Мать позвонила мне вечером, когда я только зашёл домой. Я как раз бросил ключи на тумбочку возле двери, снял куртку и пошёл на кухню. Валя там стояла у плиты и помешивала соус. Судя по запаху, готовила что-то с курицей. Телефон я положил на стол, но он тут же завибрировал.
Мама и сын
Мама и сын
— Возьми, — сказала Валя, не оборачиваясь. — Вдруг это по работе.
— После семи по работе звонят, только если всё совсем плохо.
Я посмотрел на экран.
— Мама.
Валя перестала мешать соус и оглянулась.
— Тогда точно бери.
Я провёл пальцем по экрану.
— Привет, мам.
— Привет, сынок. Я к вам завтра в гости приеду.
Я не сразу понял, что она сказала.
— В смысле — приедешь?
— В прямом. На электричке. Утром.
— А предупредить заранее?
— Я сейчас и предупреждаю.
— Но у нас вообще-то работа.
— Ну и что? Я вам мешать не буду.
Мама всегда так говорила. «Я не буду мешать» у неё означало примерно то же самое, что «я всё тут проверю».
— На сколько ты приезжаешь?
— На недельку. Может, задержусь ещё немного, если получится.
Я посмотрел на Валю. Она уже выключила плиту и стояла, опираясь ладонями о край столешницы.
— Мама, ты могла хотя бы за несколько дней сказать.
— А что бы изменилось?
— Мы бы подготовились.
— К чему вы там готовитесь? Где мне спать найти не можете?
— Можем.
— Тогда не понимаю, в чём проблема.
— Проблема не в комнате.
— А в чём?
Я промолчал. Объяснять матери, что внезапный приезд в гости на десять дней — это не совсем обычное дело, было бессмысленно. Она бы всё равно решила, что Валя меня настроила.
— Ладно, приезжай, — сказал я. — Я встречу.
— Хорошо. Электричка в восемь двадцать. Только не опоздай, а то я с сумками буду стоять.
— Хорошо.
— И скажи Вале, чтобы комнату нормально убрала. Я не люблю беспорядок.
Я посмотрел на жену.
— Передам.
— Вот и передай. Всё, не буду вам мешать.
Она отключилась. Я ещё некоторое время держал телефон у уха.
— Ну? — спросила Валя.
— Завтра утром мама приедет.
— Это я поняла.
— На неделю. Может, дольше.
— Нет слов. Чую, что она опять мне мозг начнет выносить.
Она повернулась к плите и снова включила огонь.
— У твоей мамы «на неделю» — это понятие растяжимое.
— Валя…
— Я ничего не говорю. Я пока просто готовлю ужин. Но ты же понимаешь, что она приедет не просто посидеть?
— Может, в этот раз всё будет нормально.
Валя тихо усмехнулась.
— Денис, твоя мама в прошлый раз за четыре дня объяснила мне, почему я неправильно складываю полотенца.
— Она просто любит порядок.
— Она развесила полотенца по цветам. Понимаешь, какая это дичь?
Я не удержался и улыбнулся.
— Я понимаю.
— И ещё она выкинула все мои прокладки, сказав, что тополиным пухом нужно пользоваться и что в СССР именно так все и поступали.
— Может, она изменилась.
Валя посмотрела на меня.
— А ты сам в это веришь?
Я не ответил.
У нас была хорошая квартира. Трёхкомнатная, просторная, с большой кухней и застеклённым балконом. Мы покупали её вместе — сначала несколько месяцев искали, потом ездили смотреть варианты, ругались из-за этажей и района, считали, сколько останется после ежемесячного платежа. В итоге остановились на этой квартире. Ипотека, конечно, висела над нами, но мы справлялись. Не жили роскошно, однако и сильно экономить на каждой не приходилось.
Валя работала учительницей в школе, я — инженером на заводе. Дома было чисто, еда была, счета оплачивались, ездили в отпуск отдыхать на Сейшелы и Мальдивы.
