— Положи фартук на стул и даже не думай выходить из кухни, милочка. Сын женился, значит, ты мне теперь служанка! — Что, простите? — То, что слышала. Уши, гляжу, мыть не приучена? Повторяю для…Читать далее
— Положи фартук на стул и даже не думай выходить из кухни, милочка. Сын женился, значит, ты мне теперь служанка!
— Что, простите?
— То, что слышала. Уши, гляжу, мыть не приучена? Повторяю для особо одаренных: в этом доме испокон веков заведено — невестка знает свое место. Артем мой — мужчина, добытчик, свет в окошке. А ты сюда пришла на готовое. Вот и отрабатывай честь, оказанную нашей семьей. Пыль на карнизах протри, шторы сними в стирку, а к пяти часам чтобы на плите стоял борщ на говяжьей косточке, холодец и пирожки с вишней. Тесто сама замеси, не смей магазинную гадость совать!
Катерина замерла посреди просторной кухни с тяжелой чугунной сковородой в руках. В воздухе отчетливо запахло не утренней корицей от кофе, а душной, навязчивой грозой.
Перед ней стояла Антонина Петровна — женщина пятидесяти пяти лет, плотная, затянутая в цветастый халат с золотыми драконами, с высокой укладкой цвета пережженного баклажана и глазами-буравчиками, привыкшими оценивать людей исключительно по степени их полезности для ее драгоценного благополучия.
— Антонина Петровна, — Катерина медленно опустила сковороду на гранитную столешницу, стараясь, чтобы металл не звякнул. — Давайте сразу проясним один момент. Мы с Артемом поженились ровно три дня назад. Мы временно, исключительно по вашей слезной просьбе, остановились здесь на две недели, пока в нашей новостройке завершают установку сантехники. Я работаю удаленно, руковожу аналитическим отделом, и мой рабочий день начинается через пятнадцать минут.
— Чем ты руководишь? — свекровь презрительно фыркнула, скрестив полные руки на груди. — Кнопки на своей машинке нажимаешь? Тоже мне, великая барыня нашлась! Деньги в дом Артемка приносит, а твои копейки на булавки — это так, баловство. Пока живешь под моей крышей, мои правила закон. Настоящая жена спозаранку на ногах, в мыле и заботах, чтобы ублажить мужа и его мать. Я тридцать лет покойному свекру спину гнула и слова поперек не смела пикнуть! А тебя, видать, мать на помойке воспитывала, раз элементарного почтения к старшим не привила.
Катерина глубоко вздохнула. Внутри поднялась ледяная, кристальная волна спокойствия. Это было ее главное профессиональное качество — в моменты чужих истерик ее рассудок становился пугающе четким.
— Моя мама воспитывала меня уважать людей, которые уважают меня, — негромко произнесла девушка. — И еще она научила меня читать документы и понимать причинно-следственные связи. Никакой служанкой я вам не буду. Пирожки можете испечь сами. Холодец варится шесть часов, так что к пяти вечера он физически не застынет, даже если бы я бросила свою работу ради ваших гастрономических капризов.
— Ах ты дрянь! — Антонина Петровна побагровела, и цвет ее лица почти сравнялся с баклажанной шевелюрой. — Ты как со мной разговариваешь?! В моем доме?! Ты у меня на коленях ползать будешь! Я Артемке все расскажу! Он тебя живо вышвырнет на мороз с твоими чемоданами, голодранка!
Дверь спальни скрипнула, и в коридоре показался виновник торжества. Артем, зевая во весь рот, чесал затылок сквозь взъерошенные русые волосы. На нем были растянутые спортивные штаны, а сонный вид выдавал человека, абсолютно не готового к утренним драмам.
— Мам, Кать, вы чего с утра пораньше голосите? — промычал он, шаркая тапочками в сторону чайника. — Спать не даете… У меня сегодня тяжелый день, планерка в одиннадцать.
