— Мам, а ты знаешь, сколько сейчас стоит твоя дача?
Тамара Степановна оторвалась от перебирания семян и посмотрела на дочь.
— Знаю. Двадцать два года жизни и три больные спины.
— Я серьёзно.
— И я. Спину мне никто бесплатно не лечил.
Милена придвинула телефон. На экране красовался кирпичный дом с аккуратной верандой, рядом стояла цена — четыре миллиона шестьсот тысяч рублей.
— Смотри. Это в соседнем садоводстве. А у тебя и баня лучше, и до станции ближе.
— Хорошо людям живётся, — одобрила Тамара Степановна. — Дорого продают.
— Ты не понимаешь, к чему я веду?
— Пока понимаю только, что ты хочешь оценить мою недвижимость. Зачем — не понимаю.
Милена убрала телефон и вздохнула с таким видом, будто мать провалила важное собеседование.
Разговор происходил в середине апреля, когда Тамара Степановна приехала из города с рассадой и собиралась окончательно перебраться на дачу до осени.
Ей было шестьдесят восемь. На пенсии она находилась уже давно, но сидеть перед телевизором не любила. С апреля по октябрь жила за городом, а в свою городскую однокомнатную квартиру возвращалась в основном по необходимости.
Дача у неё появилась двадцать два года назад.
Тогда Милена ещё училась в институте, а поездки за город воспринимала как наказание за неизвестные грехи. Особенно её возмущало, что электричка отправлялась в семь утра, а после завтрака мать почему-то предлагала не отдыхать, а полоть морковь.
Участок Тамара Степановна купила на деньги от продажи комнаты, принадлежавшей ей ещё до замужества. Шесть соток, небольшой кирпичный дом, баня, теплица и яблони, которые прежние хозяева называли молодыми исключительно из вежливости.
Со временем дом привели в порядок, баню отремонтировали, пристроили веранду.
Муж Тамары Степановны умер одиннадцать лет назад. После его смерти она ещё сильнее привязалась к даче. Здесь всё было устроено так, как ей нравилось.
Даже укроп рос в четырёх местах.
На вопросы, зачем столько, хозяйка отвечала, что один сорт ранний, второй поздний, третий ароматнее, а четвёртый вообще никому ничего не должен.
Последние годы тяжёлую работу она поручала Игорю, местному мужчине, который подрабатывал по участкам. Он копал грядки, чинил мелочи, обрезал деревья. Тамара Степановна рассчитывалась с ним из своей пенсии.
С головой у неё всё было прекрасно. С коленями — похуже, но даже они не давали оснований продавать имущество.
Однако у Милены на этот счёт имелось другое мнение.
Дочери исполнилось сорок два. Она работала администратором частной клиники, жила с мужем Романом и семнадцатилетним сыном Егором в собственной трёхкомнатной квартире.
Жили вполне нормально.
Милена получала стабильную зарплату, Роман работал руководителем отдела снабжения в строительной компании. Квартира была выплачена, кредитов у семьи не имелось.
Правда, Милена считала, что денег постоянно не хватает.
Особенно после того, как в марте её коллега рассказала, что они с мужем приобрели дочери студию.
— Представляешь, девочке восемнадцать, а уже своя квартира! — сообщила Милена дома.
Роман задумался.
Через неделю супруги тоже начали смотреть новостройки.
Егор, которого предполагалось обеспечить недвижимостью, в обсуждениях не участвовал. Он готовился к выпускным экзаменам, ходил к репетиторам и в свободное время собирал компьютер.
Родители решили, что собственная студия ему необходима.
Причём желательно сейчас.
Подходящий вариант нашёлся в новом жилом комплексе. Дом ещё строился, зато планировка понравилась Милене. На кухне помещался небольшой диван, а из окна обещали вид на парк.
До нужного первоначального взноса супругам не хватало примерно двух миллионов рублей.
— Потребительский кредит брать не будем, — сразу сказал Роман. — И так потом ипотеку платить.
— А если мою маму попросить?
— У неё таких денег нет.
Милена помолчала.
