— Закрой свой рот и не смей вякать, пока тебе слово не дали! — от этого визгливого, пронзительного крика, раздавшегося из глубины коридора, воздух в прихожей будто сразу стал липким и душным.
Вероника замерла, так и не до конца стянув с ноги замшевую туфлю. Сентябрь в этом году выдался на редкость промозглым, за окном уныло шуршали сухие листья старых лип, а в квартире уже вторую неделю пахло чужой, застоявшейся жизнью — несвежим жирным бульоном, дешевым освежителем воздуха с ароматом лаванды и чем-то приторно-сладким.
Из кухни, шаркая стоптанными тапками без задников, величественно выплыла Алевтина Петровна. Ее засаленный байковый халат, на котором красовалось огромное пятно от вчерашнего борща, был распахнут, являя миру помятую ночную сорочку.
Женщина она была грузная, с дряблыми щеками и вечно недовольно поджатыми губами. За ее спиной, словно тень, жался тридцатилетний Артур — законный супруг Вероники. Он держал в руках недоеденное овсяное печенье, крошки от которого сыпались прямо на ковер, и преданно заглядывал маме в рот.
— Мамуля, ну не надо так громко, — пролепетал Артур, шмыгая носом и смешно вытягивая шею. — У меня от криков голова начинает болеть. Ты же знаешь, у меня сосуды…
— Молчи, Артурчик, мамочка сама всё решит! — Алевтина Петровна ласково погладила взрослого сына по небритой щеке, а затем резко повернулась к Веронике, и ее маленькие, заплывшие жиром глазки сузились. — Приперлась? А мы тебя не ждали. Мы тут с сыночкой кофейку попить сели, а тут ты свои грязные туфли прешь.
Вероника медленно выпрямилась. Внутри нее, где-то глубоко за ребрами, заворочался тяжелый, холодный ком. Она устала. Устала после тяжелого дня в школе, где проверяла бесконечные тетради по литературе. Устала от того, что ее собственная двухкомнатная квартира, купленная на деньги от продажи бабушкиного наследства еще до брака, превратилась в какой-то притон для ленивых и наглых родственников.
— Я пришла к себе домой, Алевтина Петровна, — тихо, но отчетливо произнесла Вероника, вешая плащ на плечики. — И обувь я снимаю на коврике. А вот почему на моем любимом журнальном столике в гостиной красуется гора пустых жестяных банок из-под пива, мне бы хотелось узнать.
— Ой, подумаешь, цаца какая! — свекровь всплеснула руками, отчего рукава халата смешно взлетели вверх. — Сын пришел с работы уставший, расслабился! Он у меня, между прочим, в аптечной справочной весь день на телефоне сидит, языком мозоли натирает! Имеет право! А ты бы лучше молчала да пошла бы матери в ноги поклонилась, что она за твоим мужем ухаживает, пока ты где-то шляешься!
Артур в этот момент картинно вздохнул, захлопал ресницами и прижался плечом к материнскому боку.
— Да, Вероник, ты вечно недовольна. Мама мне сегодня такой вкусный омлет сделала… Правда, она сковородку не помыла, но ты же помоешь, да? Тебе сложно, что ли?
Вероника посмотрела на мужа. Господи, и за этого человека она вышла вопреки советам подруг? Три года назад он казался ей мягким, интеллигентным, немного ранимым. А оказался обыкновенным маменькиным сыночком, который без одобрения Алевтины Петровны даже зубную пасту выбрать не мог.
Свекровь переехала к ним «на недельку, пока в ее квартире красят подъезд» еще в начале августа. И вот уже конец сентября, а уезжать разбитная, ленивая баба явно не собиралась. Более того, она начала устанавливать свои порядки. Пыль в углах росла слоями, в раковине тухли остатки еды, зато Алевтина Петровна без умолку раздавала ценные указания.
