Максим разложил на кухонном столе фотографии гаража так, как раскладывают пасьянс. Аккуратно, рядком, уголок к уголку.
— Смотри, Ирина. Бокс на Ново-Вокзальной. Девяносто метров, два въезда, яма есть, свет трёхфазный. Рядом шиномонтаж и мойка, поток машин бешеный. Это ж золотое место.
Ирина взяла одну фотографию. Серые ворота, на воротах табличка «Продаётся», под ней телефон, написанный от руки.
— И сколько?
— Помещение — это отдельный разговор, там рассрочка от хозяина. А вот оборудование… — Максим подвинул к ней лист с расчётами. — Подъёмник двухстоечный, стенд развал-схождения, компрессор, шиномонтажный станок, инструмент. Два миллиона двести. Чтоб сразу нормально, по-взрослому.
Ирина посмотрела на лист. Цифры были написаны крупно, с нажимом. Максим всегда так писал, когда волновался.
Они были женаты девять лет. Жили в Ирининой однушке на Гагарина, которую она купила за год до свадьбы. Тридцать шесть метров, кухня шесть. Сначала им хватало. Потом стало тесно, и пять лет назад они завели общий накопительный счёт «Квартира». Счёт был открыт на Ирину, но они называли его общим, потому что деньги предназначались для семейной покупки — двухкомнатной квартиры хотя бы на Московском шоссе. Однушку продать, добавить накопления, взять небольшую ипотеку.
На счёте сейчас лежал миллион двести тысяч. Почти всё — Иринины деньги.
Ирина работала главным бухгалтером в сети ветеринарных клиник, получала девяносто пять тысяч, стабильно, белыми. Максим был автослесарем в дилерском сервисе и получал шестьдесят, когда как. Откладывала в основном она. Он переводил на счёт, когда оставалось.
А покупку Максим откладывал постоянно.
Три года назад они почти взяли двушку на Московском. Ирина уже договорилась с риелтором о показе, когда Максим вдруг сказал:
— Ирина, давай подождём. Маме на даче крышу перекрывать надо, течёт вовсю. Там сто пятьдесят нужно. Возьмём со счёта, потом доложим.
Взяли. Крышу перекрыли. Через год Евгения Владимировна дачу в Кинеле продала. Сказала, тяжело ездить, электричка, спина. Выручила шестьсот тысяч. Ирине сказала, что деньги ушли на зубы и холодильник новый.
Потом ставки по ипотеке поднялись. Потом Максим сказал, что сейчас не время, рынок перегрет. Потом — давай после Нового года. А последние полгода у него появилась мастерская.
— Ирина, я пятнадцать лет на дядю работаю, — говорил он. — Меня клиенты по имени знают. Половина бы за мной ушла. Своя мастерская — это же совсем другие деньги. Через два года мы эту двушку за наличные возьмём.
Ирина сомневалась. Она была бухгалтер и видела, как закрываются маленькие сервисы, как хозяева бегают от налоговой и аренды. Но поддерживала. Муж горел этим, и ей хотелось, чтобы у него получилось.
— Я поняла, — сказала она, кладя фотографию обратно. — А деньги откуда? Со счёта?
— Нет, счёт не трогаем, это на квартиру. — Максим откашлялся. — Кредит. Потребительский, нецелевой. Только… его придётся на тебя оформлять.
— Почему на меня?
— Мне банк столько не даст. У меня белая зарплата тридцать пять, остальное в конверте. А у тебя девяносто пять и стаж. Тебе одобрят. Платить я буду сам, Ирина. Каждый месяц, до копейки. С мастерской.
Ирина помолчала.
— Покажи документы на помещение.
— Какие документы?
— Договор, выписку из ЕГРН, кто собственник. Что за рассрочка. Я не могу брать два миллиона, не видя, куда они пойдут.
— Ирина, ну ты как в налоговой. — Максим собрал фотографии. — Продавец сейчас бумаги готовит. Там межевание какое-то, кадастровый номер меняют. Через неделю всё будет.