— Зато у неё есть дача.
Роман сначала даже не понял.
— И что?
— Продать можно.
Он посмотрел на жену, потом открыл объявления.
Через полчаса супруги уже приблизительно знали стоимость материнского участка.
Через час обсуждали, что делать с деньгами.
Единственное, о чём они пока не подумали, — спросить саму хозяйку.
Когда Тамара Степановна услышала предложение, она решила, что дочь шутит.
— Продать дачу? А жить мне где?
— У тебя квартира есть.
— Квартира для зимы. А дача для жизни.
— Мам, ну сколько ты ещё будешь там копаться? Тебе скоро семьдесят.
— До семидесяти ещё два года. Ты мне сейчас оба украсть предлагаешь?
Милена раздражённо поправила сумку.
— Я же не говорю, что ты старая. Просто надо разумно распоряжаться имуществом.
— Вот я и распоряжаюсь. Живу.
— Егору квартиру хотим купить.
— Хорошее дело. Покупайте.
— Нам денег не хватает!
— Значит, подождёте.
На этом Тамара Степановна считала разговор законченным.
Но дочь почему-то решила, что мать просто не разобралась в выгодности предложения.
Следующие несколько недель Милена присылала объявления.
Сначала три участка. Потом ещё пять.
Однажды вечером позвонила специально, чтобы сообщить:
— Мам, у вас там деревянный дом за три миллиона девятьсот продают! А у тебя кирпичный!
— Ну и молодцы хозяева.
— Ты можешь получить больше четырёх миллионов!
— Милена, я тебе уже ответила.
— Ты хотя бы подумай.
— Я подумала.
— И?
— Завтра Игорь приедет парник поправлять. Вот об этом я сейчас думаю.
Дочь бросила трубку.
Тамара Степановна пожала плечами и пошла проверять рассаду.
Она не понимала, почему её отказ вызывает столько возмущения. Свою городскую квартиру дочь получила не от матери, а купила вместе с Романом. Им никто не предлагал её продать ради чужих потребностей.
А дача почему-то считалась семейным запасом денег.
Причём исключительно на тот случай, когда деньги понадобятся Милене.
В начале июня Тамара Степановна собралась к старшей сестре Зинаиде в Псковскую область.
Сестра давно приглашала её погостить. Поездку планировали на три недели.
Перед отъездом хозяйка договорилась с Игорем, что тот присмотрит за теплицей, польёт растения и проверит участок после сильных дождей.
Ключи от городской квартиры она оставила соседке, чтобы та забирала почту и проверяла водопровод.
А запасные ключи от дачи находились у Милены.
Прошлой осенью дочь приезжала после первых заморозков закрывать воду и с тех пор комплект так и остался у неё.
Тамара Степановна об этом знала, но особого значения не придавала.
В конце концов, дочь.
Кому ещё доверять?
Через три дня после отъезда матери Милена снова заговорила с мужем о продаже.
— Я нашла объявление почти такой же дачи. Четыре с половиной миллиона.
— Твоя мать всё равно не согласится.
— А если будет настоящий покупатель?
Роман отложил пульт.
— В каком смысле?
— Сейчас она думает, что мы просто разговариваем. А когда люди приедут, посмотрят, предложат деньги, тогда всё станет серьёзно.
— Без неё продавать нельзя.
— Да кто собирается без неё оформлять? Она вернётся, подпишет. Просто подготовим всё заранее.
Роман сомневался недолго.
Ему тоже очень хотелось решить квартирный вопрос без дополнительного кредита.
В тот же вечер супруги составили объявление.
Милена нашла фотографии в семейном чате. Тамара Степановна регулярно отправляла снимки цветущих клумб, новой веранды, бани и очередного урожая.
Особенно удачным получился кадр с плетёным креслом.
— Вот этот поставь первым, — посоветовала Милена. — Уютно выглядит.
— Сколько просим?
— Четыре двести. Немного уступим, если надо.
Объявление получилось убедительным.
Кирпичный дом. Шесть соток. Баня. Теплица. Удобный подъезд. Недалеко электричка.