— Значит так, милочка, — Алевтина Петровна сделала шаг вперед, обдав Веронику густым запахом валокордина и мятных конфет. — Хватит тут хозяйку из себя строить. Убирайся к своей маме, ты нам тут лишняя! Артурчику нужен покой, а от тебя один стресс!
Вероника на секунду опешила. Наглость этой женщины переходила все мыслимые границы.
— Лишняя? — Вероника усмехнулась, и этот смех прозвучал на удивление жестко. — Это вы лишние на моих квадратных метрах. Обе кучи. И вы, Алевтина Петровна, и ваш ненаглядный Артурчик.
У свекрови от возмущения даже дыхание перехватило. Ее лицо пошло красными пятнами, а двойной подбородок затрясся.
— Что-что ты сказала?! Артур, ты слышал, как эта хабалка с твоей матерью разговаривает?! Она меня выгоняет! Меня, пожилую женщину, инвалида по душевным страданиям!
— Вероника, ты совсем берега попутала? — подал голос муж, его детский голосок сорвался на визг. — Как ты смеешь так говорить? Мама — это святое! Быстро извинись, а то я… я обижусь и уйду спать на диван!
— Иди хоть на коврик у двери, Артур, — отрезала Вероника. — Алевтина Петровна, даю вам ровно два дня, чтобы собрать свои баулы. Мое терпение лопнуло.
Свекровь вдруг как-то странно затихла. Ее лазающие глазки хитро блеснули, она переглянулась с сыном, и на ее губах появилась змеиная, торжествующая ухмылка.
— Ну-ну, посмотрим, кто кого выставит, — тихо прошептала она, наклоняясь к самому уху невестки. — Ты еще не знаешь, деточка, какую змею на груди пригрела. Артурчик, пойдем в комнату, у мамы есть для тебя один секрет.
Они ушли, громко хлопнув дверью гостиной. Вероника осталась стоять в полутемной прихожей. В голове настойчиво стучала мысль: что задумала эта старая лиса? Интуиция подсказывала, что простой ссорой этот вечер не закончится. Нужно было срочно уйти из дома, хотя бы на час, чтобы просто подышать чистым осенним воздухом и прийти в себя.
Она быстро накинула плащ, выскочила в подъезд и побежала вниз по лестнице. На улице было прохладно. Вероника пошла по направлению к площади Ленина, мимо закрытых летних веранд, где ветер гонял сухие листья. Город зажигал вечерние огни, в окнах многоэтажек горел уютный свет, и только в ее собственной жизни назревала настоящая катастрофа.
Прогуляв около часа по переулкам вокруг Пушкинской, Вероника немного успокоилась. «Квартира моя, документы в порядке, — рассуждала она про себя. — Оформлена на меня до брака. Никакой суд у меня ее не заберет. Чего мне бояться?»
Когда она вернулась, в квартире царила подозрительная, зловещая тишина. Свет горел только на кухне. Вероника заглянула туда и обомлела. На кухонном столе лежал раскрытый семейный фотоальбом, который она хранила как зеницу ока — там были единственные снимки ее покойного отца. Несколько страниц были безжалостно вырваны, а на полу валялись обрезки.
Из спальни донесся тихий, приглушенный смешок Алевтины Петровны и капризный голос мужа: «Мам, а если она заметит?» — «Да пусть замечает, сынок, теперь нам всё можно…»
Вероника почувствовала, как к горлу подступает горячая волна ярости. Она сделала шаг по направлению к спальне, готовая к главному скандалу в своей жизни, но тут ее взгляд упал на раскрытый ящик комода в коридоре, где лежали важные документы. Папки с договором купли-продажи квартиры на месте не было.
У Вероники внутри всё заледенело. Хладнокровие, которое она так усердно копила во время прогулки по сырым улицам, испарилось в одну секунду. Шаг к комоду, шорох пустых пластиковых файлов — зеленая папка с договором купли-продажи квартиры и выпиской из реестра исчезла. Вместо нее на дне ящика сиротливо лежала старая инструкция от микроволновки.