Многое дома делали вместе. Я мог после работы загрузить стиральную машину, пропылесосить или приготовить ужин. Валя могла вечером сказать: «Я сегодня выжата, давай закажем еду», — и я не считал, что она перестала быть хорошей женой.
Вот только моя мама этого не понимала. Она считала, что нормальный дом должен пахнуть супом, хозяйственным мылом и жареным мясом. Если в квартире пахло кофе, кондиционером для белья или просто ничем, значит, хозяйка ленилась.
— Комнату ей подготовим, — сказала Валя. — Но сразу предупреждаю: если она начнёт командовать, я молчать не буду.
— Не надо сходу с ней ругаться.
— А что мне делать? Кивать, пока она мою жизнь по полочкам раскладывает?
— Я сам с ней поговорю.
— Вот именно. Не жди, пока я сорвусь.
Она поставила передо мной тарелку.
— Ешь.
— Ты не будешь?
— Потом. Мне ещё тетради проверить.
— После ужина проверишь.
— Если после ужина, я засну прямо над сочинением.
— Тогда проверяй сейчас, а я пока посуду помою.
Валя посмотрела на меня с лёгкой улыбкой.
Мать я встретил на следующий день. Она приехала не с пустыми руками: две большие клетчатые сумки, авоська с банками и картонная коробка, которую она держала обеими руками.
Я забрал у неё сумки.
— Что здесь такое тяжёлое?
— Продукты.
— Зачем столько?
— Это все натуральное, а не магазинная химия.
— А в коробке что?
— Потом увидишь. Что ты пристал? Неси сумки.
В квартире Валя ждала нас в прихожей. Она специально пришла домой пораньше, убрала вещи из комнаты, застелила кровать и купила булочки, которые мать любила.
— Здравствуйте, Нина Васильевна.
— Здравствуй, — ответила мать, даже не улыбнувшись. — А тапочки где?
— Сейчас достану.
— Не надо, я сама.
Мама открыла шкаф, покопалась внутри и вытащила старые тапочки, которые когда-то оставил мой двоюродный брат.
— Проходи, мам, — попросил я. — Тебе нужно отдохнуть. С дороги всё-таки.
Мать сразу начала осматриваться. Не просто посмотрела — именно осмотрелась. Открыв дверь, заглянула в шкаф, провела пальцем по подоконнику.
— Пыль.
— Где? — спросила Валя.
— Вон там.
Мать указала на угол возле окна.
— Это не пыль, — сказала Валя. — Это след от горшка. Я вчера цветок переставляла.
— Ну конечно. Теперь пыль называется следом от горшка.
Я поставил сумки в комнате.
— Мама, может ты сначала разденешься, потом уже будешь осматривать квартиру.
— Я просто смотрю.
— Ну вот и посмотри потом.
На кухне Валя поставила чайник.
— Я взяла булочки с маком. Вы такие любите.
— Сейчас попробую, что ты там купила, — сказала мама.
Она взяла булочку, откусила маленький кусочек и сразу покачала головой.
— Суховата.
Мать съела ещё кусок и спросила:
— А вы сами что обычно едите?
— По-разному, — сказал я.
— Это не ответ.
— Ну, готовим мясо, рыбу, овощи.
— Суп и борщ варите?
— Иногда.
— Почему иногда?
— Потому что не каждый день хочется суп.
— А что тогда?
— Кашу, картошку, макароны.
Мать посмотрела на Валю.
— Макароны у вас, значит, основная еда?
Валя спокойно ответила:
— Нет. Просто иногда мы едим и макароны. Как и все.
Я увидел, как мать собирается развернуться. У неё всегда было так: сначала она делала вид, что просто спрашивает, потом вдруг разговор становился проверкой.
— Валя сегодня работала. Давай без допроса.
— Я её не допрашиваю.
— Хорошо. Тогда просто чай пьём.
— Конечно, — сказала мать. — Сын матери слова сказать не даёт.
Я посмотрел на Валю. Она едва заметно покачала головой: не надо. И я промолчал. Сейчас понимаю — зря.
На следующий день мать встала раньше всех. Я услышал, как на кухне хлопают дверцы шкафчиков, и вышел из спальни. Было семь утра. Валя ещё спала.
