GlowEcho

«Забирай мать из нашего дома! Мне она чужая» — рявкнул муж. Мама застегнула сумку, которую собирала для меня

16 мин чтения

«Забирай мать из нашего дома! Мне она чужая» — рявкнул муж. Мама застегнула сумку, которую собирала для меня

Я подняла сумку, которую собрала мама. Юра стоял у окна.

— Через неделю остынешь, обратно попросишься.

Мама усмехнулась. Я подтянула молнию: из-под неё торчал рукав моего халата.

— Я сама решу, когда вернуться.

Мама потянулась поправить воротник моей куртки. Я уже открывала дверь. Она убрала руку и взялась за свою сумочку, маленькую, с короткими ручками.

За шесть дней до этого я сама попросила её приехать.

Был субботний вечер. Дома работал телевизор, в котором весь час спорили о ремонте старых машин. Юра сидел на диване. Я возилась с застёжкой рабочей обуви, никак не могла вытащить язычок из-под шнурка. На заправке перед самым концом смены сломалась кофемашина. Клиенты сердились, я отмывала стойку и звонила мастеру. Домой приехала позже обычного.

Муж ещё с порога спросил, во сколько я завтра собираюсь вставать. Он обещал приятелю, что мы приедем помогать красить забор. Приятель купил краску, рассчитывал на выходные.

С приятелем они знакомы со школы. Когда нам понадобилось перевезти холодильник, тот приехал вечером после работы. Я помнила и это, только обещания покрасить забор в своё воскресенье всё равно не давала.

— Я не поеду, — сказала я. — У меня завтра первый выходной.

— Ты и в понедельник дома.

— В понедельник тоже хочу быть дома.

Юра убавил звук. Мы долго говорили, вернее, повторяли одно и то же. Он обещал человеку, его подведут, там всего полдня. Я не обещала, хотела поспать и разобрать свои дела. Когда он снова взял пульт, я перекричала телевизор:

— Выключи этот проклятый ящик! Я с тобой разговариваю!

В конце муж сказал, что в следующий раз сам решит, когда мне помогать. Телевизор снова заговорил громче.

Я позвонила маме из кухни.

— Приезжай. Хоть на пару дней. Я так больше не могу.

— Что случилось? Он тебя обидел?

— Мы опять поругались. Я устала всё время объяснять.

Мама попросила включить видео. Я не стала: глаза распухли, не хотелось пугать ещё сильнее. Сказала, что просто хочу её увидеть.

В воскресенье она приехала утренним автобусом. Жила в соседнем районном городе, дорога занимала полтора часа. Вышла на остановке в бордовом берете, с небольшим чемоданом. На ручке висел пакет с банкой огурцов и свёртком печенья.

Юра встретил её у подъезда, донёс чемодан. Поцеловал в щёку, спросил, как добралась. Она ответила, что нормально, и сразу посмотрела на меня.

Маме было шестьдесят семь. Двадцать лет она работала в школьной столовой, ещё столько же — в заводской. На пенсии не умела просидеть весь разговор с пустыми руками. Сдвигала салфетки, подбирала со стола крошки, начинала разбирать клубок, который собиралась взять домой.

После моей свадьбы жила совсем одна. В среду ходила на занятия хора, по субботам встречалась с подругой на рынке. Мне звонила почти каждый вечер. Я могла ответить коротко, сослаться на смену. Мама всё равно успевала спросить, что я ела.

Юру она знала двадцать четыре года. Он собирал ей стеллаж для цветов, возил менять очки, помнил, какой хлеб взять к её приезду. Она вязала ему носки, хотя он просил больше не делать: в рабочих ботинках было жарко. Две пары так и лежали у нас в комоде, перевязанные ниткой.

В тот день Юра поставил мамин чемодан в маленькой комнате. У нас была общая двухкомнатная квартира, которую купили в начале брака. Сын давно жил отдельно. Его старый диван мы оставили, а шкаф теперь занимали запасное бельё и инструменты мужа.

Мама вымыла руки и стала накрывать на стол. Я села рядом, смотрела, как она режет огурцы. Юра собирался к приятелю. Спросил, не надумала ли я всё-таки ехать.

— Света сегодня никуда не поедет, — ответила мама.

Он посмотрел на меня. Я кивнула. После его ухода мама пододвинула мне тарелку с печеньем.