Она резко развернулась и рванула дверь в спальню.
Артур сидел на кровати в одних трусах и застиранной майке, увлеченно гоняя на телефоне виртуальные машинки. На прикроватной тумбочке высилась тарелка с горой шелухи от семечек, которые он сплевывал прямо на полированное дерево. Алевтина Петровна, развалившись в кресле, красила ногти ядовито-розовым лаком, от которого по комнате уже разносился удушливый шлейф ацетона.
— Где документы на квартиру? — голос Вероники прозвучал непривычно низко и хрипло.
Артур даже ухом не повел, только пальцем по экрану мазнул интенсивнее. Алевтина Петровна медленно подула на свои короткие, пухлые пальцы, картинно развела руками и прищурилась:
— Катенька, деточка, ты о чем вообще? Какие такие документы? Не брали мы ничего. Мы люди честные, чужого нам не надо. Правда, Артурчик?
— Правда, мамуль, — поддакнул муж, не отрывая взгляда от гоночного трека. — Вероника, ты опять начинаешь? Пришла, орешь, парню отдохнуть не даешь после смены. У меня, между прочим, голова до сих пор раскалывается. Принеси лучше минералочки из холодильника, только холодной.
Вероника сделала глубокий вдох. Внутри нее бушевал пожар, но она заставила себя подойти к тумбочке мужа и одним движением выбила телефон из его рук. Смартфон с глухим стуком упал на ковер.
— Эй! Ты что творишь?! — взвыл Артур, вскакивая и прижимая руки к груди, словно обиженный пятилетний ребенок. — Мама, ты видела?! Она у меня телефон отобрала! Она мне экран разобьет!
— Сядь и замолчи, Артур, — Вероника даже не посмотрела на него, ее взгляд был прикован к торжествующему лицу свекрови. — Алевтина Петровна, я повторяю один раз. Где папка? Если вы думаете, что без бумажки я не смогу вас выписать или доказать, что это мое жилье, то вы круглой дурой родились и до седых волос дожили. Сейчас всё есть в электронных базах.
Свекровь не спеша поднялась с кресла. Розовый флакончик с лаком с глухим стуком встал на стол. В ее глазах больше не было притворной мягкости — там горела чистая, базарная злость напополам с наглой уверенностью.
— Ах, в базах у нее всё есть? Ну и иди в свои базы! — свекровь уперла руки в бока, отчего халат на животе натянулся до треска. — Только вот пока ты будешь бегать, справки собирать да пороги обивать, мы тут обживемся. И вообще, милочка, не тебе рот разевать. Артурчик сюда свои лучшие годы вложил! Он тут… он тут кран на кухне менял! И полку в прихожей прибивал! Мы имеем право на долю!
— Какую долю, Алевтина Петровна? Квартира куплена до брака. На мои личные деньги.
— А нам плевать! — отрезала свекровь, шагнув к Веронике так близко, что та почувствовала приторный запах ее дешевых мятных леденцов. — Завтра мы идем к одному человеку. Он нам такую бумагу состряпает, что ты сама отсюда съедешь, поняла? Будешь на вокзале свои книжки читать! Артурчик, сынок, иди к маме, не бойся эту фурию.
Артур тут же послушно засеменил к матери, спрятался за ее широкую спину и оттуда показал Веронике язык. В этот момент Веронике стало до тошноты противно. Как она могла жить с этим существом? Как могла верить его пустым обещаниям?
Она поняла, что оставаться в этих стенах сейчас просто опасно. От этих двоих можно было ждать чего угодно — они были способны и вещи ее испортить, и запереть ее где-нибудь. Вероника резко развернулась, вышла в коридор, подхватила с вешалки сумочку с паспортом и кошельком, которую, к счастью, всегда носила с собой, и вылетела за дверь.