Мать стояла у плиты и разглядывала нашу сковороду.
— Доброе утро, — сказал я.
— Доброе. У вас масла нет.
— Есть. В холодильнике.
— Я смотрела и не нашла.
— Сейчас покажу.
Я открыл холодильник и достал пачку.
— Вот.
— Оно холодное. Яичницу на холодном масле не жарят.
Мать разбила яйца в миску и начала взбивать их вилкой. Через минуту на кухню пришла Валя. Она была ещё сонная, с собранными на затылке волосами.
— Доброе утро.
— Ты чего так поздно встаешь? — спросила мать.
Валя взглянула на часы.
— Семь десять.
— Я в твоём возрасте в это время уже всё переделывала.
— А я в это время только начинаю понимать, как меня зовут.
— Вот поэтому у вас всё и не успевается.
Валя налила себе воды.
— Что именно не успевается?
— Дома грязь.
— В доме чисто.
— Чисто — это когда каждый день всё моется.
— Зачем каждый день мыть всё?
— Чтобы грязь не копилась.
— Она и не копится.
Я поставил чайник.
— Мамуль, не надо с утра моей жене мозг выносить.
— Я просто разговариваю.
— Ты не разговариваешь, ты сразу споришь.
Мать положила яичницу на тарелку.
— Ешь, Денис. А то у тебя жена, похоже, совсем готовить разучилась.
Валя замолчала. Я тоже. Вот вроде обычная фраза. Но мать сказала её таким тоном, будто Валя действительно неделю кормила меня водой.
— Вчера была курица с рисом, — сказал я.
— Рис — не еда.
— Почему?
— Потому что пустой.
— Там была курица.
— Курица магазинная.
— Мы не держим кур на балконе.
Я сказал это просто так, даже не подозревая, насколько точно попаду в будущее.
Мать нахмурилась.
— Не надо язвить.
Валя села за стол.
— Я после уроков сегодня задержусь. У меня сочинения.
— Конечно, — сказала мама. — У вас у всех работа. А дом сам себя обслуживает.
— Я вечером все приготовлю и уберу, — сказала Валя.
— Не надо. Я сама.
— Мы не просили.
— Я вижу, что вы не просите. Вы вообще ни о чём не просите. Потом только жалуетесь, что денег не хватает и времени нет.
— У нас хватает денег, — сказал я.
Я достал из шкафа чашку.
— Мам, мы живём нормально. Не надо искать у нас проблемы там, где их нет.
— Я мать. Я все вижу.
Мать поставила передо мной тарелку.
— Ешь давай.
— Я не хочу яичницу.
— Конечно. Тебя жена уже от нормальной еды отучила.
Валя опустила глаза, но я заметил, что она едва не улыбнулась.
— Ну всё, — сказала она. — Сейчас начнётся спор о самостоятельности мужчины.
— Вот ты смеёшься, — обиделась мать. — А я одна тебя подняла.
— Я это помню. То, что я женился, не значит, что я забыл, кто меня воспитывал.
— Но жена для тебя теперь важнее.
— Я здесь, — сказала Валя. — Не надо говорить обо мне так, будто меня нет.
— А ты не вмешивайся.
— Вы сами начали говорить о том, что я якобы плохо кормлю мужа.
— А разве не так? Мужчина должен есть нормально.
— Денис не жалуется.
Я встал.
— Всё. Хватит.
Мать посмотрела на меня.
— Ты на мать кричишь?
— Я не кричу.
— Голос повысил.
— Потому что ты с утра цепляешься к Вале.
— Я? Я приехала к сыну, а вы меня уже выставить готовы.
— Тебя никто не выставляет. Но если ты приехала в гости, не надо с первого утра объяснять, что твоя невестка ничего не умеет.
Мать отвернулась и начала мыть сковороду. Валя допила сок и пошла в комнату.
Уже в коридоре она тихо сказала:
— Спасибо. За то, что хотя бы сегодня не промолчал.
Я хотел сказать, что всегда её защищу, что больше такого не будет, что всё решу. Но не сказал. Потому что сам ещё не был уверен, хватит ли у меня смелости довести дело до конца.