— Артемушка! Сыночек! — Антонина Петровна мгновенно преобразилась: спина ссутулилась, лицо исказила гримаса нечеловеческого страдания, рука театрально взлетела к левой стороне груди. — Ты погляди, кого ты в дом привел! Я к ней по-доброму, со всей душой материнской, говорю: доченька, помоги старухе, прихватило поясницу, свари супчик Артемке, порадуй мужа… А она мне что? Наорала, материнскими помоями обозвала, заявила, что я ей не указ и вообще я в этом доме никто! Сердце… Ой, валидолу мне…
Катерина молча наблюдала за этим представлением. Ни один мускул не дрогнул на ее лице. Она повернулась к мужу, ожидая его реакции. В конце концов, до свадьбы они встречались полтора года, и Артем казался ей взрослым, рассудительным мужчиной, способным анализировать факты.
Артем нахмурился, перевел взгляд с тяжело дышащей матери на абсолютно невозмутимую жену и поморщился, будто у него заболел зуб.
— Кать, ну ты чего? — протянул он с ноткой раздражения. — Трудно, что ли, помочь матери? Она же пожилой человек. Ну уступи, сделай, о чем просит. Ты же дома сидишь за своим ноутбуком, все равно свободное время есть. Зачем конфликт на пустом месте раздувать?
— Дома сижу? — Катерина едва заметно приподняла бровь. — Артем, я работаю. С девяти до шести. За этим ноутбуком зарабатывается половина нашего семейного бюджета, если ты вдруг забыл. И твоя мать не просила о помощи. Она прямым текстом заявила: «Сын женился, значит, ты мне теперь служанка». Это дословная цитата. Ты считаешь это нормальным?
— Ой, врет! Врет и не краснеет! — взвизгнула Антонина Петровна, внезапно забыв про больное сердце. — Да чтобы я такое сказала?! Наговаривает на меня змея подколодная, поссорить нас хочет! Сынок, неужто ты матери родной не веришь, а этой приблудной поверишь?!
Артем тяжело вздохнул, налил себе воды и раздраженно бросил:— Так, разбирайтесь сами. Не впутывайте меня в свои бабские разборки. Катя, будь гибче. Мама здесь хозяйка, уважай ее территорию. Все, я в душ.
Он ушел, хлопнув дверью ванной. Антонина Петровна проводила его взглядом победоносной императрицы, повернулась к Катерине и осклабилась в торжествующей усмешке.
— Слышала, соплюшка? Он на моей стороне. Всегда был и всегда будет. Я его родила, выкормила, выпестовала. А ты — сменная деталь. Так что марш за тряпку. Или прямо сейчас вон отсюда!
Катерина посмотрела на свекровь долгим, изучающим взглядом. В ее глазах не было ни слез, ни обиды — только холодный математический расчет.
— Хорошо, Антонина Петровна, — тихо произнесла она. — Я вас услышала. Правила игры понятны.
— То-то же, — самодовольно хмыкнула женщина и поплыла в гостиную включать телевизор на полную громкость.
Катерина вернулась в спальню, открыла рабочий ноутбук и надела наушники с шумоподавлением. Первые четыре часа она методично закрывала квартальные отчеты, проводила созвоны с филиалами и согласовывала бюджеты. Никаких тряпок, никакого борща. В обеденный перерыв она сделала три телефонных звонка: риелтору, старому знакомому юристу и бригадиру строителей, которые делали ремонт в их новой трехкомнатной квартире.
К пяти вечера квартира Антонины Петровны наполнилась тишиной, предвещающей бурю. Сама хозяйка демонстративно сидела на диване перед сериалом, демонстративно вздыхая от голода.
В половине шестого вернулся Артем. Голодный, уставший после тяжелого дня.
— Мам, есть что поесть? — крикнул он из прихожей, разуваясь.