На часах было уже начало десятого вечера. Осенний город встретил ее сыростью и шумом проезжающих машин. Вероника шла по тротуару, наступая на липкие, потемневшие от влаги листья. Ноги сами понесли ее к центру. Ей нужно было выговориться, нужен был совет. Она достала телефон и набрала номер своей давней подруги Ольги, которая работала риелтором и прекрасно разбиралась в жилищных спорах.
— Оля, привет. Извини, что поздно. Мне нужна помощь. Меня… меня фактически выживают из собственной квартиры.
Через полчаса они уже сидели в небольшом круглосуточном кафе на углу Чехова и Большой Садовой. Перед Вероникой стояла чашка горячего кофе, к которому она так и не прикоснулась. Ольга, внимательно выслушав сбивчивый рассказ подруги, только тяжело вздохнула и покачала головой.
— Ну и семейка тебе досталась, Вероничка. Маменькин сынок — это диагноз, но тут еще и мамочка с криминальными наклонностями. То, что они украли документы — неприятно, но не смертельно. Договор можно восстановить, заказать дубликат. Но меня пугает другое. Ты говоришь, она хвасталась каким-то «человеком», который бумагу состряпает?
— Да, она так и сказала. С ухмылкой такой мерзкой, — Вероника потеребила ремешок сумки. — Я боюсь, Оля. Боюсь, что они задним числом какую-нибудь расписку подделают, будто я у них миллионы взаймы брала под залог квартиры. От Алевтины Петровны станется, она ради денег на всё пойдет. Она ведь на своей прошлой работе на рынке только тем и занималась, что обсчитывала да скандалила.
— Значит так, — Ольга решительно отодвинула свою чашку. — Квартиру они у тебя не отберут, закон на твоей стороне. Но попортить кровь могут знатно. Тебе сейчас нельзя возвращаться туда одной и устраивать сцены. Нужно действовать хитро. У тебя есть ключи?
— Конечно.
— Завтра утром, как только твой Артурчик ушлепает на свою справочную службу, а свекровь, скорее всего, пойдет сдавать бутылки или спать до обеда, мы приедем. Но не одни. Я возьму с собой знакомого слесаря. Мы просто сменим замки, пока ее не будет дома. А вещи ее сложим в коробки и выставим на лестничную клетку. Пусть там командует.
Вероника замялась. Внутри нее боролись привычная интеллигентность, взращенная годами работы в школе, и накопившаяся ярость.
— А если она вызовет полицию? Скажет, что я ее вещи украла?
— Пусть вызывает! — усмехнулась Ольга. — У нее там ни регистрации, ни прав. Она там никто. Главное — забрать твое имущество и не дать им времени опомниться.
План казался идеальным, но Вероника не учла одного: Алевтина Петровна была гораздо хитрее и злопамятнее, чем они думали.
Ночевать Вероника осталась у Ольги. Всю ночь ей снились кошмары: будто ее фотоальбом с фотографиями отца горит в кухонной раковине, а Артур и его мать весело смеются, подбрасывая в огонь страницы.
Ровно в девять утра следующего дня Вероника и Ольга уже стояли у дверей ее квартиры. Сердце Вероники бешено колотилось. Она прислушалась — за дверью было тихо. Артур ушел на работу еще в восемь, это она знала точно. Свекровь обычно в это время отправлялась в ближайший гастроном за свежими пышками и дешевой колбасой.
Вероника осторожно вставила ключ в замочную скважину. Ключ повернулся один раз… и намертво застрял. Внутри механизма что-то хрустнуло.
— Что там? — шепотом спросила Ольга.
— Не поворачивается, — Вероника задергала ручку. — Как будто изнутри что-то вставили. Или замок испортили.
В этот момент за дверью послышался шорох, а затем — знакомый, победоносный смешок Алевтины Петровны. Дверь медленно приоткрылась, удерживаемая прочной дверной цепочкой, которую Вероника даже не помнила, когда в последний раз использовали. В щели показался заплывший глаз свекрови и кончик ее носа, испачканный в сахарной пудре.