— По лицу вижу, замотал он тебя.

Я ела печенье, рассказывала про клиентов, кофемашину, про дежурства, которые иногда меняли в последний момент. Слова шли легко. Мама слушала и не спрашивала, почему я не решила вопрос раньше, не объяснила понятнее, не ответила иначе.

Когда Юра вернулся, мы уже вымыли пол и разобрали кухонный шкафчик. Сначала я хотела спать, потом стало неудобно лежать, пока мама возится. Она сняла со стола банки, я протирала под ними.

Муж остановился в дверях.

— Отдохнула?

— Мы понемногу, — сказала мама. — Светочка за час управилась. Теперь хоть чисто.

Юра снял куртку. Вечером спросил меня, сколько мама пробудет. Я ответила, что несколько дней. Он сказал: хорошо, только пусть не командует им при каждом разговоре. Я кивнула, не решив, как передать это маме.

В понедельник она испекла запеканку, пришила мне петельку на полотенце. Долго гладила распустившийся шов на моём халате, предлагала зашить. Я попросила оставить: всё собиралась выбросить, купила другой.

— Ты этот любила, — сказала она. — Такой мягкий.

Юра пришёл с работы поздно. Слесарь в мастерской, он весь день возился с прицепом, который никак не проходил проверку. У него даже ухо было в чёрной смазке. Мама поставила перед ним горячую еду и спросила, долго ли у них ещё будут людей держать после смены.

Он пожал плечами, стал есть.

— А Свете на эти заправки больше ходить не надо. Двенадцать часов среди чужих людей. Ты бы хоть подумал о ней.

Юра положил вилку.

— Свет, я тебе работу выбирал?

— Я не говорила, что ты выбирал.

— А выглядит, что говорил я.

Мама убрала со стола хлеб, села ближе ко мне.

— Если жена плачет по вечерам, мужу надо разбираться.

Я попросила её не продолжать. Она замолчала. Юра доел и ушёл мыться. Мы с мамой убирали посуду, и мне опять хотелось рассказать, как он сумел одним вопросом сделать виноватой меня.

Во вторник я работала. Перед выходом мама завернула мне еду, проверила, не протекает ли контейнер. В прихожей поправила шапку, убрала под воротник торчащий угол шарфа. Я стояла с сумкой на плече и ждала, когда закончит.

На заправке я заварила чай, открыла тетрадь передачи смены. Всё было привычное: где поменяли лампу, что не привёз поставщик, у какого терминала заедает бумага. Я пробыла на работе час и вдруг поняла, что думаю о кассе, а не о том, кто дома сейчас на кого сердится.

К полудню приехал наш постоянный покупатель. Забирал кофе, пачку сигарет и всё время забывал взять чек. В этот раз я сама окликнула: он хотел участвовать в розыгрыше от магазина, а чек как раз требовался. Мужчина поблагодарил, вернулся за ним. Условия я прочитала перед сменой, когда вешала объявление возле кассы, и запомнила нужные подробности.

Жанна меня подменила, пока я пересчитывала поставку. В одной коробке не хватало двух бутылок масла. Я перепроверила, позвала водителя, мы вместе сверили количество. Он привёз недостающее из машины: коробку разделили ещё на складе. Я поставила подпись, убрала накладную. Вечером дома было бы трудно объяснить, почему меня обрадовала такая мелочь. Здесь я знала, что делать, и мне давали закончить.

В перерыве позвонила мама.

— Я Люде звонила. У неё в столовую требуется человек. Днём работа, недалеко от меня.

— Мам, мне не требуется другая работа.

— Ты же сама жаловалась. Сколько лет так будешь?

Я вышла на улицу, встала за магазином, где не шумели машины. Сказала, что на работе был тяжёлый день. Один. Бывают и нормальные. Мама ответила, что человеку со стороны иногда виднее.

Дома мы к этому не вернулись. Я пришла после восьми, поела. Мама смотрела старый фильм, Юра сидел у компьютера. Я собиралась поговорить с каждым отдельно, но забралась под одеяло и уснула.

В среду у мамы был хор. Я напомнила утром. Она сказала, что пропустит, ничего страшного. Начала перестилать мне постель, хотя я только что встала.

— Давай помогу, — сказала я и взялась за другой край простыни.