Осталось только найти человека, которому всё это понравится.
Человек нашёлся уже на следующий день.
Сначала Милена даже испугалась количества звонков.
Один мужчина интересовался фундаментом, другая женщина спрашивала про отопление, третий хотел знать, есть ли летний водопровод.
На некоторые вопросы дочь ответить не могла.
— Ты же там каждое лето бываешь! — удивился Роман.
— Я приезжаю отдыхать. Откуда мне знать, сколько там колец в колодце?
Покупатели спрашивали и о документах.
Тут Милена говорила уверенно:
— Собственница моя мама. Она сейчас в отъезде, вернётся — всё оформим.
На вопрос, согласна ли мать продавать, дочь отвечала уклончиво:
— Мы семейно этот вопрос решаем.
После нескольких неудачных просмотров приехала супружеская пара из соседнего района.
Алексей и Нина, обоим немного за пятьдесят.
Они искали дачу для себя. Хотели проводить лето за городом, выращивать зелень и иногда приглашать взрослых детей.
Дом понравился сразу.
Нина долго рассматривала веранду, заглянула в баню, похвалила теплицу.
— Здесь прямо видно, что хозяйка за всем следит, — заметила она.
Милена улыбнулась.
— Мама у меня аккуратная.
— А почему продаёт?
— Уже тяжеловато ей.
— Жалко, конечно. Столько труда вложено.
— Да, но возраст.
На втором просмотре приехал и Алексей. Он осмотрел фундамент, крышу, расспросил про электричество.
Его смущал только старый сарай возле забора.
— Я бы его убрал, — сказал он. — Сделал нормальный заезд для машины.
— Конечно, — охотно согласилась Милена. — Там ничего ценного нет.
В сарае между тем хранились садовый инструмент, стремянка, две хорошие лопаты и старый велосипед покойного мужа Тамары Степановны.
Но Милена о содержимом сарая особенно не задумывалась.
После просмотра Алексей сообщил, что они готовы покупать почти за указанную цену, если с документами всё в порядке.
Договорились вернуться к разговору через неделю, когда хозяйка приедет домой.
Никаких денег покупатели не передавали. Предварительный договор тоже не подписывали.
Милена, однако, уже считала дело практически решённым.
Роман вечером открыл таблицу семейных накоплений.
— Два миллиона пустим на первоначальный взнос. На ремонт студии заложим восемьсот тысяч. Остальное пока на вклад.
— А мебель? — напомнила жена.
— Мебель из ремонта.
— Роман, ремонт и мебель — разные вещи.
— Ну, из той суммы, что останется.
Они немного поспорили о стоимости кухни, потом перешли к выбору дивана.
Егор, проходивший мимо кухни, остановился.
— Вы что, квартиру уже купили?
— Пока выбираем, — ответила мать.
— А зачем мне диван с раскладным механизмом?
— Чтобы гости могли оставаться.
— Какие гости? У меня даже квартиры нет.
— Будет.
Егор пожал плечами и ушёл к себе.
Родители решили, что сын просто не умеет радоваться заранее.
Тамара Степановна вернулась из Псковской области на четыре дня раньше запланированного срока.
У сестры неожиданно начался ремонт в квартире: рабочие привезли материалы раньше, и жить втроём среди мешков со штукатуркой стало неудобно.
Тамара Степановна решила не мешать.
Дочери сообщать о перемене планов не стала. Хотела сначала разобрать вещи, сходить в магазин, а потом уже позвонить.
На следующий день отправилась на дачу.
Погода была прекрасная. После дождей всё заметно подросло, вдоль дорожки распустились пионы.
Тамара Степановна уже подходила к калитке, когда увидела незнакомого мужчину.
Тот стоял у забора с рулеткой и что-то записывал в телефон.
— Молодой человек, вы кого ищете?
Мужчина обернулся.
— Здравствуйте. А вы здесь живёте?
— Бывает. А вам зачем?
— Я по поводу участка. Брат с женой покупать собираются. Попросили посмотреть, как сюда техника заедет, если сарай убирать.