— Что, явилась, хозяюшка? — пропела Алевтина Петровна с нескрываемым злорадством. — А ключики-то больше не подходят. Я вчера вечером, пока ты где-то гуляла, со спичечкой поработала, клейку туда налила. Так что не обессудь.
— Вы с ума сошли?! — Вероника дернула дверь на себя, но цепочка натянулась. — Немедленно откройте! Это моя квартира!
— Была твоя, станет наша, — нагло заявила свекровь. — Артурчик утром уже уехал к юристу. К хорошему юристу, дорогому. Мы подаем на раздел имущества. И пока суд да дело, я тут поживу. А ты иди, иди, милая, не мешай мне сериал смотреть. У меня как раз «Просто Мария» начинается.
Дверь с грохотом захлопнулась прямо перед носом Вероники. Изнутри щелкнул дополнительный засов.
Вероника стояла на лестничной площадке, чувствуя, как у нее подкосились колени. Ольга крепко взяла её за локоть.
— Спокойно, Вероника. Она блефует. Никакой юрист не отберет квартиру, купленную до брака. Она просто берет тебя на пушку, чтобы ты сдалась и сама ушла. Но замок они испортили — это уже порча имущества. Идем.
— Куда? — растерянно спросила Вероника, вытирая подступившие слезы.
— Нам нужно найти Артура. Прямо у него на работе. Он слабый, он маменькин сынок. Без нее он никто. Если мы надавим на него там, где нет его мамули, он расколется и отдаст документы. И заставит эту старую ведьму открыть дверь.
Вероника кивнула. В ней проснулось совершенно незнакомое ей раньше чувство — холодная, расчетливая решимость. Хватит быть послушной девочкой. Пора возвращать свое.
Они вылетели из подъезда на залитую сентябрьским солнцем улицу. Вероника шла быстро, почти бежала, каблуки яростно стучали по тротуару, поднимая маленькие вихри из сухих листьев. Ольга едва успевала за ней, на ходу лихорадочно листая что-то в своем телефоне.
— Так, справочная служба их аптечной сети находится на Буденновском, — на ходу доложила Ольга, тяжело дыша. — Это минут двадцать на автобусе. Веронь, ты главное держись. Артур твой — трус. Он силен, только когда мамочка его халат к стене прижимает. Без нее он рассыплется как труха.
Всю дорогу в душном, забитом людьми автобусе Вероника молчала. Она смотрела в окно на проплывающие мимо магазины, на кофейни, где беззаботно сидели люди, и не верила, что всё это происходит с ней. Еще два месяца назад она была спокойной учительницей русского языка и литературы, проверяла тетрадки, пекла по выходным запеканки и думала, что у нее обычная, пусть и немного скучноватая семья. А теперь она едет штурмовать рабочее место собственного мужа, который вместе со своей безумной мамашей замуровал ее квартиру клеем и спичками.
Здание аптечного управления встретило их прохладой кондиционеров и запахом спирта. На входе сидел сонный охранник, но Ольга с таким уверенным и деловым видом махнула своей риелторской папкой, что тот даже не повернул головы.
Кабинет справочной службы находился на третьем этаже. Это был большой зал, разделенный перегородками, где десяток операторов монотонно бубнили в гарнитуры: «Здравствуйте, этого препарата сейчас нет в наличии… Да, на Красноармейской есть аналог…»
Артура они увидели сразу. Он сидел в самом углу, сгорбившись над клавиатурой. Перед ним стояла большая кружка с недопитым чаем, в котором плавала сизая пленка, а рядом лежала вскрытая пачка сушек. Он как раз лениво жевал одну, когда Вероника решительно подошла к его столу и положила руку прямо на монитор, закрывая обзор.
Артур подавился сушкой, закашлялся, его круглые глаза округлились еще сильнее, став похожими на две пуговицы.