На следующий день мать решила постирать полотенца. Я был на работе. Валя позвонила мне ближе к обеду.
— Денис, ты можешь объяснить, почему стиральная машина не включается?
— В смысле?
— В прямом. Я загрузила бельё, нажимаю кнопку — тишина.
— Может, дверца плохо закрыта?
— Нет. Это свекровь что-то сотворила.
Я набрал мать.
— Мама, ты стиральную машину отключила?
— Я её не отключала. Я всего лишь вынула вилку.
— Это и значит отключила.
— Я уже замочила бельё в тазике.
— Зачем?
— Потому что так лучше для вещей.
— Мам, мы пять лет стираем в этой машине. Вещи не портятся.
— Они серые становятся. Настоящая хозяйка руками стирает.
— Настоящая хозяйка сама решает, чем ей пользоваться.
На том конце повисла тишина.
— Это Валя тебя научила?
— Мам, мы вечером всё обсудим. Я сейчас на работе.
— Мне с тобой обсуждать нечего.
— Тогда просто не трогай наши вещи.
Я положил трубку и несколько секунд смотрел на экран. Коллега за соседним столом спросил:
— Что у тебя там соучилось?
— Мать приехала. Мозги выносит.
Когда я вернулся домой, таз с бельём стоял в ванной. Вода уже остыла. Мать сидела на кухне и чистила картошку.
— Почему ты не включила машину? — спросил я.
— Я решила постирать сама. Я у вас теперь разрешение должна спрашивать?
— Если ты трогаешь нашу технику и вещи — да.
— Сын, ты слышишь, что говоришь? Я в твоём доме даже бельё постирать не могу?
— Можешь. Но не надо решать за нас, как мы должны жить.
— Я решила постирать, а не жизнь вашу переделать.
Валя стояла у двери кухни.
— Вы уже переставили всю посуду.
— Мне так удобнее.
— Нам было удобно по-другому.
Мать посмотрела на меня.
— Ты будешь позволять ей так со мной разговаривать?
— Она нормально говорит.
— Нормально? Она мне условия ставит.
— Потому что это наш дом. Я сам решаю, как жить со своей женой.
Мать бросила картошку в миску.
— Хорошо. Живите как хотите.
— Мы и так живём как хотим.
Она встала и ушла в комнату.
Валя подошла ко мне.
— Ты понимаешь, что она специально выводит? Она не хочет помочь. Ей нужно, чтобы мы почувствовали себя детьми.
Я посмотрел на таз с бельём.
— Я не против твоей матери, Денис. Я против того, что она приходит в наш дом и ведёт себя как хозяйка.
Она ушла в спальню. Я остался на кухне и долго смотрел на чайник. В нём уже давно закипела вода, но я забыл его выключить.
На следующий вечер я обнаружил в гостиной веник. Рядом лежала насадка от пылесоса.
— Мама, это что?
— Купила веник. А пылесос ваш убрала.
Валя появилась из кухни.
— Я весь вечер его ищу.
— Значит, плохо ищешь, — сказала мать.
— Нина Васильевна, зачем вы его убрали?
— Потому что пылесос только шумит.
Мать взяла веник и начала подметать. Через минуту в воздухе уже плавала пыль.
— Мам, ну хватит. Ты сейчас всю пыль по комнате разнесёшь. Открой окно хотя бы.
— Не командуй. Я сама знаю, что делать.
Валя забрала у неё веник.
— Дайте сюда.
— Не вырывай.
— Я не вырываю. Я просто не хочу дышать этой пылью.
— Вот поэтому вы и болеете. Окна закрыты, пылесосы, химия кругом.
— Мне виднее, как убирать в собственной квартире.
Мать резко повернулась к ней.
— В собственной? Квартиру мой сын покупал.
— Мы с Денисом покупали квартиру.
— И что ты теперь — хозяйка? А я кто?
— Гость.
Мать побледнела. Я понял, что Валя сказала резко. Но все правильно она сказала.
