— Юль, а что, у нас опять жрать нечего? — голос Егора из кухни был пропитан искренним недовольством. — Ты когда в магазин-то собираешься?
— Я свои продукты купила, Егор, — спокойно ответила Юля с дивана. — Если ты голоден – супермаркет через дорогу.
Егор ворвался в гостиную, уперев руки в бока.
— Это что ещё за новости? Ты же всегда покупала продукты! Забастовка?
Юля отложила книгу и посмотрела на мужа. В её глазах не было злости, скорее, усталая констатация факта.
— А ты всегда приносил всю зарплату домой, — парировала она. — А не сливал половину на свои дурацкие ставки, вря мне про то, как тебя «незаслуженно лишили премии». Ты забыл, милый? У нас теперь раздельный бюджет! И если ты голоден, то сам покупаешь продукты и готовишь себе ужин! Лавочка благотворительности от меня закрыта! Эта мера действует уже месяц. Удивительно, что ты только сейчас заметил.
Егор не мог поверить в серьёзность ситуации. Он обвинял Юлю в мести, в том, что она морит его голодом, жаловался, что не умеет готовить.
— Егор, унизительно — это когда взрослый мужчина врёт своей жене, просаживая семейные деньги, — спокойно объясняла она. — А необходимость самостоятельно купить себе еды — это просто быт. Привыкай.
Отчаяние толкнуло его на ревизию кухонных шкафов, но он не нашёл ничего, кроме круп и замороженного мяса. В этот момент Юля вошла на кухню и сняла с плиты кастрюльку с ароматным овощным рагу.
— Проблема не в отсутствии еды, а в твоём нежелании приложить элементарные усилия. Или, может, в отсутствии денег на эту самую еду? — сказала она, накладывая себе ужин.
Егор смотрел, как она с аппетитом ест, и закипал от бессильной злобы. Он понимал, что этот раунд он проиграл.
Когда Юля закончила ужинать, он, наконец, сдался.
— Юль, — его голос был хриплым, — ну, может, хватит? Я… я всё понял. Честно. Больше никаких ставок. Давай… по-старому?
Она посмотрела на него холодным, почти безразличным взглядом.
— «По-старому», Егор? Это когда ты врёшь, а я делаю вид, что верю? Когда ты просаживаешь деньги, а я латаю дыры в бюджете? Нет, Егор. «По-старому» уже не будет. Никогда. Дело в доверии, которого больше нет.
Она налила себе воды и продолжила:
— Ты хотел самостоятельности в тратах? Ты её получил. Теперь прояви самостоятельность и в обеспечении своих базовых потребностей. На меня больше не рассчитывай.
С этими словами она вышла, оставив его одного в пустой, холодной кухне. Голод никуда не делся, но к нему прибавилось ещё более острое чувство — чувство полного, сокрушительного поражения. Он посмотрел на свой телефон. Денег на карте было смехотворно мало. Он был один. Абсолютно один, со своим голодом, своей ложью и осознанием того, что всё как-нибудь само уже не рассосётся. Лавочка действительно была закрыта.
