— Мои деньги — не твой семейный фонд! — Яна отобрала карту. — Хочешь помогать свекрови? Работай больше!
– Я тебя прошу, только не начинай, ладно? – Яна бросила взгляд на Артема, сидящего за столом с видом обречённого солдата.
Он, как и положено, промолчал. Артему было 34. Умный, образованный — на бумаге. В реальности же он по большей части сидел. В телефоне, за компьютером, под матерью.
– Я просто не понимаю, почему она каждый раз приходит с пакетами, как будто мы тут с помойки питаемся, – продолжила Яна. – Я не против помощи. Но когда человек приходит и начинает учить меня, как правильно стирать носки, я начинаю чесаться.
– Янечка, ну что ты, она же добрая, просто хочет как лучше, – буркнул он.
– Да? А вчера, когда она сказала, что я «непривычная к хозяйству, потому что из семьи без отца», – это тоже «хочет как лучше»?
Артем всё так же молчал.
– Ты даже не собираешься за меня заступиться? Я твоя жена, Артем.
– Ну не устраивай сцену. Она же мама.
– А я кто?
Стук в дверь был громким, как выстрел. Валентина Степановна влетела в квартиру, как в своё царство, с двумя пакетами в руках.
– Вот и вы, голубки мои! А я думаю — зайду на минуточку.
Она поставила пакеты на стол.
– Вот, вам творожок, свежий, не как этот ваш био-йогурт, – химия одна. Я знаю, Яночка у нас грудки не любит – ну что поделаешь, кому Бог дал вкус, а кому характер.
Яна улыбнулась одним уголком губ.
– Спасибо. Только холодильник у нас один, а не склад.
– Не начинай, Яночка. Вам же нужно экономить. Вы ж снимаете.
Удар был точный.
– Мы сами справляемся, – коротко ответила Яна.
– Да справляетесь, конечно. Просто Артём говорит, что ты хотела на юг поехать, на свои отпускные? Ну-ну… Сейчас такие цены. Лучше бы в дело деньги вложить. Я вот думаю, может, ремонт у себя начать. Полы скрипят. Раз у него жена экономная, можно и помочь.
– Экономная? – прищурилась Яна. – Это так теперь называется «копить, чтобы хоть раз в жизни пожить не между МКАД и нервным срывом»?
– Я — женщина опытная, понимаю, как лучше. Ремонт — инвестиция. Тем более, квартира же всё равно вам останется.
– Вам. Не нам, – Яна посмотрела на Артема. – Может, ты скажешь ей, что у нас свои планы?
– Мама просто хочет помочь… – несмело пролепетал он.
– Господи, вы говорите, как два члена секты.
– Яночка… – тяжело села за стол Валентина Степановна. – В вашей семье чувствуется… холодность.
– А вы не думали, что именно поэтому ваша семья и развалилась? – тихо спросила Яна.
Тишина.
– Артем! Ты это слышишь? – взвизгнула свекровь. – Она меня, твою мать, из дома выгоняет!
Яна подошла к двери.
– Артем, ты сам выбираешь, с кем тебе жить. Но если ты снова дашь ей доступ к нашей жизни – меня в этой жизни не будет.
Он промолчал. Это было самое страшное.
Утро воскресенья началось с напряжённого молчания. Артема в кровати не было. Яна подошла к шкафу и достала свёрнутый конверт, где лежали её отпускные. Девяносто три тысячи.
– Доброе утро, – прозвучал с кухни беззубый голос Артема.
– Уже не очень, – сухо ответила она.
– Ты не сердишься? – он заглянул в комнату с виноватой улыбкой.
– Артём, ты мне можешь честно сказать: ты уже перевёл деньги?
Он замер.
– Какие деньги?..
– Не тяни. Мои отпускные. Ты ведь вчера слушал, как она жаловалась на скрипучий паркет. Так что?
Он пожал плечами. Мол, да, было дело.
– Подумал?! – голос Яны взвился. – Подумал, что лучше просто взять и вложить МОИ деньги в ремонт квартиры ТВОЕЙ матери?
– Ну а чья она ещё, если не наша? Я там вырос!
– А я что, должна спонсировать твоё детство?
Артем резко встал, лицо потемнело.
– Ты никогда её не уважала. Всё время только «я», «мне», «моё».
– Вписаться? Это не семья, Артем. Это гостиница с домработницей и кассовым аппаратом на входе. А ты — её любимый приживал. Она тебя обнимает одной рукой, а другой держит за горло.
– Я не позволю тебе так говорить о ней!
– Так уходи! – выкрикнула Яна. – Беги к маме! Там и паркет новенький, и блинчики по утрам. Только вот мужчина ты будешь ли?
Он посмотрел на неё с ненавистью и, схватив куртку, вышел. Дверь захлопнулась с такой силой, что со стены упала картина.
Телефон завибрировал. Смс от Артема: «Деньги перевёл. Прости».
Перевёл. Не «обсудил», не «спросил». Просто сделал.
И вот теперь — кульминация. Рваное сердце, злость, пустота и… удивительное чувство облегчения.
Вечером он вернулся за вещами. Стоял на пороге, смущённо переступая с ноги на ногу, с коробкой из-под обуви в руках.
– Привет. Я… это… зайду?
– Ты же взрослый, Артём. Сам решай, – сухо ответила Яна.
– Я не хотел, чтобы всё развалилось. Я просто… Ну, мама…
– Да, она. Я знаю. Всегда она. Когда я уставала, плакала, просила — ты шёл к ней. Не ко мне. Я больше не хочу понимать. Я хочу — жить. Сама. Без третьего взрослого в нашей спальне.
– Я вечно между вами, как буфер.
– Ты мог выбрать — быть с человеком, которого любишь, или с человеком, который привык, что ты у него под рукой. А выбрал — ремонт в её прихожей.
– Я был трусом. Прости, — сказал он тихо. Но слишком поздно.
Позже, когда он ушёл, Яна достала чемодан. На утро она встретилась с адвокатом.
– Стандартная процедура, — сказал он. — Если обе стороны согласны, то и суд будет стандартным.
– Он не будет сопротивляться. Ему главное — чтобы мама не нервничала.
– Да, таких много, — хмыкнул адвокат. — Мамины мальчики — это диагноз.
Прошла неделя. Валентина Степановна не позвонила ни разу. Артём снял себе студию на окраине и прислал смс: «Прости, что поздно понял». Больше он не писал.
Яна в тот вечер, сидя на кухне с бокалом красного, впервые за долгое время улыбнулась. Она не была счастлива, но ей стало… легче. Словно выдохнула после трёхлетнего задержанного дыхания.
Через месяц она вышла из офиса и поймала себя на мысли, что хочется домой. Не потому что там кто-то ждёт, а потому что дома — это теперь она. И никому не нужно объяснять, почему в холодильнике стоит вино. Никто не приедет «просто заглянуть». И никто не переведёт её деньги в чей-то чужой ремонт.
На входе в подъезд сидела соседка, которая всегда докладывала обо всём Валентине Степановне.
— А мужа-то бросила? — крикнула она в спину Яне.
Яна обернулась и спокойно ответила:
— Нет. Он сам ушёл. Я просто не удержала. И знаете… слава богу.