— А ты у своей ненаглядной спроси! — донесся ядовитый голос из гостиной. — Она палец о палец не ударила! С утра сидит, в экран пялится, даже чаю матери родной не налила! Я целый день голодом сижу, давление двести сорок!
Артем зашел на кухню, где Катерина спокойно пила зеленый чай, листая планшет.
— Кать, ты издеваешься? — вскипел он. — Где ужин? Я пахал целый день! Неужели так сложно было приготовить хоть что-то? Я же просил тебя по-человечески: будь мягче!
Катерина отложила планшет и посмотрела на мужа.
— Артем, я заказывала себе обед из ресторана. Если ты голоден, в холодильнике лежат продукты, плита свободна. Твоя мать — дееспособная женщина пятидесяти пяти лет, не инвалид. Моя роль прислуги в брачный контракт не входила.
— Ах вот как?! Контракты?! — в кухню влетела Антонина Петровна, тряся в воздухе пальцем с облупленным лаком. — Сынок, ты видишь?! Она над нами издевается! Выгоняй ее! Прямо сейчас пусть убирается вон из нашей квартиры! Пусть катится туда, откуда пришла! Ни копейки нашей не получит, голая пойдет!
— Катя, мама права, — глухо сказал Артем, отводя глаза. — Твое поведение переходит все границы. Ты не уважаешь мою семью. Если ты не готова быть нормальной женой и уважать мою мать, нам действительно не о чем говорить. Собирай вещи.
Катерина даже не моргнула. На ее губах появилась едва заметная, горькая усмешка.
— «Из нашей квартиры», говорите? — переспросила она, глядя то на мужа, то на свекровь.
— Из нашей! — рявкнула Антонина Петровна. — Мой сын здесь прописан! А ты — пустое место!
— Замечательно, — Катерина поднялась из-за стола. — Артем, ты уверен в своем решении? Подумай хорошо. Второго шанса не будет.
— Уверен, — с вызовом ответил он, хотя в голосе проскользнула секундная неуверенность под ее прямым, ледяным взглядом. — Ты перегибаешь палку, Катя. Надо уметь смирять гордыню.
— Прекрасно. Дайте мне полчаса.
Ровно через тридцать минут два чемодана стояли у порога. Катерина надела пальто, взяла сумочку и, проходя мимо застывших в прихожей родственников, остановилась.
— Антонина Петровна, вы сказали, что сын женился, и теперь у вас есть служанка. Вы ошиблись в главном: брак — это партнерство равных. А если вам требовалась бесплатная рабочая сила, стоило завести крепостных, благо закон об их отмене вышел всего-то в 1861 году. Артем, завтра к десяти утра жду тебя в МФЦ для подачи заявления на развод.
— Да пошла ты! — зло бросил Артем. — Сама приползешь на коленях через два дня, когда поймешь, что потеряла!
Катерина лишь покачала головой, вышла за дверь и тихо закрыла ее за собой.
Первый день после ухода Катерины прошел для семейства в эйфории. Антонина Петровна самолично сварила кастрюлю жирных щей, щедро нахваливая своего мальчика за твердость характера.
— Вот увидишь, Тема! — вещала она, подкладывая сыну сметану. — Гордыню собьет и прибежит! А не прибежит — и слава богу! Мы тебе нормальную найдем: тихую, скромную, из деревни, чтоб ноги тебе мыла и воду пила! А эта фифа городская только хвостом крутить умеет!
Артем согласно кивал, хотя внутри скребли кошки. Катя не брала трубку. На сообщения не отвечала. А главное — в МФЦ на следующий день она действительно пришла. Строгая, безупречно одетая, с готовым пакетом документов. На его попытку заговорить она лишь холодно указала на бланк: «Подписывай, имущественных споров у нас нет». Артем, взбешенный ее равнодушием, подписал заявление с размашистой злостью, решив, что это просто очередная бабская манипуляция.
Настоящие проблемы начались на четвертый день.