— Вот через неделю и поговорим.
Но через неделю бумаг не было. Максим говорил, что продавец уехал в Тольятти, что у него в МФЦ очередь, что там какой-то дед-совладелец подписывает. И каждый день торопил.
— Ирина, нам надо до двадцатого решить. Там ещё одни ребята смотрят, с Кряжа. Уйдёт бокс, второго такого не будет.
На третий день подключилась Евгения Владимировна.
Свекровь звонила вечером, в половине восьмого, когда Ирина приходила с работы. Голос у неё был ласковый и немного торжественный.
— Ириша, ты пойми. Это же Максимкина мечта с детства. Он ещё в девятом классе с отцом «Жигули» перебирал во дворе. Весь в мазуте приходил, я ругалась. А теперь вон что. Своё дело!
— Евгения Владимировна, я не против мастерской. Я хочу видеть документы.
— Ой, да какие документы между родными людьми! Ирина, ты пойми, он же для вас старается. Мастерская пойдёт — вы как сыр в масле кататься будете. Квартиру купите, машину тебе нормальную. Ты же умная женщина.
Она звонила каждый день. Иногда дважды. Один раз приехала сама, с пирогом с капустой, и весь вечер рассказывала, как тяжело одна поднимала Максимку после того, как муж ушёл.
Уже в прихожей, застёгивая плащ, она вдруг мечтательно сказала:
— А летом, может, и я за город выберусь. На старости лет. Воздух, сосны, яблоньки свои…
— Мама, — сказал Максим громче, чем нужно. — Такси уже внизу.
Свекровь осеклась, поцеловала Ирину в щёку и ушла. Ирина тогда подумала, что речь про санаторий. Мало ли.
На следующий день, когда свекровь снова позвонила, Ирина спросила между делом:
— Евгения Владимировна, а дачу в Кинеле вы тогда за сколько продали? Мы же вам крышу перекрывали, сто пятьдесят тысяч.
В трубке помолчали.
— Ой, Ириша, да за копейки. Кому она нужна, развалюха. Всё и ушло. На зубы, на холодильник новый. Ты же знаешь, какие сейчас цены.
— Знаю, — сказала Ирина.
Она и правда знала. Холодильник у свекрови стоял тот же, «Атлант», что и семь лет назад. Сто шестьдесят тысяч от продажи дачи ни на зубы, ни на холодильник не ушли. Куда они делись — Ирина тогда не спрашивала.
Ирина в конце концов сказала:
— Хорошо. Я рассмотрю кредит. Но только после того, как увижу документы на помещение. Все.
Максим обнял её прямо на кухне, поднял, закружил.
— Вот! Я знал! Ты лучшая, Ирина.
В пятницу он принёс из банка распечатку. Предварительный расчёт. Два миллиона двести тысяч, на семь лет, под девятнадцать процентов.
Ирина взяла ручку и прикинула на полях. Аннуитетный платёж при таких условиях — около сорока семи с половиной тысяч в месяц. Восемьдесят четыре месяца. Общая сумма выплат — почти четыре миллиона. Переплата — около миллиона восьмисот тысяч.
— Это половина моей зарплаты, Максим.
— Ну я же платить буду. Не ты. Ирина, мастерская в первый же год окупит. Первые пару месяцев, может, поможешь, пока раскручусь. Потом всё сам.
— Первые пару месяцев, — повторила Ирина.
— Ну, может, три. Ну что ты так смотришь?
Она смотрела на цифру «47 500». И думала, что за девять лет он ни разу не платил за коммуналку сам, даже когда она лежала с гриппом и просила.
Её старшая сестра Наташа работала помощником нотариуса на Самарской площади. Ирина позвонила ей в субботу.
— Наташа, вопрос. Если я возьму потребительский кредит на своё имя, а деньги пойдут на мастерскую мужа. Кто будет платить, если что?