Мы сняли бельё. Внутри пододеяльника нашёлся мой носок. Мама засмеялась, подняла его за резинку. Я тоже рассмеялась. Давно так не смеялась над пустяком.

Она сложила чистые наволочки, спросила:

— Ну что, когда домой поедем?

— Ты когда хотела?

— Я про нас с тобой. В воскресенье можно. Ты пока отгулы возьми. Поживёшь у меня, поищем что-нибудь нормальное.

Я стояла с подушкой в руках. Напомнила, что у меня здесь дом и работа. Мама села на край кровати.

— Я не заставляю. Но ты же позвала. Говорила, так больше не можешь.

Я убрала подушку в наволочку, подвернула угол. Она сидела и ждала ответа. Я сказала, что мне надо подумать. Мама тут же поднялась: да, конечно, торопить не будет.

Юра вечером спросил, почему она перебрала его футболки. Мама разложила сушившееся бельё по полкам. Он искал старую растянутую: в ней чинил что-нибудь дома. Она оказалась в пакете вместе с тряпками.

Я вынула футболку, отдала ему. Сказала, что мама не знала.

— А спросить нельзя было?

Я ответила: можно. Юра помолчал, потом попросил, чтобы мама домой поехала. Я сказала, что поговорю с ней утром.

В четверг утром поговорить не получилось. Я проспала на двадцать минут, бежала на автобус. Мама протянула мне термос и долго искала подходящий пакет. Я взяла термос без пакета, сунула в сумку. Автобус уже подходил к остановке.

Весь день я думала, как начать вечерний разговор. У меня не было причин просить мать задержаться. Она приехала, помогла. Могла вернуться домой. Юра имел право устать от гостя. Мне хотелось сначала сказать ему, что я не поеду красить чужой забор и в следующий выходной, а уже после обсуждать мамин отъезд.

Домой я пришла около девяти. На кровати стояла моя дорожная сумка. Мама складывала в неё халат, тот самый, с распустившимся швом. Рядом лежали бельё, тёплые брюки, запасные очки.

Возле сумки стояли кожаные туфли, которые она подарила мне три года назад. Тесные, я почти не носила. Мама набила носки туфель газетой, чтобы в дороге не помялись. Вспомнила, сколько они стоили, сказала, что кожа хорошая. Я взяла одну туфлю, надавила пальцем на задник, вернула на пол.

— Я в них не хожу, мам.

— Так разносишь. Ты только наденешь, сразу снимешь. Потерпеть чуть-чуть надо.

Она опустила туфли на дно сумки. Я стояла рядом, всё ещё в рабочей куртке. Хотела сначала снять её, потом убрать обувь обратно, потом спросить, зачем вообще понадобилась сумка. Мама уже искала мои носки.

— Я тебе на первые дни собрала, — сказала она. — Завтра свободна? Поедем.

— Завтра у меня смена.

— Опять? Ты же сегодня работала.

— У меня не по дням недели, мам.

Она отложила халат, предложила позвонить начальнице. Я присела возле сумки. Сверху лежала моя расчёска, из ванной. Она завернула её в чистую салфетку, перевязала моей резинкой для волос. Я развязала, положила резинку на тумбу.

Юра пришёл с кухни.

— Свет, ты уезжаешь?

— Я сумку увидела только что.

Мама подняла голову.

— Свете надо отдохнуть. У меня поживёт. Ты её не спрашивай, не выворачивай опять.

Юра несколько секунд стоял молча. Потом сказал ей, что чужих распоряжений в своей квартире не потерпит. Мама ответила, что распоряжаться им не хочет. Хочет, чтобы дочь перестала плакать.

— Вас сюда позвали в гости, а не жизнью нашей руководить!

— Юра, я тебя не трогаю. Ты сам всё делаешь.

— Света, забирай мать из нашего дома! Мне она чужая! — рявкнул он. — У неё свой дом есть. Хватит здесь устраиваться!

Мама застегнула сумку. Потянула молнию от одного края до другого, придерживая рукой мой халат. Зубцы сошлись, только рукав остался снаружи.

— Я давно поняла, — сказала она. — Ты только подтверди.

Посмотрела на меня. Юра тоже ждал. Я сидела возле кровати, упираясь локтями в колени. На носке темнело мокрое пятно: на работе наступила в пролитую воду, так и не переоделась.

— Сейчас вы оба выйдите, — сказала я.

Мама не встала. Юра спросил, что это значит.