— Мама, ты приехала к нам в гости. Поэтому да, ты гость.
— Как удобно! Мать — гость. А жена — хозяйка!
— Да, — сказал я. — Именно так и есть.
Мать уставилась на меня.
— Ты совсем меня не уважаешь.
— Уважаю. Но уважение не означает, что ты можешь командовать у нас дома.
— Я хотела порядок навести. У вас пыль в углах.
— У всех бывает пыль.
— У нормальных людей её не бывает.
— У нормальных людей бывает жизнь, — сказала Валя. — Поэтому иногда на полке остаётся пыль, в раковине стоит кружка, а ужин бывает не из трёх блюд.
Мать посмотрела на неё с откровенной неприязнью.
— Ты слишком много разговариваешь.
— Потому что вы слишком много говорите обо мне.
— Я старше.
— Это не даёт вам права разговаривать со мной как с дурочкой.
Мать повернулась ко мне.
— Денис, ты будешь это слушать и ничего не скажешь?
— Скажу. Валя права.
Мать ушла в свою комнату. Дверь закрылась с таким грохотом, что в шкафу звякнули бокалы. Валя стояла посреди комнаты, держа веник.
— Денис, она не остановится, пока ты не поставишь свою маму на место
Я кивнул и пошел к маме в комнату.
Она сидела на кровати, читая что-то в телефоне.
— Мама, так нельзя. Ты говоришь, что моя жена не умеет готовить, не умеет стирать, не умеет убирать.
— Потому что это правда. Ты под каблуком у жены. Какой ты мужик! Гони ее из дома.
— Нет. Это не правда.
Мать положила кофту на кровать.
— Я приехала к сыну и требую уважения. Чтобы меня здесь слушались.
— Я рад, что ты приехала. Но ты не можешь приезжать и устанавливать свои правила.
— Я хотела помочь. Я вижу, как вы живёте. Всё на бегу, еда непонятная, вещи в машине крутятся, полы пылесосом чистите. Это не жизнь.
— Мам, у нас нормальная жизнь. Просто она не похожа на твою.
— Тебе жена дороже матери.
— Не начинай.
— А что? Я неправду говорю?
— Да. Ты сравниваешь то, что сравнивать нельзя.
— Я тебя вырастила. Одна. Работала, в очередях стояла, всё на себе тащила. А теперь какая-то женщина пришла и за пять лет стала тебе важнее.
— Валя не «какая-то женщина». Она моя жена. Я пытаюсь с тобой нормально поговорить, хотя ты третий день оскорбляешь мою жену.
Мать отвернулась.
— Она тебя настроила. До неё ты таким не был.
Мать посмотрела на меня.
— Если ты не перестанешь, тебе придётся уехать, — сказал я.
— Вот как. Выгоняешь родную мать?
— Если другого выхода не останется — да. Из-за твоего поведения.
Мать усмехнулась.
— Красиво говоришь. Прямо не ты. Делайте что хотите. Иди к жене. Она, наверное, ждёт, когда ты меня окончательно приструнишь.
— Никто тебя не приструнит. Просто перестань лезть в нашу жизнь.
— Я мать. Для тебя мать всегда должна быть главнее.
— Нет. Для меня мать должна быть матерью, а не начальником.
Она посмотрела на меня, но ничего не ответила. Я вышел.
Валя сидела на краю кровати и листала тетрадь, хотя было видно, что не читает.
— Ну? — спросила она.
— Сказал. Если не остановится, уедет. Ты не рада?
— Я просто хочу, чтобы дома было спокойно.
— Она считает, что ты меня настроила.
— Не сомневаюсь.
Я сел рядом.
— Иногда я чувствую себя последним трусом.
— Ты не трус. Просто привык перед ней оправдываться. Трус ничего не понимает. А ты всё понимаешь, просто долго не решаешься сказать.
Я посмотрел на неё.
— Ты сейчас меня утешаешь?
— Нет. Констатирую.
Мы оба засмеялись, хотя настроение было тяжёлое.
На следующий день, мать ушла куда-то после обеда. Валя сидела за столом и проверяла тетради. Я отправил матери сообщение: «Ты скоро будешь?» Ответа не получил.