— Ты, — сказала Наташа сразу. — Банк знает только тебя. Ты заёмщик, ты и платишь. Потом можно пытаться при разводе доказать, что кредит общий, если деньги ушли на семью. Если на бизнес мужа, тоже можно спорить. Но это суд, Ирина. Долго, и никаких гарантий. А банку всё равно, он со своей карты будет списывать.
— Понятно.
— А бокс на кого оформляют?
— Не знаю. Документов пока нет.
Наташа помолчала.
— Ирина. Без документов вообще ничего не подписывай. Ни-че-го. Ты меня поняла?
— Поняла.
В понедельник вечером Ирина села за ноутбук. Ноутбук был старый, общий, она делала на нём квартальную отчётность, когда не успевала на работе. Максим иногда печатал с него заказ-наряды для сервиса и как-то раз зашёл в свой мессенджер, чтобы скинуть файл. Выйти, видимо, забыл.
Максим был в душе. В углу экрана выскочило уведомление.
«Мама: Ну что, она подписала?»
Ирина посмотрела на уведомление. Потом на дверь ванной, за которой шумела вода. Потом нажала.
Открылась переписка. Длинная, на много экранов вверх.
«Мама: Когда она подпишет? Продавец ждёт до двадцать пятого мая, я ему задаток сто тысяч по соглашению отдала. Если сорвётся — пропадут».
«Максим: Подпишет. Я её дожму. Она документы на бокс требует».
«Мама: Какие документы? Ты ж говорил она не проверяет».
«Максим: Бухгалтерша, ты чего. Ладно, найду какой-нибудь договор у Серёги из гаражей, покажу».
Ирина прокрутила выше.
«Мама: Дом хороший, Максимка. Царевщина, восемьдесят метров, баня, яблони. Два шестьсот пятьдесят. Плюс сто пятьдесят на ремонт бани сразу. Я там как в раю буду. Квартиру свою сдам, двадцать пять тысяч в месяц, мне на жизнь».
«Максим: Ма, главное оформляй на себя. Только на себя».
«Мама: Само собой. Если вы разведётесь, дом мой, она не отсудит. Я узнавала у Людкиного зятя».
«Мама: А платить кто будет? Ты ж говорил, у тебя самого долги по карте».
«Максим: Ирина будет платить. Куда она денется. Она бухгалтер, у неё пунктик на кредитной истории, она скорее с голоду помрёт, чем просрочит. Я ей скажу, мастерская пока в минус, ещё полгода, ещё год. А потом скажу, что прогорел».
«Мама: А если узнает, куда деньги ушли?»
«Максим: Не узнает. Скажу, что бокс перекупили, а оборудование взял в рассрочку, деньги ушли туда. Она в мастерскую ко мне в жизни не ездила».
«Мама: Дачные шестьсот у меня лежат. Плюс твои две тысячи двести. Как раз на дом — два шестьсот пятьдесят, и сто пятьдесят на баню привести в порядок».
«Максим: Ма, только ей ни слова. Она за этот кредит семь лет платить будет, пусть думает, что за мастерскую».
«Мама: Ты с ней построже. Она тебя слушается, когда ты построже. Мужик ты или нет».
Ирина сидела и смотрела на экран. Вода в ванной всё шумела.
Мастерской не было. Никакого бокса на Ново-Вокзальной она покупать не собиралась. Бокс существовал — она проверит позже, — но Максим туда не собирался. Был дом в Царевщине с баней и яблонями. За два миллиона шестьсот пятьдесят тысяч. На имя Евгении Владимировны. За её, Иринины, сорок семь с половиной тысяч в месяц. Семь лет.
Она достала телефон и сфотографировала экран. Пролистала выше и сфотографировала ещё. И ещё. Двенадцать снимков. Потом отправила их себе на рабочую почту. Потом закрыла мессенджер на ноутбуке. Аккуратно, как было.
Вода в ванной стихла.