Тамара Степановна посмотрела на сарай.
Потом на мужчину.
— Какая техника?
— Ну, строительная. Сарай снести, площадку сделать. Вы соседка?
— Я хозяйка.
Мужчина перестал сматывать рулетку.
— В смысле?
— В прямом. Это моя дача. И никакой сарай я сносить не собираюсь.
— Подождите… Тут объявление было.
Он открыл телефон.
Тамара Степановна увидела свой дом.
Свою теплицу.
Баню.
Веранду.
И любимое кресло, которое она купила три года назад на распродаже.
Под фотографиями стояла цена — четыре миллиона двести тысяч.
— Красиво снято, — сказала она после паузы. — Только я ничего не продаю.
Мужчина смущённо убрал телефон.
— Я, наверное, не вовремя приехал.
— Вы-то как раз вовремя. Скажите, кто вам объявление показывал?
— Брат с женой. Они уже два раза здесь были. Их дочь хозяйки водила.
Тамара Степановна даже переспросила:
— Дочь?
— Да. Милена, кажется.
— Правильно кажется.
Она достала телефон.
— Милена, здравствуй. Объясни мне, пожалуйста, почему возле моей дачи человек измеряет место под строительную технику?
На другом конце несколько секунд молчали.
— Мам? Ты уже приехала?
— Приехала. Так что с техникой?
— Это, наверное, покупатели…
— Какие покупатели?
— Мы же с тобой разговаривали.
— Мы разговаривали о том, что я дачу не продаю.
— Мам, только не начинай! Я сейчас приеду, всё объясню.
— Приезжай. И Романа бери.
Тамара Степановна закончила разговор и повернулась к мужчине.
— Извините, что так получилось. Можете дать телефон вашего брата? Я сама с ним свяжусь.
Тот продиктовал номер.
Потом посмотрел на сарай.
— А сарай-то крепкий, между прочим.
— Вот именно, — ответила хозяйка. — Ещё меня переживёт, наверное.
Милена с Романом приехали через час.
Тамара Степановна сидела на веранде, перед ней стояли чашка чая и телефон с открытым объявлением.
— Мам, только давай спокойно, — начала Милена.
— Давай. Садись.
Роман остался возле двери.
— Тамара Степановна, мы ничего незаконного не делали. Просто искали покупателей.
— На чью дачу?
— На вашу, конечно.
— Вот с этого места подробнее.
Милена села напротив матери.
— Мы хотели тебе как лучше. Ты же сама говоришь, что устаёшь. Постоянно жалуешься на ноги, на спину.
— Жалуюсь. Поэтому Игорю плачу. А не продаю дом.
— Да пойми ты, за участок дают больше четырёх миллионов! Это огромные деньги!
— Для кого?
— Для всех нас!
— Как интересно. Я свою пенсию тоже должна делить на всех?
— При чём здесь пенсия? Речь о будущем Егора!
— Егор просил продать мою дачу?
Милена отвела глаза.
— Он ещё ребёнок. Не понимает.
— А вы, значит, понимаете.
Роман вмешался:
— Мы собирались два миллиона использовать для покупки квартиры. Остальное можно было бы сохранить.
— Кому сохранить?
— Ну… семье.
Тамара Степановна поставила чашку на блюдце.
— Роман, давай без загадок. Моя дача продаётся за четыре миллиона. Из них два вы берёте на квартиру. Ещё часть тратите на ремонт. А оставшиеся кладёте на вклад. На чей?
Роман замолчал.
Милена ответила вместо него:
— Мам, это же не чужие люди! Это твоя дочь и твой внук!
— Я спросила про вклад.
— На наш семейный счёт. Какая разница?
— Большая. Вы уже распоряжаетесь деньгами, которых у вас нет и которые вам никто не обещал.
Милена начала нервно теребить ремешок сумки.
— Ты специально всё усложняешь. Мы нашли нормальных покупателей, договорились о цене. Тебе даже заниматься ничем не придётся. Только приехать на оформление.
— Нет.
— Что нет?
— Не буду я ничего оформлять.