— В-Вероника? — просипел он, срывая с головы наушники. — Ты что тут делаешь? Меня же уволят! У нас строго, звонки записываются! Уходи, дома поговорим!
— Дома? — Вероника наклонилась к нему так близко, что Артур вжался в спинку стула. — В каком доме, Артурчик? В том, который твоя мамуля клеем залила? В том, откуда вы мои документы украли?
Соседние операторы начали оборачиваться. Артур густо покраснел, его шея пошла пятнами.
— Тихо ты! Чего ты позоришь меня? Мама сказала, что так надо! Для нашей же безопасности! Ты ведь бешеная, ты вчера орала, маму до приступа довела! Ей скорую пришлось вызывать!
— Какую скорую, придурок? — не выдержала Ольга, шагнув вперед. — Твоя мамаша пять минут назад в окно высовывалась и пышки ела, аж пудра во все стороны летела! Слышишь ты, сыночка любимый, если ты сейчас же не отдашь папку с договором и не поедешь с нами открывать дверь, мы прямо отсюда идем в полицию. Писать заявление о краже документов и порче имущества. И поверь мне, твой кран на кухне тебя от статьи не спасет!
— В полицию? — у Артура задрожали губы. На его лице отразился неподдельный, детский ужас. Он всегда панически боялся любых людей в форме, даже дворников в ярких жилетах. — Не надо в полицию… Мама сказала, что это просто маневр… Чтобы ты шелковая стала…
— Папку где спрятали? — жестко спросила Вероника, протягивая руку. — Говори. Или я сейчас иду к твоему начальнику и рассказываю, что ты на рабочем месте прячешь ворованные вещи.
Артур задергался, оглянулся по сторонам, словно ища глазами Алевтину Петровну, которая придет и защитит его от злобных теток. Но мамы рядом не было. Был только сердитый взгляд Вероники и решительный вид Ольги. Мужчина всхлипнул, залез под стол и вытащил оттуда свой потрепанный спортивный рюкзак. Покопавшись в нем, он дрожащими пальцами извлек ту самую зеленую папку. Она была немного помята и пахла тем самым овсяным печеньем.
— Вот… — пролепетал Артур, чуть не плача. — Я ее утром забрал, мама велела к юристу отвезти, а я побоялся… Я в камеру хранения хотел сдать, да забыл… Вероник, ну не сердись, ну мама ведь как лучше хотела, для нас, для семьи…
Вероника вырвала папку из его рук. Внутри всё было на месте: и договор, и свидетельство, и ее паспорт, который они, оказывается, тоже прихватили.
— А теперь встал, взял куртку и поехал с нами, — скомандовала Ольга. — Будешь своей маме через дверь кричать, чтобы открывала. Иначе мы замок вместе с косяком вырвем.
По дороге обратно в такси Артур сидел на заднем сиденье между Вероникой и Ольгой, сжавшись в комок. Он то и дело порывался достать телефон, но Ольга бдительно хлопала его по руке: «Даже не думай своей мамуле вызванивать. Пусть для нее будет сюрприз».
Когда они поднялись на этаж, у дверей их квартиры уже ждал знакомый Ольги — плотный мужчина с тяжелым чемоданом инструментов.
— Ну что, девчата, — басом произнес он. — Тут клей, точно. Варвары какие-то делали. Но замок простенький, я его за пять минут вскрою. Ломать или аккуратно?
— Ломать! — отрезала Вероника. — Всё равно новые замки ставить.
Мастер кивнул, достал дрель. Едва инструмент пронзительно зажужжал, вгрызаясь в личинку замка, изнутри квартиры раздался дикий, утробный визг.
— Грабеж! Убивают! Артурчик, полиция! — Алевтина Петровна забарабанила в дверь с той стороны кулаками. — Отвалите от двери, уголовники! Я сейчас кипяток через щель вылью!