Ирина открыла файл с отчётностью и уставилась в таблицу. Цифры расплывались.
Максим вышел из ванной в полотенце на шее. Довольный, розовый.
— Ирина, слушай, мама звонила. Ну то есть писала. Продавец бокса ждёт до двадцать пятого мая. Давай в среду в банк сходим, подпишем. Документы я тебе завтра принесу, Серёга обещал.
— Нет, — сказала Ирина.
— Что «нет»?
— В среду в банк я не пойду.
Максим перестал улыбаться.
— Ирина. Мы же договорились. Ты сказала, рассмотришь.
— Я рассмотрела.
— Ты что, издеваешься? — Он подошёл к столу. — У меня человек ждёт! Мама переживает! Я полгода этим живу, а ты опять со своими бумажками! Ты жена или кто? Сказал кредит брать, значит, возьмёшь!
Ирина не ответила. Она взяла телефон, открыла галерею и положила телефон на стол перед ним экраном вверх. Первая фотография. «Ирина будет платить. Куда она денется».
Максим наклонился. Прочитал. Выпрямился. Полотенце съехало с шеи на пол.
— Это… ты где взяла?
— У тебя на ноутбуке. Ты из мессенджера не вышел.
Она пролистала дальше. «Если вы разведётесь, дом мой, она не отсудит». «Она за этот кредит семь лет платить будет».
— Объясни мне, Максим, — сказала Ирина. — Почему я должна семь лет платить за дом твоей мамы? Который оформят на неё. Чтобы при разводе я его не отсудила.
Максим сел на табуретку. Посмотрел в окно, потом на свои руки.
— Ирина. Ну… Мама давно хотела за город. Ей в однушке тяжело, на пятом этаже без лифта. Она всю жизнь мечтала о доме. Огород, яблони. Отец ей обещал и ушёл. Я сын. Это мой долг, понимаешь? Сыновний.
— А мастерская?
— Мастерская потом. Я бы правда… потом.
— Мы пять лет копили, — сказала Ирина. — Пять лет, Максим. Я в Турцию не поехала, когда девочки из отдела звали. Я шубу не купила. Мы двушку на Московском упустили из-за маминой крыши. А мама потом дачу продала за шестьсот тысяч. И те шестьсот тысяч сейчас лежат у неё на дом. А мне сказали, что всё ушло на зубы и холодильник.
Он молчал.
— Ты моя жена, — сказал он наконец. — Ты должна меня поддерживать. Мои решения. Я муж, я решил. Квартиру купим потом. Ну что нам, плохо тут? Живём же. Давай пока отложим квартиру, маме дом купим, а там посмотрим.
— Пока отложим, — повторила Ирина. — Мою квартиру. Ради её дома. За мои деньги.
— Ну не начинай считать. В семье не считают.
Она смотрела на него и думала, что последние девять лет считала только она. Он не считал, потому что ему было не нужно. Его считали другие.
Её интересы в этом плане вообще не стояли. Их там не было ни строчкой. Ни в переписке, ни в его голове.
Ирина снова взяла телефон и открыла самую длинную ветку переписки, ту, что была за прошлую неделю. Она прочитала её ещё раз, медленно, при нём. Вслух.
— «Мама: Ты с ней построже. Она тебя слушается, когда ты построже. Мужик ты или нет». — Ирина подняла глаза. — Это она тебя научила? «Ты жена или кто?»
Максим покраснел пятнами.
— «Максим: Она в мастерскую ко мне в жизни не ездила». — Ирина пролистала. — Это правда. Не ездила. Я тебе верила.
— Ирина, хватит.
— «Мама: Если сорвётся, скажи, что она эгоистка, на мужа денег пожалела. Пусть ей стыдно будет». — Ирина положила телефон. — Мне не стыдно, Максим.
Деньги — это ещё полбеды. Хуже было, как спокойно они это обсуждали. Как погоду. Как список покупок. Две недели подряд, каждый вечер, пока она готовила ужин и гладила ему рубашки.