— Мам!
— Милена, я тебе ещё в апреле сказала. Дача не продаётся. Зачем было устраивать показы?
— Потому что ты не понимаешь, какая это возможность!
— Для вас — понимаю.
Дочь вскочила.
— Да что ты вцепилась в эти шесть соток! Там постоянно что-то ломается, ты каждый год деньги вкладываешь! Сколько можно жить огородом?
— Мне нравится.
— Тебе всё нравится, лишь бы нам ничего не дать!
Тамара Степановна посмотрела на дочь внимательнее.
— Вот теперь хотя бы понятно, в чём дело.
— Что тебе понятно?
— Ты считаешь, что я обязана отдать вам свою дачу.
— Я считаю, что нормальная мать должна думать о детях!
— А я, по-твоему, уже закончилась? Осталась только дача?
Милена побагровела.
— Да сиди и помалкивай, маразматичка! Мы уже покупателей на твою дачу нашли! Люди рассчитывают на сделку, а ты устраиваешь представление!
Роман дёрнул жену за локоть.
— Милена, ты чего?
— А что? Она вообще ничего не соображает!
Тамара Степановна встала.
Не торопясь подошла к двери и открыла её.
— Разговор окончен.
— Мам, ты серьёзно?
— Вполне.
— Из-за одного слова обиделась?
— Нет, Милена. Из-за того, что ты решила за меня, где мне жить и что делать с моим имуществом. А слово просто помогло понять, что разговаривать дальше бесполезно.
Она протянула руку.
— Ключи от дачи верни.
— Какие ещё ключи?
— Те, что у тебя с осени.
Милена достала связку из сумки и положила на стол.
— На, пожалуйста. Можешь вообще нас сюда больше не приглашать!
— Это ты сама предложила, — спокойно заметила мать.
Роман наконец вышел вслед за женой.
Милена хлопнула калиткой.
Тамара Степановна посмотрела на оставленные ключи, потом на свой сарай.
Больше всего её поразило даже не объявление.
А то, с какой уверенностью дочь уже собиралась тратить деньги.
Будто мать была досадной формальностью, которую при оформлении документов почему-то нельзя обойти.
На следующий день Тамара Степановна вызвала мастера и поменяла замок на калитке. Ключи от дома Милена не имела, а возвращённый комплект убрали отдельно.
Потом позвонила Алексею, тому самому покупателю.
Разговор получился неловким.
— Алексей, здравствуйте. Я хозяйка дачи, которую вам показывала Милена.
— Добрый день. Мы как раз собирались вам звонить.
— Боюсь, придётся вас огорчить. Дача не продаётся.
Мужчина помолчал.
— Простите, а ваша дочь сказала, что вы согласны.
— Нет. Я отказалась ещё весной.
— Вот это новости…
— Понимаю. Извините за потраченное время.
Алексей вздохнул.
— Мы уже баню мысленно перестроили. Жена шторы подобрала.
— Шторы — это ещё ничего. Моя дочь успела купить на ваши деньги квартиру.
Мужчина неожиданно рассмеялся.
— Серьёзно?
— Пока только в разговорах. Но мебель, кажется, уже выбирали.
Алексей пообещал удалить объявление из сохранённого и передать жене, что сделки не будет.
Милене Тамара Степановна написала короткое сообщение с требованием немедленно снять объявление.
Через час его удалили.
На этом вопрос с продажей был закрыт.
Во всяком случае, для собственницы.
Вечером Милена позвонила снова.
На этот раз голос у неё был обиженный.
— Ты представляешь, как ты нас подставила? Людям пришлось объяснять, почему сделка сорвалась.
— Надеюсь, объяснила правильно.
— Мам, ну мы же хотели Егору помочь.
— Тогда помогайте.
— Чем? У нас двух миллионов не хватает!
— Зарабатывайте. Откладывайте. Покупайте позже.
— Легко тебе говорить.
— Мне легко говорить только потому, что я не обещала вам своих денег.
Милена недовольно засопела.
— Ты стала какая-то жадная.