В четверг утром Артему позвонил прораб Сергей, руководивший ремонтом в той самой новой трехкомнатной квартире в элитном жилом комплексе, куда молодые должны были въехать через десять дней.
— Артем, день добрый. Мы тут чистовую отделку закончили, сантехнику смонтировали. Ключи Катерине Сергеевне передали, как она и распорядилась.
— В смысле — Катерине? — нахмурился Артем. — А почему ей? Мне почему не позвонили?
— Так собственник же она, — удивился прораб в трубку. — Договор подряда на нее, оплата вся с ее счета шла стопроцентная. Мы перед заказчиком отчитываемся. Она акт приема-передачи подписала, замки сменила. Все, наша работа закончена.
У Артема внутри оборвался желудок.— Как… собственник?
Он лихорадочно бросился к ящику стола, где лежали копии документов на недвижимость. Руки мелко дрожали, пока он перебирал синие папки.
Квартира… Квартира покупалась за полгода до их свадьбы. Артем тогда внес триста тысяч рублей — все свои накопления, которые гордо именовал «стартовым капиталом мужчины». Катерина же внесла восемь миллионов, продав доставшуюся от бабушки «сталинку» в центре и добавив свои личные сбережения. Но самое главное: оформлена квартира была исключительно на Катерину. Артем тогда не стал возражать — Катя предложила оформить все до брака, чтобы избежать лишней бюрократии с налогами, а он посчитал, что штамп в паспорте автоматически сделает его совладельцем всего сущего.
Он набрал номер Катерины. Гудки шли целую вечность, прежде чем она сняла трубку.
— Слушаю тебя, Артем.
— Катя! Что за фокусы с квартирой?! Почему прораб отдает ключи тебе?! Мы же семья! Мы туда переезжать должны на следующей неделе!
— Семья? — в ее голосе звенел чистый хрусталь. — Семья распалась в тот момент, когда ты выставил меня за дверь по указке своей матери. Квартира куплена на мои личные деньги до брака. Твои триста тысяч я перевела на твой банковский счет сегодня утром, с учетом инфляции и банковского процента — проверь баланс, там ровно триста сорок тысяч. Выписку по счету я сохранила для суда, если ты решишь оспорить этот перевод. Больше тебя с этой недвижимостью ничего не связывает.
— Ты с ума сошла?! — закричал он, срываясь на фальцет. — Мы же планировали там жить! Я туда плитку выбирал! Я гардеробную проектировал!
— Можешь спроектировать гардеробную в квартире своей матери, Артем. Удачи.
Короткие гудки ударили по барабанным перепонкам хуже автоматной очереди.
Артем стоял посреди коридора, чувствуя, как холодный пот стекает по спине. Но это было только начало лавины.
Через час на телефон пришло уведомление от банка: «Отказ в проведении операции. Недостаточно средств».
Артем опешил. Он открыл мобильное приложение. На его основном счету красовались те самые переведенные Катей 340 тысяч рублей и… триста рублей остатка его собственной зарплаты.
Кредитная карта, которой он привык расплачиваться в супермаркетах, ресторанах и на заправках — золотая карта с лимитом в полмиллиона — была заблокирована. Она была оформлена как дополнительная к премиальному зарплатному счету Катерины. Все эти полтора года Артем жил на широкую ногу: заправлял свой подержанный «Мерседес» лучшим бензином, покупал брендовую одежду, щедро платил в барах за друзей, наивно полагая, что его зарплата в шестьдесят тысяч рублей — это «весомый вклад», а остальное просто «как-то само образуется». Все коммунальные платежи за квартиру матери, все походы по врачам для Антонины Петровны, все крупные закупки продуктов и деликатесов оплачивала Катерина. Молча, спокойно, не тыча этим в нос.