— Кредит я брать не буду, — сказала она. — Ни на мастерскую, ни на дом, ни на что.
Максим вскочил.
— Тогда разводимся! — Он стукнул ладонью по столу. — Слышишь? Я с тобой разведусь! Посмотрим, кому ты в тридцать пять нужна будешь со своими таблицами!
Он стоял над ней и ждал. Ирина видела, что он ждёт. Слёз, просьб, «давай поговорим».
— Хорошо, — сказала она. — Давай разводиться.
Максим открыл рот. Закрыл.
— Ты чего?
— Ты предложил. Я согласна.
— Да я… я же не в том смысле…
— А я в том.
Он постоял ещё. Потом схватил с пола полотенце и ушёл в комнату. Было слышно, как он ходит взад-вперёд и кому-то звонит. Не нужно было гадать кому.
В девятом часу в дверь позвонили. Длинно, требовательно.
Евгения Владимировна стояла на пороге в плаще, застёгнутом не на те пуговицы. Видно было, что собиралась быстро. Прошла в квартиру, не дожидаясь приглашения, прямо на кухню.
— Это что ещё за новости? — сказала она с порога. — Максим звонит, сам не свой. Ты что ему наговорила? Почему сделка срывается? У меня продавец ждёт! У меня задаток отдан!
Ирина сидела за столом. Перед ней стоял остывший чай.
— Здравствуйте, Евгения Владимировна. Садитесь.
— Не буду я садиться. Объясни мне, почему ты мужу отказываешь? Он тебя по-человечески попросил.
— Он меня попросил взять кредит на мастерскую, — сказала Ирина. — А деньги шли на ваш дом в Царевщине. Я прочитала вашу переписку. Всю. «Ирина будет платить, куда она денется».
Свекровь на секунду замолчала. Потом подняла подбородок.
— Ну и что? Ну и прочитала. Лазить в чужих телефонах нехорошо, между прочим. А дом мне сын обещал. Я всю жизнь на него положила. Имею право на старости лет пожить по-людски.
— Имеете, — кивнула Ирина. — Тогда возьмите кредит на себя. На свой дом, на своё имя. Вы же хозяйка будете.
— Я? — Евгения Владимировна даже засмеялась. — Да кто мне даст? У меня пенсия двадцать одна тысяча. Мне шестьдесят три года. Я в банк ходила, мне сразу сказали — максимум триста тысяч, и то с поручителем.
— Вот, — сказала Ирина. — Значит, и вам не дают. Пусть Максим возьмёт.
Из комнаты вышел Максим. Встал в дверях кухни.
— Мне тоже отказали, — сказал он глухо. — В марте ещё. В двух банках. У меня по карте просрочка была.
— В марте, — повторила Ирина. — То есть сначала вы пошли в банк сами. Вам отказали. И тогда вы придумали мастерскую.
Ни мать, ни сын ничего не ответили.
Ирина встала. Вышла в прихожую, открыла шкаф и достала большую дорожную сумку Максима. Ту, с которой они девять лет назад ездили в Анапу. Поставила посреди коридора.
— Максим, — сказала она. — Квартира моя. Добрачная, ты знаешь. Собирай вещи. Сегодня возьми самое нужное. Остальное заберёшь в субботу.
— Ты меня выгоняешь? — Он не поверил. — На ночь глядя?
— У тебя мама здесь. С машиной? Нет? Ну, на такси.
— Ирина, ты не имеешь права!
— Имею. Ты здесь не собственник и не прописан. Ты прописан у мамы на Победы.
Евгения Владимировна шагнула к ней.
— Бессердечная ты. Расчётливая. Я сразу говорила Максимке, что бухгалтерша его до добра не доведёт. Всё по копеечке, всё по бумажке. Мужика из дома выгоняешь из-за денег!
— Из-за обмана, Евгения Владимировна.