Через час в замке повернулся ключ. Мать вошла, поставила на пол большую коробку и закрыла за собой дверь. Из коробки доносилось тонкое, беспокойное пищание.
— Что у тебя там?
— Помоги на балкон отнести. Там цыплята.
— Какие цыплята? Зачем?
— Что значит «зачем»? Вырастут — яйца будут.
Из кухни вышла Валя.
— Что происходит?
Я посмотрел на неё.
— Моя мама купила цыплят.
— Что? Сколько?
Мать гордо подняла крышку.
— Десять.
Валя несколько секунд смотрела в коробку.
— Десять цыплят? И где вы собираетесь держать их?
— На балконе.
— Нина Васильевна, вы сейчас серьёзно?
— А что такого? Балкон застеклённый. Опилки есть. Корм купила. Домашние яйца будут.
— У нас квартира в Москве, — сказала Валя. — Москва не деревня.
— Ну и что? Раньше люди и не в таких условиях жили. Балкон — почти сарай.
— Нет, — сказала Валя. — Балкон — это балкон.
— Вы городские совсем от жизни оторвались.
Я подошёл к коробке. Цыплята толкались, пищали, один сидел отдельно и дрожал.
— Мам, ты понимаешь, что через пару месяцев это будут не цыплята, а куры? Где они будут жить?
— Я же сказала: на балконе.
Валя медленно выдохнула.
— Никаких цыплят на балконе не будет, — сказала Валя.
Мать посмотрела на неё, как на врага народа.
— Ты мне запрещаешь? Ты вообще кто такая?
— Хозяйка этой квартиры.
— Хозяйка! Твой муж за всё платит, а она хозяйка.
— Мы платим вместе, — сказал я.
Мать схватила коробку.
— Я сама на балкон отнесу.
Я встал перед балконной дверью.
— Нет.
— Денис, отойди сейчас же.
— Нет, мама.
— Ты мне не позволишь на балкон поставить мою коробку?
— Не позволю.
— Я для вас старалась!
— Ты для себя решила, что нам нужны яйца.
— Вам магазинные нравятся?
— Да, нам нормально.
— Конечно, нормально. Вы ничего не понимаете.
— Возможно. Но кур в квартире держать не будем.
Мать повернулась к Вале.
— Это всё ты. Ты его против меня настроила!
— Он не ребёнок. Он сам видит, что вы делаете.
— Ты из семьи его вытаскиваешь!
— Нина Васильевна, я не вытаскиваю Дениса из семьи. Я пытаюсь не дать вам разрушить нашу.
Мать прижала коробку к груди.
— Вот! Вот как она говорит! А ты молчишь?
— Я не молчу. Я согласен с Валей.
— Ты выбираешь её?
— Мама, прекрати этот спектакль.
— Я тебя одна растила, а теперь твоя жена решает, где мне стоять!
— Она не решает, где тебе стоять. Она говорит, что нельзя поселить кур на балконе.
— Ты меня с ними на улицу выставляешь? Я твоя мать!
— Да. Но ты не можешь каждый раз этим прикрывать всё, что делаешь.
Мать замолчала. В коробке один цыплёнок запищал громче остальных.
Валя посмотрела на меня.
— Денис, я больше не могу. Если она сейчас не уедет, я вызову такси и уеду сама.
— Не надо. Мама забирает цыплят и уезжает к себе домой.
Мать побледнела.
— Вы меня выгоняете?
— Да, — ответил я. — Сегодня ты уедешь.
Она посмотрела на меня так, будто ждала, что я передумаю. Раньше я бы, наверное, передумал. Начал бы просить, уговаривать, сглаживать. Но Валя стояла рядом. Да и мне надоело, что мать несколько дней подряд показывала: её мнение важнее нашего. Её удобство важнее нашего. Её обида важнее нашего спокойствия.
— Я тебя вырастила. А ты меня за цыплят выставляешь.
— Не за цыплят. За то, что ты не слышишь ни меня, ни Валю.
— Я хотела как лучше.