— Из спальни выйдите. Мне переодеться надо.

Они вышли. Я стянула носки, вытерла ноги. Потом открыла сумку и стала смотреть, что внутри. Рабочей одежды не было. Зато лежали домашние тапочки, два халата, упаковка крема для рук, который я не открывала с Нового года.

Я вынула старый халат, положила на кровать. Достала рабочие брюки, чистую футболку. Взяла свои обычные носки. Долго стояла перед шкафом, не решаясь закрыть дверцу.

Потом позвонила в небольшую гостиницу возле заправки. Номер можно было снять на пять ночей. Две тысячи за ночь, оплата при заселении. Я записала время, до которого меня будут ждать, и попросила разрешить оставить сумку с утра. Администратор ответила, что можно.

Мама постучала, просунула голову.

— Светочка, ты на меня не сердись. Я ведь для тебя.

Я села на кровать, попросила зайти. Сказала, что завтра поеду в гостиницу. Мама посмотрела на сумку, потом на меня.

— Зачем деньги тратить? У меня целая комната пустует.

— Я знаю.

— Нам с тобой не привыкать. Помнишь, когда отец ушёл, мы с тобой первые полгода даже свет в коридоре не выключали? Всё казалось, сейчас придёт.

Я помнила. В четырнадцать лет я спала с открытой дверью, потому что мама иногда звала меня ночью. Сидела на кухне, говорила, что ничего страшного, просто не спится. Я оставалась с ней до утра.

— Мне было хорошо с тобой, — сказала она. — Всегда могли поговорить.

Я посмотрела на часы. Утром надо было вставать рано. Попросила маму идти спать.

Юра сидел в кухне. Я сказала ему про гостиницу. Он спросил, надолго ли. Я ответила: пять ночей. Дальше решу.

— То есть мать домой, ты в гостиницу. Довольна? Разогнала всех.

Я налила воды, выпила стоя. Юра сказал, что мог бы вообще молчать, всё равно я найду повод обидеться. Я попросила больше сегодня не разговаривать со мной.

Ночью я почти не спала. Слышала, как мама выходит в кухню, набирает воду. Хотела позвать, но она уже возвращалась к себе. Юра тоже не спал: когда я встала, спросил, который час.

Утром мама вышла уже одетая. Спросила, нельзя ли мне хотя бы проводить её до автобуса. Я ответила, что могу: сначала отвезу сумку, потом провожу. Мама сказала, что тогда дойдёт сама. Остановка была по дороге к заправке. Я попросила всё-таки подождать меня там: времени ещё хватало.

Сумка оказалась тяжёлой. Сверху опять лежал старый халат. Я вынула его, отнесла маме. Она разложила на коленях, расправила шов. Тесные туфли я оставила рядом. Я принесла новый, свернула и положила поверх рабочей одежды. В рабочей сумке остался термос. Я открыла его, вылила вчерашний чай. Мама попросила дать ополоснуть, но я отнесла его в кухню сама.

Юра стоял у окна, пока я обувалась. Сказал, что через неделю я остыну и попрошусь обратно. Мама усмехнулась. Я подтянула молнию, убрала торчащий рукав. Сказала, что сама решу, когда вернуться. Мама потянулась поправить воротник куртки, но я уже открывала дверь.

Мы вышли на площадку. Я вызвала такси до гостиницы. Мама взяла свой чемодан, спустилась со мной. У подъезда предложила подождать, пока подъедет машина. Я поблагодарила, попросила идти к остановке: я скоро подойду. Она не сразу отпустила ручку чемодана, потом пошла.

В гостинице я оставила сумку, заполнила карточку. Заселиться в номер я должна была вечером. На улице было холодно. До остановки пришлось идти быстро: мама уже стояла возле автобуса.

Я помогла ей поднять чемодан, нашла место у окна. Она прижала ладонь к стеклу. Я показала, что позвоню вечером, и вышла. На работу успела без десяти восемь.

Вечером номер пах стиральным порошком. Возле кровати стоял столик, над ним висело зеркало. Я сняла рабочую одежду, повесила на спинку стула. Поставила будильник и долго сидела на кровати, глядя на закрытую дверь.

Телефон зазвонил в девять. Мама спросила, поела ли я. Я ответила, что ещё нет. Она начала рассказывать, что купила в магазине, и уже собиралась советовать, что мне взять в магазинчике у гостиницы.

