— Любит? — я не выдержала. — Мам, любовь — это не когда тебя за волосы таскают! Любовь — это когда о тебе заботятся, помогают, уважают!
— Алло, мама? — я сняла трубку, услышав знакомый рингтон. Было почти полночь, и сердце сразу тревожно сжалось.
— Леночка… — её голос дрожал. — Он… он опять… Вчера пришёл пьяный, начал орать, схватил меня за волосы… Хотел головой об мою ударить, Лен. Я думала, он меня убьёт.
Я замерла. Мой отчим, Сергей, человек, которого я ненавидела с детства, снова перешёл черту.
— Мам, ты серьёзно? Он тебя ударил?!
— Нет, не ударил… Он остановился. Утром извинился. Но, Лен, мне страшно…
— Мам, это не первый раз! Ты же знаешь, какой он! Разводись! Хватит это терпеть!
— Я… я не знаю, Леночка. Он же не всегда такой. Иногда он хороший… И Димке нужен отец…
Я закатила глаза. Димка — мой младший брат. Я знала, что никакого «отца» в Сергее нет.
— Мам, какой отец? Он Димку вообще не замечает! Это тиран.
— Лен, не говори так… Он всё-таки мой муж. И я его люблю… наверное.
Я стиснула зубы. Люблю. Это слово мама повторяла годами, как мантру, оправдывая всё. Но я-то знала правду, потому что сама сбежала из этого ада в восемнадцать. Я помнила, как он появился, когда мне было десять, как быстро переехал в мамину квартиру и стал в ней хозяином. Работал нестабильно, деньги тратил на себя, не давая маме ни копейки. Помнила, как он орал на маленького Диму за пролитый сок. А потом был случай с котятами. Наша кошка родила четверых. Однажды я вернулась домой и увидела, как мама плачет.
— Он… он утопил их, Лен. Сказал, что не хочет возиться.
Тогда я впервые поняла, что он способен на жестокость. К восемнадцати я не могла больше это терпеть.
— Уходи от него, — просила я маму, уходя из дома.
— Куда я пойду, Лен? Он… он не всегда такой, — отвечала она.
И вот теперь этот звонок. Он поднял на неё руку.
— Мам, послушай меня, — я старалась говорить спокойно. — Сегодня он остановился, а завтра? Ты хочешь, чтобы Димка видел, как он тебя бьёт?
— Лен, он не всегда такой, — повторила мама, как заезженная пластинка. — Он обещал, что больше не будет пить. Сказал, что любит меня.
— Любит? — я не выдержала. — Мам, любовь — это не когда тебя за волосы таскают! Любовь — это когда о тебе заботятся, помогают, уважают! А он живёт в твоей квартире, на твои деньги, и ещё смеет руку поднимать!
— Лен, я сама виновата. Накричала на него…
Она опять винила себя. Как всегда.
— Мам, ты ни в чём не виновата.
— Я подумаю, Леночка, — тихо сказала она.
Я положила трубку. Я знала: она не уйдёт.
После того звонка я решила, что должна хотя бы попробовать спасти Диму. Я договорилась с ним о встрече в парке. Он пришёл — худенький, в потёртой куртке, с настороженными глазами.
— Дим, скажи честно… Как дома? — спросила я.
— Ну… — он помялся. — Бывает, что папа орёт. Но я привык.
Я почувствовала, как горло сжимается. Привык. Одиннадцатилетний мальчик «привык» к крикам.
— А мама? Она как?
— Мама… она плачет иногда. Я слышал, как вчера он на неё кричал. Я хотел выйти, но… побоялся.
Я стиснула кулаки. Дима всё знал. И боялся. Как я когда-то.
— Дим, послушай, если тебе будет совсем плохо, приходи ко мне. Я всегда помогу.
После встречи с Димой я поняла, что ждать больше нельзя. Я снова поехала к маме.
— Мам, надо поговорить. Ты должна уйти от Сергея. Ради себя и Димы.
— Лена, я же сказала, что сама разберусь, — её голос был холодным.
— Мам, это не жизнь! Это кошмар! А Дима? Он боится, мам! Боится Сергея, боится за тебя!
— Не кричи. Я знаю, что всё не идеально. Но он обещал измениться.
— Сергей не отец! Он тиран! И если ты не уйдёшь, я… я позвоню в соцслужбы. Я не хочу, чтобы Дима жил в этом.
Мама побледнела.
— Ты… ты серьёзно? Ты хочешь, чтобы у меня сына забрали?
— Я хочу, чтобы вы оба были в безопасности. Если ты не можешь защитить Диму, я сделаю это за тебя.
— Лен, дай мне время, — прошептала она.
Я ушла, чувствуя себя предателем. Но я знала, что не могу больше ждать. На следующий день я позвонила в социальную службу и всё рассказала.
Через несколько дней мне позвонила мама в истерике.
— Лена, что ты наделала?! — кричала она. — Сегодня приходили из опеки! Спрашивали про Диму, про Сергея! Сергей теперь на меня орёт, говорит, что это я на него нажаловалась!
— Мам, я сделала это, потому что люблю вас. Дима не должен расти в страхе.
— Ты разрушила нашу семью! — она бросила трубку.
Я сидела, глядя на телефон, и чувствовала, как слёзы катятся по щекам.
Прошёл месяц. Соцслужбы провели проверку и поставили семью на учёт. Мама перестала со мной разговаривать, но Дима иногда писал, что дома стало тише. Я продолжала работать, копила деньги, чтобы снять квартиру побольше — на случай, если Дима сможет жить со мной. Я не знала, что будет дальше, но понимала одно: я не остановлюсь. Ради брата, ради мамы, ради себя.