— Мама, это я! — жалобно закричал Артур, прижимаясь к косяку. — Мамуля, открой, они меня поймали! Они всё знают! Вероника заявление пишет! Мама, я в тюрьму не хочу, там макароны невкусные!
За дверью на секунду воцарилась гробовая тишина. Слышно было только, как тяжело и шумно дышит оскорбленная в лучших чувствах свекровь. Затем щелкнул засов, цепочка с грохотом сорвалась, и дверь распахнулась.
Алевтина Петровна стояла на пороге во всем своем великолепии: халат расхристан, волосы дыбом, в руке — тяжелая деревянная скалка.
— Предатель! — накинулась она на сына. — Иудушка! Мать ради него спички в замок пихала, пальцы обожгла, а он сдался?! Тьфу на тебя! Подкаблучник!
— Так, — Вероника решительно шагнула через порог, оттесняя свекровь плечом. В этот момент она чувствовала себя такой сильной, какой не была никогда в жизни. — Алевтина Петровна, концерт окончен. Мастер, ставьте новые замки. Ольга, помогай.
Следующий час превратился в грандиозный, но абсолютно методичный разгром. Вероника не кричала. Она просто заходила в комнаты, брала огромные черные мешки для мусора, которые предусмотрительно купила Ольга, и сгребала туда всё имущество дорогих родственников. Туда полетели засаленные халаты, банки с недоеденным вареньем, бесчисленные пузырьки с каплями, журналы со сканвордами и грязные носки Артура.
Свекровь сначала пыталась воевать. Она выхватывала мешки, кричала, что Вероника — змея подколодная, угрожала натравить на нее «всех экстрасенсов города», но когда поняла, что на Веронику это больше не действует, резко сменила тактику. Она картинно упала на диван в гостиной, схватилась за сердце и запричитала:
— Ой, умираю… Сердце встало… Артурчик, сынок, пиши завещание, квартира теперь точно наша должна быть, как компенсация за потерю матери… Где мой валидол?
— Валидол в мешке, Алевтина Петровна, а мешок уже на площадке, — спокойно отозвалась Вероника, вынося последнюю сумку Артура. — И диван этот — мой. Так что освобождайте жилплощадь.
Артур стоял посреди разгромленной гостиной и растерянно переминался с ноги на ногу. Он посмотрел на Веронику, на ее твердое, чужое лицо, и вдруг понял, что прежней Вероники — мягкой, уступчивой, которая терпела его капризы — больше нет.
— Веронь… — тихо позвал он, шмыгая носом. — А как же я? Мы ведь венчаться хотели… летом… Ты же меня любишь? Ну хочешь, я маму в гостиницу провожу? На пару дней… А сам вернусь? Ты мне супчик сваришь…
Вероника остановилась. Она посмотрела на этого тридцатилетнего ребенка, которому была нужна не жена, а вторая нянька, и почувствовала только бесконечную жалость напополам с брезгливостью.
— Забирай свою маму, Артур, и иди варить супчик вместе с ней. Завтра я подаю на развод. Ключи от новой двери вы не получите.
— Да и пошли они! — вдруг взревела Алевтина Петровна, мгновенно исцелившись от смертельного приступа. Она вскочила с дивана, схватила свой рюкзак и царственным жестом поправила растрепанные волосы. — Пойдем, Артурчик! Не нужна нам эта нищебродка учительская! Мы себе получше найдем! С трехкомнатной квартирой и без такого мерзкого характера! Идем, сынок, пусть она тут одна со своими книжками тухнет!
Они уходили громко. Свекровь тащила мешки, проклиная весь род Вероники до седьмого колена, Артур уныло плелся сзади, волоча по полу свой рюкзак и обиженно сопя. Когда их шаги наконец стихли на первом этаже, а входная дверь в подъезд хлопнула, в квартире наступила удивительная, чистая и звенящая тишина.
Мастер закончил работу, защелкнул новый замок и протянул Веронике связку новеньких, блестящих ключей.