Тамара Степановна посмотрела на календарь.
Через два дня ей предстояло переводить очередные десять тысяч рублей на репетиторов Егора.
Последние четыре года она помогала внуку с дополнительными занятиями. Сначала английский, потом математика. Кроме того, каждое лето оплачивала ему языковую смену.
Ей хотелось помогать мальчику. И она помогала.
Когда Егор был младше, Милена часто жаловалась, что семейный бюджет не выдерживает всех занятий. Тамара Степановна предложила ежемесячно добавлять десять тысяч.
Позже доходы дочери и зятя выросли, но переводы продолжались по привычке.
Сама Милена ни разу не предложила от них отказаться.
— Раз уж мы заговорили о деньгах, — сказала мать, — с июля репетиторов будете оплачивать сами. И языковую смену больше на себя не беру.
— Что?!
— Ты услышала.
— Ты решила наказать собственного внука?
— Нет. Я решила перестать оплачивать расходы двух работающих родителей, которые собираются покупать квартиру.
— Мы её для Егора покупаем!
— Я поняла. Значит, на занятия ему у вас деньги найдутся.
— Ну конечно! Теперь ещё и это!
Тамара Степановна не стала спорить.
Последний перевод за июнь она сделала, как обещала. А дальше постоянную помощь прекратила.
Решение далось ей не совсем легко.
Деньги она тратила на внука с удовольствием. Но теперь слишком хорошо представляла, как дочь воспринимает её участие.
Сегодня десять тысяч на репетиторов.
Завтра четыре миллиона на студию.
А послезавтра, чего доброго, попросят освободить городскую квартиру, потому что она слишком большая для одного человека.
Хотя квартира была однокомнатной.
Но Милена при желании наверняка нашла бы там лишние метры.
Егор узнал о продаже дачи в тот же вечер.
Родители обсуждали случившееся на кухне, забыв, что сын дома.
Он вышел за водой и услышал знакомые слова: «бабушка», «четыре миллиона», «неблагодарная».
— Вы бабушкину дачу продать хотели?
Милена резко замолчала.
Роман ответил:
— Мы рассматривали такой вариант.
— А бабушка?
— Она против, — раздражённо сказала мать.
— Тогда как вы её продавали?
Вопрос оказался неприятным.
Милена принялась объяснять, что всё делалось ради будущего сына, что квартира — это надёжность, самостоятельность, хороший старт.
Егор выслушал.
— А меня почему не спросили?
— Что спросили?
— Нужна мне сейчас квартира или нет.
— Егор, когда у тебя будет своё жильё, спасибо скажешь!
— Я в следующем году школу заканчиваю. Потом хочу поступать. Может, вообще в другой город уеду.
— Вот и пригодится квартира!
— Если я уеду в другой город, зачем мне студия здесь?
Роман отвёл взгляд.
Милена села.
— Ты что, не хочешь отдельную квартиру?
— Когда-нибудь хочу. Но не сейчас. И точно не вместо бабушкиной дачи.
Он помолчал.
— Вы мне летом туда ездить запрещать собираетесь?
— Кто тебе запрещает? — удивилась мать.
— Ну если бы продали, я бы уже не ездил.
Милена не нашла ответа.
Егор забрал воду и ушёл.
Роман долго сидел за кухонным столом, глядя в выключенный экран телефона.
— Может, мы действительно поторопились? — наконец спросил он.
— С чем?
— С квартирой. И с дачей тоже.
— Только не начинай. Ты сам объявление размещал.
— Да. И зря.
Милена посмотрела на мужа с возмущением.
— Отлично. Теперь во всём виновата я!
— Я такого не говорил.
Но разговор продолжать не стал.
Через несколько дней Тамаре Степановне позвонил внук.
— Бабуль, привет. Ты как?
— Нормально. Клубника начинается. Собирать некому.
— Я в субботу могу приехать.
— Приезжай. Только предупреждаю: сначала собираем, потом едим.
— А если наоборот?
— Тогда домой повезёшь листья.
Егор засмеялся.
Потом помолчал.
