня в рамке. Рядом — бабушкина фотография.
Она бы гордилась.