— Может быть. Но ты не имеешь права делать «как лучше» против нашей воли.
Мать поставила коробку на пол.
— Хорошо. Я уеду. Но вы ещё пожалеете.
Валя молча отошла на кухню.
Мать собиралась почти час. Она ходила по комнате, неспешно складывала вещи в свои сумки.
Она посмотрела на меня.
— Ты стал бессердечным.
— Я устал быть мягким если меня не слышат.
— Это Валя тебе сказала?
— Мама, хватит.
Она застегнула сумку.
— Ты всё равно пожалеешь. Она тебя бросит, а мать останется.
— Не надо говорить такие глупости. Она пять лет со мной живёт. Мы квартиру вместе покупали. Мы через многое прошли. Яне могу позволить тебе плохо обращаться с моей женой.
Мать отвернулась.
Я вызвал такси. Водитель, узнав про коробку с цыплятами, сначала отказался.
— Мама, он не повезёт цыплят.
— Хорошо. Сейчас я их приступлю.
Мать позвонила своей знакомой. Разговаривала раздражённо, потом начала повышать голос.
— Да, десять штук! Маленькие ещё! Нет, на рынок обратно не понесу! Ты же говорила, что у тебя знакомый заберёт!
Она слушала ответ, потом прикрыла телефон рукой.
— Человек сможет приехать только вечером. Можешь оставить коробку у себя в комнате.
Такси приехало минут через двадцать. У двери она остановилась.
— Я всё расскажу сестре и соседям. Что жена тебе важнее матери.
— Хорошо. Только расскажи всё. Что ты приехала без предупреждения, отключала стиральную машину, прятала насадку от пылесоса, переставляла вещи и купила десять цыплят для балкона.
— Ты издеваешься.
— Нет. Просто не хочу потом слушать, что мы тебя выгнали ни за что.
Валя открыла дверь.
— Все. На выход.
— Я больше никогда не приеду. И не ждите от меня никакой помощи.
— Мы и не ждём, — сказала Валя.
Мать посмотрела на неё, потом снова на меня. А потом она вышла.
Я закрыл дверь. Несколько секунд мы стояли в прихожей молча. Из коробки, оставшейся в тамбуре, доносилось тонкое пищание.
Валя первой нарушила тишину:
— Надо проверить, чтобы никто из них не вылез.
Я вышел в тамбур. Коробка стояла возле стены. Один цыплёнок действительно выбрался через щель и бегал по полу. Я поймал его не с первого раза. Он оказался тёплым, лёгким и совершенно беспомощным.
— Ну куда ты побежал? — пробормотал я. — Тоже решил, что на балконе лучше?
Валя стояла в дверях.
— Дай сюда.
Она осторожно взяла цыплёнка и положила обратно в коробку.
— Они же совсем маленькие. Она купила их, даже не подумав, что с ними будет.
— Мама вообще редко думает, что будет потом.
— Это ты сейчас про цыплят или про всё остальное?
— Про всё остальное.
Мы занесли коробку в тамбур, поставили подальше от сквозняка и закрыли дверь. В квартире было непривычно тихо. На кухне стоял недоеденный суп, в гостиной валялся веник, а в ванной всё ещё лежал таз с замоченным бельём.
Валя посмотрела на меня.
— Есть будешь? Я борщ приготовила.
— Буду.
— Сметану положить?
— Положи конечно.
Мы сели на кухне. Сначала молчали. Потом Валя сказала:
— Она ещё позвонит. Скажет, что мы неблагодарные. И что ты стал чужим.
— Не сомневаюсь.
Вдруг зазвонил телефон. На экране высветилось: «Мама».
Я посмотрел на Валю.
— Возьми, — сказала она. — Только спокойно. Скажи, что мы ждём, когда заберут цыплят.
Я усмехнулся, но улыбка быстро исчезла. Телефон продолжал звонить. Я нажал кнопку ответа.
— Мама, дай нам жить спокойно. Ты только уехала и уже названиваешь.
Я отключился, не дав ей ответить. Мне хотелось тишины и спокойствия.
-2