— Бабуль, я про дачу узнал. Ты её не продавай, ладно?
— Не собираюсь.
— А мама сказала, что ты на меня обиделась.
— С какой стати?
— Из-за квартиры.
— Егор, ты тут вообще ни при чём.
— Я так и подумал. Мне сейчас квартира не нужна. Я даже не знаю, куда поступлю.
— Вот сначала поступи. Потом посмотрим.
— А ты правда перестала за репетиторов платить?
— Да. Теперь это забота родителей.
— Понял. Я просто хотел узнать.
— Заниматься не переставай. Это важно.
— Не перестану. Папа уже сказал, что оплатит.
Тамара Степановна улыбнулась.
Оказывается, никаких семейных катастроф из-за прекращения переводов не произошло.
Роман действительно взял на себя расходы на репетиторов. Милена сначала возмущалась, но быстро выяснилось, что для бюджета семьи это вполне посильная сумма.
Другое дело, что раньше деньги приходили от матери, а собственные можно было потратить на что-нибудь более приятное.
В субботу Егор приехал электричкой.
Привёз бабушке хлеб, молоко и новый садовый шланг.
— Папа купил. Сказал, старый у тебя течёт.
— Надо же, заметил.
— Он в прошлом году ещё заметил.
— Видимо, долго выбирал, — усмехнулась Тамара Степановна.
Они собрали клубнику, подвязали помидоры, потом пили чай на веранде.
Егор заметил старый велосипед в сарае.
— А можно я его приведу в порядок?
— Конечно. Он дедушкин был. Только тормоза проверь, прежде чем кататься.
— Договорились.
До вечера мальчишка возился с велосипедом, искал инструменты, ругался на заржавевшую гайку.
Бабушка несколько раз выходила посмотреть.
Ей было приятно, что хотя бы внук воспринимает дачу не как объект недвижимости, который надо срочно превратить в деньги.
А вечером Роман приехал за сыном на машине.
Милены с ним не было.
— Тамара Степановна, можно пару слов?
— Говори.
— Я хотел извиниться. За объявление. И за то, что мы вас поставили перед фактом.
Она вытерла руки полотенцем.
— Извинения принимаю. Только больше моей собственностью не распоряжайтесь.
— Не будем.
— И Милене объясни, что покупателей надо искать после согласия продавца, а не вместо него.
Роман кивнул.
Он не стал оправдываться тем, что жена всё придумала. Объявление они составляли вместе, показы проводили тоже вдвоём.
И Тамара Степановна это оценила.
Но ключей никому не предложила.
С Миленой отношения восстанавливались заметно медленнее.
Поначалу дочь звонила исключительно по необходимости.
То сообщить, что Егор заболел.
То спросить, не забыла ли мать оплатить городской телефон.
То поздравить с праздником таким тоном, будто выполняет неприятную служебную обязанность.
О продаже дачи больше не говорили.
Зато однажды в августе Милена снова приехала за огурцами.
Тамара Степановна встретила её у калитки.
— Проходи. Только подожди, я открою.
Дочь заметила новый замок.
— Так и будешь меня за чужую держать?
— Почему за чужую? Ты моя дочь.
— А ключи не даёшь.
— После твоих экскурсий по участку я решила, что гостей буду встречать сама.
Милена поджала губы.
— Можно подумать, я тут что-то украла.
— Ты пыталась продать. Это несколько серьёзнее, чем забрать ведро огурцов.
— Опять ты за старое.
— Нет, Милена. Я за своё.
Дочь отвернулась.
Но через несколько минут они уже собирали огурцы в теплице.
Милена работала молча.
Потом не выдержала:
— Ты хоть понимаешь, что мы могли Егору хорошую квартиру купить?
— Понимаю.
— И тебе ничего не жалко?
— Мне жалко, что ты ради этой квартиры решила перестать меня спрашивать.
Милена выпрямилась.
— Мы же не чужие люди.
— Вот именно. От чужого покупателя я бы такого меньше удивилась.
Дочь больше ничего не сказала.
Домой она увезла две банки малосольных огурцов и пакет помидоров.