— Сыночка, ты чего такой бледный? — из кухни вышла Антонина Петровна, вытирая руки о засаленный фартук. — Я вот думаю, надо к юбилею тети Гали подарок купить. Тысяч двадцать сними с карты, а то мне в магазин пора, я там сервиз приглядела шикарный. Да и за коммуналку квитанции пришли — там за отопление перерасчет, четырнадцать тысяч набежало. Оплати сегодня, а то пени пойдут.
Артем медленно поднял глаза на мать. Впервые в жизни он посмотрел на нее не глазами преданного сыночка, а глазами загнанного в угол зверя.
— Мама… — сиплым голосом выдавил он. — У меня нет денег.
— В смысле нет? — Антонина Петровна нахмурилась, поджав губы. — А зарплата твоя где? Ты же добытчик! Катька вон ушла, теперь тебе на нее тратиться не надо!
— На нее тратиться?! — Артем вдруг сорвался на крик, от которого задрожали стекла в серванте. — На нее?! Да это она все оплачивала! Квартиру за восемь миллионов — она купила! Ремонт за два миллиона — она оплатила! Мою кредитку — она закрывала! Твои таблетки от давления по семь тысяч за упаковку — кто покупал, Пушкин?! Ты хоть раз в чек смотрела, когда мы продукты из гипермаркета мешками таскали?!
Антонина Петровна отшатнулась, схватившись за сердце — на этот раз вполне искренне.
— Ты… ты чего на мать орешь, щенок?! Да она обязана была! Она в приличную семью вошла!
— В какую приличную семью, мама?! В двушку с тараканами и ремонтом времен Олимпиады-80?! «Служанка»?! Ты назвала ее служанкой?! Да она зарабатывает больше меня в четыре раза! Она за один проект получает столько, сколько я за полгода в своем офисе не вижу! Ты хоть понимаешь, что ты наделала?!
— Я наделала?! — взвизгнула мать, уязвленная до глубины души. — Это ты размазня! Ты мужик или нет?! Прижми ее к ногтю! Подай в суд, отсуди половину всего! Ты законный муж!
— Какой суд?! — Артем схватился за голову, чувствуя, как виски сдавливает железный обруч. — Мы три дня в браке были! Три дня! Все куплено до свадьбы! Она юрист по первому образованию, она каждый договор через микроскоп вычитывала! Единственное, что мне причитается по суду — это триста тысяч, которые она мне УЖЕ вернула! Все! Мы нищие, мама! У меня автокредит сорок тысяч в месяц! Чем я его платить буду?! Твоей пенсией?!
В прихожей повисла тяжелая, удушающая тишина. Антонина Петровна медленно опустилась на пуфик для обуви. Лицо ее посерело. Драконы на халате больше не казались царственными — они выглядели полинявшими и жалкими.
— Как же это… — пролепетала она одними губами. — А как же… пирожки?..
— Какие, к черту, пирожки?! — взвыл Артем, пнул тумбочку и выскочил из квартиры, хлопнув дверью так, что с потолка посыпалась побелка.
Вечерний город горел неоновыми огнями. Артем сидел в машине возле нового жилого комплекса, где на четырнадцатом этаже светились окна Катиной квартиры.
Он набрал ее номер в сотый раз за день. На этот раз она ответила.
— Катя, выйди на пять минут. Пожалуйста. Я внизу, у подъезда.
Пауза длилась целую вечность.— Поднимайся. Четырнадцатый этаж, шестьдесят четвертая. Дверь открыта.
У Артема вспыхнула надежда. «Женщины всегда отходчивы, — лихорадочно думал он, поднимаясь в бесшумном зеркальном лифте. — Надо просто обнять, сказать, что погорячился, свалить все на мамин старческий маразм. Она поймет, она добрая».
Квартира пахла свежей краской, дорогим деревом и новым началом. Просторный холл, панорамные окна в пол, открывающие вид на сияющий мегаполис, идеально выровненные светлые стены. Никаких пыльных ковров, никаких сервизов «для гостей». Чистое, свободное пространство.