Максим собирался молча. Джинсы, свитера, ноутбук, зарядки, бритву. Ирина стояла у окна на кухне и смотрела, как во дворе загорелся фонарь. Свекровь сидела на табуретке в прихожей и громко вздыхала.
Уходя, Максим остановился в дверях.
— Ты пожалеешь, — сказал он. — Одна останешься. Никто тебя не возьмёт, такую.
— Ключи, пожалуйста.
Он кинул ключи на тумбочку. Они со звоном соскользнули на пол. Ирина подняла их, когда дверь закрылась.
Ночью она не спала. Сидела на кухне и смотрела на фотографию бокса на Ново-Вокзальной, которую Максим забыл на подоконнике. Серые ворота. «Продаётся». Номер от руки.
Утром, по дороге на работу, она позвонила по этому номеру.
— Алло, — ответил пожилой мужской голос.
— Здравствуйте. Вы гаражный бокс на Ново-Вокзальной продаёте?
— Продаю. Второй год уже. Никто не берёт, там крыша течёт. А вы от кого?
— А к вам приходил мужчина, Максим? Смотрел?
— Был какой-то, весной. Фотографировал. Сказал, подумает. С тех пор ни слуху ни духу.
— Спасибо, — сказала Ирина. — Больше ничего.
Наташа приехала к ней в субботу, когда Максим забирал остальные вещи. Сидела на кухне с чаем, пока он носил коробки к машине своего друга Серёги, того самого, из гаражей. Ни Максим, ни Серёга не сказали ни слова.
Когда дверь закрылась, Наташа спросила:
— Ну что, дальше как?
— На днях подам на развод. Через Госуслуги. Детей у нас нет, так что через ЗАГС, если он подтвердит.
— А счёт «Квартира»?
Ирина вздохнула.
— Он на мне открыт. Но деньги общие, нажиты в браке. По закону пополам.
— По закону пополам, — подтвердила Наташа. — Если договоритесь — оформите соглашение о разделе, у нас, у нотариуса. Если нет — суд, и всё равно, скорее всего, пополам. Однушка твоя, она не делится. Это главное.
— Пусть будет пополам, — сказала Ирина. — Шестьсот так шестьсот. Лишь бы быстрее.
Во вторник Максим пришёл к ней на работу. Прямо в клинику на Победы, в обед. Стоял у стойки администратора с букетом белых хризантем, между женщиной с переноской и мужчиной с огромной овчаркой на поводке.
— Ирина, на пять минут. Пожалуйста.
Они вышли на крыльцо. Овчарка тоже вышла и улеглась рядом.
— Ирина, давай забудем. Я дурак. Я маме сказал: никакого дома, пока сами не встанем на ноги. Она поплакала, но согласилась. Давай всё как было. Мастерскую я правда открою. Сам, без кредитов. Потихоньку. Начну с гаража у Серёги.
— А переписка?
— Ну это мама… Она меня накручивала. Ты же её знаешь.
— Я прочитала, что писал ты, Максим. «Куда она денется». Это твои слова.
Он замолчал. Протянул хризантемы.
— Возьми хоть цветы.
— Отнеси в регистратуру. Девочкам приятно будет.
Он постоял и действительно отнёс. Ирина видела через стекло, как администратор Катя растерянно ставит букет в банку из-под бахил.
В четверг позвонила Евгения Владимировна. Голос снова был ласковый.
— Ириша. Ну погорячились все. Давай по-хорошему. Возьми хоть миллион, не два. Я сама буду платить. С пенсии, с квартиры, если сдам. Честное слово. Только дом не упустить, продавец ждёт до двадцать пятого мая.
— Евгения Владимировна, — сказала Ирина. — Вы с пенсии в двадцать одну тысячу собираетесь платить двадцать с лишним в месяц. Семь лет. Я бухгалтер. Я не верю.
— Значит, не возьмёшь?
— Не возьму.
— Ну и сиди со своими бумажками, — сказала свекровь и бросила трубку.