Дачу — нет.
Осенью Тамара Степановна вернулась в город.
За лето она немного отложила из пенсии, добавила к этим деньгам часть прежних накоплений и договорилась с мастерами, что следующей весной они займутся крышей.
Старое покрытие давно требовало замены.
Кроме того, хозяйка решила сделать нормальную душевую, чтобы не греть воду в тазу после работы на участке.
— Не дешевле было бы продать? — спросила знакомая, когда Тамара Степановна рассказывала о планах.
— Дешевле кому?
— Ну, в твоём возрасте ремонт затевать…
— А мне что теперь, только к похоронам готовиться? Я ещё душ хочу с нормальным напором.
К весне мастеров нашли.
В мае следующего года заменили кровлю, а к июню закончили душевую.
Деньги ушли из личных накоплений Тамары Степановны. Ни у дочери, ни у зятя она ничего не просила.
Егор приехал в начале лета и первым делом отправился испытывать душ.
— Бабуль, это теперь вообще курорт!
— Ещё бы. Только путёвки бесплатные не раздаю.
— А за помощь по хозяйству?
— За помощь — полный пансион.
Велосипед к тому времени Егор уже отремонтировал. Иногда приезжал на выходные, катался по окрестностям, помогал Игорю переносить доски и таскал бабушке воду для цветов.
Милена за год тоже несколько раз побывала на даче.
Каждый раз заранее звонила и договаривалась о приезде.
Никаких новых объявлений она больше не размещала.
О собственной студии для Егора супруги пока забыли. Сын заканчивал школу и готовился поступать в университет. Родители решили сначала выяснить, где он будет учиться и сколько на самом деле потребуется денег.
Тамара Степановна в эти планы больше не вмешивалась.
Да её и не приглашали.
В июле следующего года родственники собрались у Тамары Степановны на день рождения.
Сидели на веранде, ели шашлык, обсуждали урожай и цены.
Милена, уже заметно повеселевшая после второго бокала компота, рассказала о знакомых, которые дорого продали квартиру.
— Представляете, обычная двушка, а почти девять миллионов!
Одна из родственниц осторожно поставила чашку.
— Милена, ты только нашу не оценивай. Мы пока переезжать не собираемся.
Роман засмеялся первым.
Потом Егор.
Милена хотела обидеться, но сын добавил:
— Мам, у нас после твоих оценок недвижимости бабушка замки меняет. Не начинай.
Тамара Степановна спокойно разливала чай.
— Ничего страшного. Пусть оценивает. Объявление без меня всё равно подписывать некому.
— Мам, ну хватит уже! — возмутилась Милена.
— Хорошо, хватит. Лучше пирог режь. Он хотя бы точно наш.
Все рассмеялись.
А Тамара Степановна посмотрела на сад.
За верандой краснели помидоры, возле бани цвели лилии, под яблоней стояла старая скамейка. Сарай остался на месте, и даже покосившуюся дверь Игорь недавно поправил.
Кстати, о той истории с покупателями хозяйка вспоминала иногда с улыбкой.
Особенно ей нравился Алексей, который прислал извинительное сообщение, хотя сам ни в чём не был виноват.
— Самые воспитанные люди за всё лето, — говорила она знакомым. — Два раза приехали, дом похвалили, в баню заглянули. Даже сарай снести собирались только после покупки.
— А дочь? — спрашивали её.
— А дочь решила, что спрашивать меня необязательно.
И, подумав, добавляла:
— Вот ведь какая разница между чужими людьми и родственниками. Чужие хотя бы понимали, что сначала надо купить, а потом распоряжаться.
Свой участок Тамара Степановна продавать по-прежнему не собиралась.
Она вообще планировала прожить там ещё много хороших лет.
Тем более теперь у неё были новая крыша, удобная душевая и четыре сорта укропа.
А когда Милена однажды спросила, зачем матери столько разных сортов, Тамара Степановна ответила:
— Потому что могу, доченька. Представляешь, какая роскошь — самой решать, что делать на своей земле?
И больше на эту тему не спорила.