Катерина сидела в мягком кресле с чашкой кофе. На ней был простой серый свитер и джинсы, волосы собраны в небрежный пучок. Она выглядела невероятно отдохнувшей и… чужой.
Артем замялся на пороге, не решаясь ступить на безупречный дубовый паркет.
— Кать… — начал он, стараясь придать голосу максимум раскаяния и нежности. — Катюш, прости меня. Я такой дурак был. Мать совсем с катушек съехала со своими патриархальными замашками, ты же знаешь, как пожилые люди цепляются за власть. Я растерялся просто. Не должен был позволять ей так с тобой разговаривать. Я все осознал. Давай забудем это как дурной сон? Поехали вещи заберем, перевезем сюда. Я матери запрещу сюда ногой ступать, клянусь! Будем жить только вдвоем, ты и я.
Он сделал шаг вперед, протягивая руки, но Катерина даже не шелохнулась. Ее взгляд остался абсолютно ровным.
— Сядь, Артем, — спокойно сказала она, указав на противоположное кресло.
Он сел на самый краешек, заглядывая ей в глаза.
— Ты пришел сюда не потому, что осознал, как несправедливо обошелся со мной, — произнесла Катерина, не повышая тона. — И даже не потому, что любишь меня.
— Люблю! Катя, клянусь!
— Не перебивай. Ты пришел, потому что проверил банковский счет. Потому что прораб сказал тебе, чья это квартира. Потому что твоя мама потребовала денег на коммунальные услуги и подарок родственнице, а у тебя в кармане оказалась дыра и автокредит на три года вперед.
Артем вспыхнул:— Это неправда! При чем тут деньги?!
— При всем, Артем. Вся эта ситуация с твоей матерью — это не случайный сбой. Это тест системы, который ты с треском провалил. Знаешь, почему я не стала ругаться с ней в первый же день? Почему не швырнула в нее эту сковороду?
Артем молчал, сжав кулаки.
— Потому что мне было жизненно важно увидеть твою реакцию, — продолжила Катерина, отпив кофе. — Свекровь может быть какой угодно: глупой, властной, невоспитанной, токсичной. Это ее проблемы. Но мужчина, за которого я выхожу замуж, обязан иметь собственный хребет. Ты должен был пресечь ее хамство в первую же секунду. Сказать: «Мама, это моя жена, я не позволю разговаривать с ней в таком тоне». Ты этого не сделал. Ты испугался маменькиного гнева. А потом, когда она потребовала меня выгнать — ты послушно открыл дверь и указал мне на выход.
— Я думал, ты просто капризничаешь! — в отчаянии воскликнул Артем. — Ты могла бы уступить пожилой женщине! От тебя бы кусок отвалился сварить этот треклятый суп?!
— Мог бы, Артем. Отвалился бы огромный кусок — кусок моего самоуважения. Если бы я уступила один раз, на следующий день я бы мыла полы на коленях, а через месяц вы бы вдвоем решали, имею ли я право тратить свои заработанные деньги без вашего высочайшего разрешения. Ты искал не жену. Ты искал удобный гибрид: домработницу для мамы и спонсора для себя. Чтобы мама была довольна, в доме шкворчали пирожки, а ты красиво разъезжал на кредитной иномарке, не задумываясь, откуда берутся деньги на бензин и мясо.
— Это чушь! Я мужчина, я работаю!
— Ты работаешь на полставки своих реальных возможностей, потому что привык, что за твоей спиной всегда кто-то подстелет соломку: сначала мама, потом я. Но лавочка закрылась.
Артем вскочил с кресла. Маска раскаяния окончательно слезла с его лица, обнажив глухую, бессильную злобу.
— Да пошла ты со своими миллионами! Думаешь, самая умная?! Думаешь, если у тебя бабки есть, ты можешь людей как грязь топтать?! Да кому ты нужна будешь, сухарь расчетливый?! Сдохнешь здесь одна со своими графиками и отчетами! Ни один нормальный мужик с тобой не уживется!