Заявление она подала через неделю, в конце мая, в понедельник. Оба подтвердили через Госуслуги. Дату в ЗАГСе назначили на конец июня.
К нотариусу на Самарскую площадь Максим пришёл в той же куртке, в которой уходил. Наташа помогла подготовить проект соглашения и организовать встречу. Нотариус, Валентина Аркадьевна, строгая женщина с очками на цепочке, зачитывала вслух пункт за пунктом.
— Денежные средства на счёте… делятся в равных долях…
— А квартира? — перебил Максим. — Квартиру мы разве не делим? Я там девять лет прожил.
— Квартира приобретена вашей супругой до брака, — сказала Валентина Аркадьевна, не поднимая глаз. — Это её личное имущество. Разделу не подлежит. Обычная поклейка обоев не создаёт права собственности.
— Я там обои клеил.
— Обои не увеличивают стоимость квартиры настолько, чтобы она стала общей, — сказала нотариус. — Подписывать будете?
Максим посмотрел на Ирину. Потом на Наташу. Потом подписал, уже не читая. После удостоверения соглашения Ирина перечислила Максиму его шестьсот тысяч. Свои шестьсот она оставила на счёте и переименовала его. Теперь он назывался просто «Мой».
Про то, что было дальше, ей рассказала соседка Евгении Владимировны, Людмила Ивановна, которая иногда покупала корм для кота в Ириной клинике на Победы.
— Твой-то бывший к матери переехал, — сказала она, расплачиваясь на кассе. — Спит на кухне, на раскладушке. Всем рассказывает, что ты его из дома выставила, без копейки.
— С шестьюстами тысячами, — сказала Ирина.
— Да ну? — Людмила Ивановна оживилась. — А он говорит, без копейки. Евгения-то его деньги эти сразу в оборот хотела. На дом. Только продавец ждать не стал, продал дом каким-то из Сызрани. Двадцать пятого мая срок по соглашению о задатке истёк, а денег у неё не было. Задаток ей не вернули. Сто тысяч. Сама виновата, говорят, сама сделку сорвала. Она к юристу ходила, тот ей сказал: задаток, раз по вашей вине сорвалось, остаётся у продавца. Так она неделю потом соседям рассказывала, что это всё невестка.
— Бывшая невестка, — поправила Ирина.
— Бывшая, — согласилась Людмила Ивановна. — А Максим, говорят, теперь мастерскую правда хочет. Только кредит ему никто не даёт. И ей тоже.
Через месяц, в конце июня, Ирина забрала в ЗАГСе свидетельство о расторжении брака. Она пришла одна — по закону при таком порядке достаточно присутствия хотя бы одного из супругов. Максим не пришёл. Он прислал одно сообщение, поздно вечером: «Довольна? Мать из-за тебя без дома. Я без семьи. Живи теперь со своими цифрами».
Ирина прочитала и удалила.
В субботу она достала из-под раковины пятилитровую бутылку из-под воды. Девять лет они бросали туда мелочь. Максим придумал, ещё в первый год. Говорил: «Это на квартиру, Ирина. На ручку от двери в новой квартире».
Бутылка была почти полная и весила как гиря. Ирина заранее выяснила, в каком отделении банка принимают большое количество монет, и отвезла её туда. Девушка-консультант помогла высыпать. Автомат гудел и звенел минут двадцать.
На экране высветилось: «11 860 ₽».
Ирина вышла на улицу. День был жаркий, с Волги тянуло ветром. Она дошла пешком до речного вокзала и купила в кассе билет на скоростное судно до Ширяева. Туда и обратно. Девять лет собиралась, и каждый раз было не до того: копим.
«Метеор» дрогнул, приподнялся над водой и пошёл вверх по Волге, к Жигулям. Брызги летели на руки.
Сдачу с билета, мелочью, она положила в карман. Потом вспомнила и бросила одну монету в воду. На счастье.

