Катерина зажмурилась, словно от пощечины. Слова свекрови, острые, как осколки стекла, впивались в душу.
— Завтра же забирай свои вещи! Твою халупу я уже новым жильцам сдала! Чтоб духу твоего здесь не было, — заявила свекровь, уперев руки в бока.
Тишина повисла в прихожей.
— Ты что, оглохла? — свекровь, Анна Петровна, шагнула ближе.
Катя стояла, не шелохнувшись, с пакетами в руках. Только что вернулась с работы, устала как собака.
— А Сережа… — только и смогла выдавить она.
— А что Сережа? Сереженька мой сыночек. И он согласен со мной. Развод так развод.
Дальше Катя уже не слышала. Три года жизни с Сергеем. Два из них — в этой пристройке к дому свекрови, которую та называла «отдельной квартирой». Комнатушка да кухонька. Но своя. Теперь, оказывается, не своя.
— Я Сережу подожду. Надо поговорить.
— Не о чем говорить! — отрезала свекровь. — Он на вахту уехал, три недели его не будет. А через неделю сюда новые жильцы въезжают. Плати́ть будут, понимаешь? День-ги! А не как некоторые — сидеть на шее.
— На шее?! Да мы за коммуналку платили! И ремонт сами делали!
— Ой, не смеши мои тапочки. Какой ремонт? Обои в цветочек? Решение принято. Завтра придешь с работы — чтоб собралась и ушла. Ясно?
Катя, не отвечая, протиснулась мимо и пошла к своей «халупе». Бросив пакеты, рухнула на диван. Надо позвонить Сереже.
Гудки… длинные, противные гудки.
— Абонент временно недоступен, — равнодушно сообщил женский голос.
Утро застало Катерину с опухшими от слез глазами. Ночь прошла в бреду — пыталась дозвониться, листала объявления о сдаче квартир. Цены были неподъемными для ее зарплаты продавщицы. Подруг с квартирами не было. Родители жили в деревне за 300 километров.
В дверь постучали.
— Ты еще здесь? — голос свекрови.
Рабочий день тянулся бесконечно. Катя улыбалась покупательницам, а в голове крутилась одна мысль: «Куда я пойду?»
В обед она позвонила Ленке, бывшей однокласснице.
— Слушай, у тебя переночевать нельзя пару дней?
— Кать, ты чё? У меня ж ремонт, сами у его мамы живём. А что случилось-то?
Катя вкратце объяснила.
— Ничего себе! Вот стерва старая! А муж что?
— А муж на вахте.
— Погоди, так может, свекровь всё наврала? Может, он и не в курсе? Ты ж его знаешь — размазня.
Да, знала.
Вечером, возвращаясь, Катя заметила у калитки незнакомую машину. На крыльце Анна Петровна мило беседовала с молодой парой.
— А вот и бывшая невестка моя, — громко объявила свекровь. — Уже съезжает, не беспокойтесь. Завтра у вас будут ключи.
Катя почувствовала, как горят щёки. Опустив голову, она прошмыгнула к своей двери.
Вещей оказалось неожиданно много. «И куда всё это девать?» — в отчаянии думала она, запихивая вещи в сумки. Сергей так и не перезвонил.
К ночи Катя решилась позвонить отцу.
— Пап, я тут… возвращаюсь, наверное.
— Чего вдруг?
— Разводимся мы, пап.
Тишина в трубке.
— Ты это… приезжай, конечно, — наконец произнёс отец. — Мать обрадуется.
— Давай я за тобой приеду, — неожиданно предложил он. — На машине удобнее, и вещи погрузим.
— Спасибо, пап, — только и смогла выдавить она.
Отец приехал к обеду на стареньком «Москвиче». Только они начали выносить вещи, как во дворе появилась Анна Петровна.
— А, папаша приехал, — протянула она с неприятной улыбкой. — Забираете доченьку обратно в деревню? Правильно, там ей самое место. Не сумела городского мужика удержать — пусть к коровам возвращается.
Отец застыл. Лицо его наливалось кровью.
— Ты это… попридержи язык-то, — процедил он. — Не то я за себя не ручаюсь.
— Ой, напугал! Деревенщина!
— Пап, не обращай внимания, — Катя потянула отца за рукав.
Но отец не сдвинулся.
— Значит так, мадам, — сказал он неожиданно спокойно. — Мы сейчас заберём вещи моей дочери и уедем. Но запомни: дочка моя — золото. А вот сынок твой — тряпка. И я даже рад, что они расходятся. Потому что такая свекровь, как ты, и такой муж, как он — это наказание, а не семья.
Анна Петровна открыла рот, но не нашлась, что ответить.
— Пошли, Катюш. Мать пирогов напекла, заждалась.
Дорога в деревню была долгой. Катя думала о том, как странно повернулась жизнь. Телефон в кармане вдруг завибрировал. Сергей!
— Алло? — её голос дрогнул.
— Катя? Ты где? Я домой приехал, а там… Мама говорит, ты съехала? Что происходит?
«Значит, не знал? Или делает вид?»
— Катя, ответь!
— К родителям. Твоя мама сказала, что мы разводимся, и что ты в курсе. Что пристройку она сдаёт другим.
— Что?! — в голосе Сергея звучало искреннее изумление. — Какой развод? Я ничего не понимаю! Я вырвался раньше… сюрприз хотел сделать…
— Сюрприз удался, — эхом отозвалась Катя.
— Катя, вернись! Я всё выясню, поговорю с мамой…
— А смысл, Серёж? Она ведь не изменится. И ты не изменишься. Всегда будешь между нами метаться. Я так больше не могу.
— Но я люблю тебя! — выпалил Сергей.
Катя закрыла глаза. Три простых слова, которые она так ждала.
— Знаешь, Серёж… Иногда любви недостаточно. Нужна ещё смелость. Смелость постоять за свою семью. А у тебя её нет.
В трубке повисло молчание.
— Дай мне шанс. Один шанс всё исправить.
— Как? Купишь нам отдельное жильё? Переедешь ко мне в деревню? Или просто поговоришь с мамой, а через месяц всё повторится?
Сергей молчал. И это молчание было красноречивее любых слов.
— Прощай, Серёж, — Катя нажала отбой.
Отец покосился на неё, но ничего не сказал. Впереди показались знакомые очертания деревни. На крыльце дома уже стояла мать, вглядываясь вдаль.
— Приехали, — сказал отец. — Вылезай, дочка. Ты дома.
И впервые за эти безумные два дня Катя почувствовала, что может свободно дышать.