Катерина спокойно поставила чашку на стеклянный столик.
— Возможно. Но в отличие от тебя, я никогда не буду унижаться ради чужих денег и терпеть хамство ради крыши над головой. Дверь там же, где вошел. Документы о расторжении брака получишь через месяц.
Артем тяжело дышал, глядя на нее налитыми кровью глазами. Ему отчаянно хотелось что-то разбить, хлопнуть дверью, заставить ее пожалеть, заставить ее плакать. Но в ее взгляде было столько ледяного превосходства и абсолютного безразличия, что он почувствовал себя крошечным насекомым под стеклом микроскопа.
Он развернулся и быстро зашагал к выходу. На пороге он обернулся, надеясь поймать хотя бы тень сомнения на ее лице.
Катерина уже отвернулась к окну, любуясь ночным городом. Она даже не смотрела ему вслед.
Замок щелкнул.
Прошло полгода.
Весенний вечер выдался на редкость сырым и промозглым. Катерина выходила из офисного центра, на ходу проверяя в телефоне статус бронирования билетов в Рим — через три дня начинался ее долгожданный двухнедельный отпуск. Жизнь текла в четком, гармоничном и абсолютно комфортном русле. Новая квартира стала настоящим местом силы, проекты закрывались один за другим, а о полуторагодичном помрачении рассудка под названием «замужество за Артемом» напоминала лишь графа в паспорте о расторгнутом браке.
У светофора на перекрестке она случайно бросила взгляд на проезжающий поток машин. Внимание привлек старенький желтый седан с шашечками такси.
За рулем сидел Артем. Осунувшийся, с темными кругами под глазами, в дешевой полинявшей ветровке. Он нервно сигналил кому-то впереди, выкрикивая ругательства сквозь приоткрытое стекло. «Мерседес», видимо, пришлось продать, чтобы закрыть остаток кредита, а свободных денег на бензин без спонсорской поддержки больше не находилось.
Машина тронулась и скрылась за поворотом.
Катерина убрала телефон в карман кашемирового пальто и невольно вспомнила недавний разговор со своей давней знакомой, чья троюродная сестра жила в одном подъезде с Антониной Петровной.
Знакомая со смехом рассказывала:— Слушай, там у твоей бывшей свекровки цирк с конями! Артемка-то новую пассию привел три месяца назад. Нашел какую-то девчонку из области, сироту, скромницу тихую. Антонина Петровна первые две недели ходила гоголем: мол, вот она, настоящая невестка, шелковая, слова поперек не скажет! И полы драит, и щи варит, и свекрови тапочки в зубах носит!
— И что случилось? — поинтересовалась тогда Катерина.
— Да ничего особенного! Эта «тихоня» через месяц перевезла в их двушку свою маму-инвалида из деревни, двух младших братьев-подростков и заявила, что беременна двойней. Теперь Антонина Петровна спит на раскладушке на кухне, стирает пеленки на всю ораву, готовит на шесть человек три раза в день, а невестка лежит на диване, смотрит ток-шоу и орет: «Мамаша, метнитесь за квасом, у меня токсикоз, а вы в этом доме теперь вместо няньки!» А Артемка пашет на трех работах, чтобы эту ораву прокормить, и ночевать в машине остается, лишь бы домой не возвращаться!
Катерина тогда лишь улыбнулась. Жизнь — на редкость справедливый сценарист, обладающий великолепным, хоть и беспощадным чувством юмора.
Загорелся зеленый сигнал пешеходного перехода.
Катерина шагнула на мокрый асфальт, вдыхая свежий весенний воздух, пахнущий дождем и скорыми переменами. Никаких чужих сценариев. Никаких навязанных ролей. Ее жизнь принадлежала только ей — от первой до последней строчки.
