А ты думаешь, я не слышу, как вы шепчетесь в коридоре, будто у меня старческий маразм?! — с раздражением сказала Наташа.
— Да не крутись ты, у тебя воображение, — фыркнул Андрей.
— Воображение у тебя в кармане, а в шкафу — чемодан, собранный на «всякий случай». Ты мне скажи: кто кого тут хочет выставить из квартиры?
Старая двухкомнатная в панельке досталась ей от бабушки. В завещании было приписано: «Оставляю внучке. Только ей. Остальных — на фиг!» Бабушка знала семью Андрея не понаслышке. Особенно Тамару Петровну — свекровь из анекдотов, но не смешных.
«Скоро мы съедем в новую трёшку!» — вспомнила Наташа недавнюю фразу Андрея. Тогда он пробормотал что-то про «выгодную инвестицию». Теперь же у мужа появилась привычка выключать телефон, выходя на балкон, а Тамара Петровна зачастила в гости с блокнотом, как риэлтор.
— Наташа, — сказала она однажды с преувеличенной лаской. — А ты не думала, что вам с Андрюшей лучше жить в новостройке?
— Я живу здесь с четырёх лет. Удобство — это когда тебя не выгоняют с твоей же кухни, — спокойно ответила Наташа.
— Я к тебе как к дочери, — сипло проговорила свекровь.
— Да, только без завещания.
Однажды вечером, когда Андрей задержался у матери, Наташа нашла в шкафу под бельём серую папку. Внутри — договор на оказание риэлторских услуг. Её квартира. Её имя. Только подпись — не её. В этот момент входная дверь щёлкнула.
— Привет, любимая, — сказал Андрей.
Наташа встала, держа в руках поддельный договор, как пистолет.
— Это что, Андрей? Ты хочешь продать квартиру за моей спиной?
— Ты не понимаешь… Это просто оценка. Мама хотела помочь.
— Мама? Твоя мама — это теперь нотариус, риэлтор и жулик в одном лице?
— Не смей так о матери!
— А ты не смей так обо мне. Эта квартира моя. По завещанию. От бабушки, которую ты называл «старой маразматичкой».
— Я просто хотел… ну, подумал, мы можем купить что-то больше. Детей заводить.
— Детей? — Наташа горько рассмеялась. — Так ты решил сначала сдать в аренду мою квартиру, а потом, может, родить ребёнка от мамы? Иди к мамочке. Пусть она тебе совесть пришьёт, если найдёт.
На следующее утро Наташа поехала к нотариусу. Там, как оказалось, уже была попытка оформить доверенность от её имени. Подделка была грубая, но опасная.
— Вам повезло, что вовремя спохватились, — сказал нотариус.
Тем временем, у Андрея и его мамочки были свои планы.
— Завтра риэлтор приедет, — сказала Тамара Петровна вечером. — Надо действовать, пока она не опомнилась.
А Наташа сидела на кухне, в тени. И улыбалась.
— А я уже опомнилась, мамочка, — прошептала она.
Риэлтор приехала в 11:00. Высокая женщина в пиджаке, сразу окинувшая квартиру оценивающим взглядом. Особенно активничала Тамара Петровна, уверенно объясняя, как будто квартиру завещали лично ей. Через полчаса риэлтор ушла. Наташа вышла в зал.
— Итак, товарищи аферисты, — негромко начала она. — Объясните, как вы собираетесь продавать квартиру без моего согласия?
— Ты не поняла, — мягко начал Андрей. — Мы просто оцениваем варианты.
— Ты же сама говорила, что хочешь расшириться! — вмешалась Тамара Петровна. — Мы ж заботимся о тебе!
— Заботитесь? А подделывать подписи — это тоже забота? Или «инициатива»?
— Да что ты себе накрутила! Никто ничего не подделывал!
— Да? — Наташа бросила на стол копию экспертизы. — Вот тебе заключение. Подпись — не моя. И заявление в полицию — тоже моё. Завтра понесу.
— Ты с ума сошла? — прошипел Андрей. — Полиция?!
— Из-за подлости, Андрей. Не из-за квартиры.
Тамара Петровна театрально села на диван.
— Вот ты какая, значит… Мы тебя в дом пустили, как родную…
— Вы в мой дом пришли. А теперь — на выход.
— Наташа, не перегибай, — голос Андрея стал скользким. — Мы семья…
— Нет. Мы больше не семья. Завтра я подаю на развод.
Андрей побледнел.
— Да ладно тебе. Ну, с кем не бывает… Мы просто хотели как лучше.
— Угу. Это как «извините, мы случайно продали вашу квартиру».
Она указала на дверь.
— У тебя есть два дня. Потом вызову участкового. И мамочку забери.
Через час в квартире стало тихо. Наташа села на подоконник, впервые за долгое время — спокойно.
Через два дня Андрей приехал один, с двумя пакетами. Наташа вышла на лестничную площадку.
— Поговорим? Я не могу поверить, что всё вот так…
— А я вот могу. Особенно когда документы о продаже твоей квартиры без тебя лежат у соседки на столе.
— Это была ошибка, Наташ. Мы… ну, мама…
— А ты кто? Школьник без воли? Или мужик, который меня любит?
Он помолчал. Потом спросил почти шёпотом:
— А если я… Ну, если я всё понял? Вернуть ничего нельзя?
Наташа подошла и мягко сказала:
— Можно. Себя. Себе верни. А меня уже нельзя. Я вышла из той игры. Ты с мамой сыграли — проиграли.
— Она больна… — попытался сыграть последнее.
— Все больны. Только одни лечатся, а другие прикрываются.
Он ушёл. Через месяц Наташа получила письмо из суда — развод оформлен. Вечером она вернулась домой. В своей квартире. Одна. Но впервые — в покое.
— Ну что? — спросила по телефону подруга Лена.
— Всё. Финита. Свекровь теперь пишет, что я «сломала мужчину».
— Пусть чинит.
— Ага. Теперь у меня только один муж — здравый смысл.
— Ты победила.
— Я просто перестала молчать.
Наташа посмотрела в окно. И тихо сказала себе:
— Я здесь живу. И больше никто этого не отнимет.