— Вот, хозяйка. Теперь сюда ни одна мышь без твоего ведома не пролезет. Держи.
Ольга обняла подругу за плечи:
— Ну что, Веронь? Свобода?
Вероника взяла ключи, и они приятно холодили ладонь. Она подошла к окну. За стеклом кружились редкие желтые листья старых лип, сентябрьский ветер гнал по небу серые тучи, но на душе у нее впервые за долгое время было тепло и спокойно. Она открыла форточку, и в комнату ворвался свежий, чистый осенний воздух, начисто вымывая из квартиры запах чужой лаванды, старого борща и затянувшейся лжи. Это был еще не конец ее истории, впереди был развод и суды, но Вероника знала главное — на своих квадратных метрах она больше никому не позволит диктовать условия.
Спустя три месяца, в начале декабря, Вероника сидела в том же самом маленьком кафе на углу Чехова и Большой Садовой. За большим панорамным окном кружился первый, еще робкий снег, мгновенно таявший на теплом асфальте. Город постепенно кутался в сумерки, зажигались вывески, но внутри Вероники больше не было того липкого, промозглого страха, который сковывал ее всю осень.
На столе перед ней лежал свежий, пахнущий типографской краской документ — свидетельство о расторжении брака. Развод прошел на удивление быстро. Артур, лишенный материнской поддержки на судебных заседаниях (Алевтину Петровну просто не пустили в зал из-за очередной попытки убрать руки в бока и уйти в картинный обморок), сидел на скамье тихий и притихший. Он даже не смотрел на Веронику, только уныло разглядывал свои шнурки. Свекровь, конечно, пыталась через адвокатов заявить права на «компенсацию за ремонт крана», но судья лишь устало потер переносицу и завершил процесс за пятнадцать минут. Квартира осталась неприкосновенной.
Ольга прибежала, как всегда, шумная, пахнущая морозным воздухом и дорогими духами, и сразу же водрузила на стол пакет с пирожными.
— Ну что, свободная женщина, поздравляю! — Ольга звонко шлепнула ладонью по столу и подмигнула подруге. — Видела сегодня твою «бывшую радость» у аптеки на Буденновском. Знаешь, с кем он был?
Вероника улыбнулась, делая глоток горячего чая с чабрецом.
— Неужели мамуля нашла ему новую невесту?
— Бери выше! Мамуля вела его под уздцы, а в руках у Артурчика был огромный пакет с памперсами и детским питанием. Оказывается, Алевтина Петровна нашла-таки женщину с трехкомнатной квартирой. Правда, женщина эта — вдова с тремя маленькими детьми и очень суровым характером. Соседи говорят, она их обоих в оборот взяла так, что Артур теперь после работы еще и полы там моет, а свекровь сидит с близняшками и пикнуть боится! Нашла коса на камень!
Вероника искренне, заливисто рассмеялась. Впервые за долгое время этот смех был легким, без надрыва и горечи. Ей больше не было дела до чужих интриг и чужой жадности.
Она вернулась домой в свою квартиру ближе к вечеру. В прихожей пахло чистотой, свежим деревом от новой мебели и легким ароматом корицы. На журнальном столике больше не было жестяных банок — там аккуратно лежали стопки ученических тетрадей и раскрытый томик Бунина. Тот самый семейный фотоальбом Вероника бережно восстановила: Ольга помогла найти негативы старых отцовских фотографий в семейном архиве, и теперь со снимков снова улыбался дорогой ей человек.
Вероника подошла к окну, прижалась лбом к прохладному стеклу. Жизнь, которая еще пару месяцев назад казалась разрушенной и оскверненной чужим присутствием, вернулась в свое русло. Она защитила свой мир, свой дом и саму себя. Впереди была зима, новые уроки, новые книги и, самое главное, абсолютная, звенящая свобода, которую у нее уже никто не сможет отнять.
Сейчас в центре внимания