— Мам, я сама поем. Давай про твою дорогу.

Она обиделась, ответила, что ничего особенного не было. Я спросила, встретилась ли с подругой. Мама сказала, что завтра суббота. Пойдёт, конечно. Потом долго молчала, но не положила трубку.

Юра позвонил позже. Спросил, сколько я заплатила за номер. Услышав сумму, присвистнул. Я сказала, что в воскресенье хочу забрать ещё пару вещей. Он ответил, что никуда их не прячет.

В субботу после смены я выстирала рабочую футболку в раковине. Повесила на спинку стула, подложив полотенце, чтобы не намочить обивку. В гостинице стирку принимали только до шести, я с работы не успела. Я всё время передвигала стул ближе к батарее, проверяла рукава.

Позвонила мама. Рассказала, что подруга купила зимние сапоги. Я спросила, какие, она подробно описала, как они ходили по рядам. Потом вдруг сказала:

— Я ведь не хотела, чтобы вы разошлись. Просто чтобы ты пожила у меня.

Я сидела на краю кровати, слушала. Мама ждала, добавила, что Юра теперь наверняка думает о ней плохо. Мне захотелось пообещать, что объясню ему, всё исправлю. Я спросила, страшно ли ей одной дома.

Она ответила не сразу. Сказала, что телевизор включён, не страшно. Подруга обещала завтра зайти. Я попросила её рассказать, что пели на последнем занятии. Мама неохотно назвала песню, сказала, что текста не помнит.

В воскресенье мы встретились дома. Юра вымыл пол, поставил стирку. На сушилке висели его футболки. Старую растянутую он надел на себя.

Я достала вещи, положила в сумку. Муж смотрел, потом спросил:

— Ты маме рассказала, как сама со мной разговаривала? Или только что я плохой?

Я вспомнила кухню, свой телефон, мамино настойчивое «что он сделал». Ответила, что про забор рассказала. Про то, как я крикнула ему выключить этот проклятый телевизор, не рассказала. Юра кивнул, сел на диван.

— Она решила, что меня спасать надо, — сказала я. — Я её сама так позвала.

— А я не просил никого приезжать.

— Я знаю. Но говорить про неё «чужая» ты не должен был.

Он посмотрел на свою футболку. Потёр растянувшийся край рукава.

— Не должен. Хотел, чтобы она перестала за тебя отвечать. А получилось, на тебя заорал.

Я села в кресло. Он спросил, вернусь ли я в среду. Я сказала, что номер оплачен до среды. Во вторник позвоню, договоримся.

На работе Жанна спросила, почему я прихожу теперь с другой стороны. Я ответила, что живу рядом в гостинице. Она уточнила, всё ли нормально. Я сказала: пока разбираюсь. Жанна подвинула мне коробку с ценниками, попросила проверить, не перепутали ли поставщики вес печенья. Мы занялись ценниками.

Во вторник я позвонила Юре. Сказала, что в среду вечером приду домой. Попросила встретить после смены: сумку неудобно везти с собой. Он спросил, во сколько заканчиваю. Я ответила: в восемь.

Мама в тот же вечер спросила, приеду ли я к ней в выходные. Я сказала, что пока нет. В трубке шуршало: она доставала из пакета что-то тяжёлое.

— Ладно. Я в среду в хор схожу. Пропустила, теперь ноты догонять.

Я спросила, какую песню разучивают. Мама назвала, напела начало. Сбилась, засмеялась и стала напевать заново. Я слушала, пока не допела.

В среду утром я вынесла сумку к стойке гостиницы, после работы забрала. Юра ждал у входа. Потянулся взять, я отдала. Пошли к машине, разговаривая о том, что утром обещают дождь.

Дома я открыла сумку, разложила рабочую одежду, вынула халат. Юра спросил, хочет ли мама на следующей неделе приехать. Я ответила, что не знаю, не спрашивала.

— Если соберётся, давай заранее обсудим, на сколько, — сказал он.

Я кивнула. Он ушёл в кухню. Я расстегнула боковой карман, нашла там мамины нитки и иголку в бумажной обёртке. Она собиралась зашить халат, положила с собой. Я убрала их в ящик комода. Позвоню ей завтра. Сегодня хотелось сначала поесть, а после выспаться.

-2

Следующая история →

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *